Оригинал материала
«ИИшки» идут в бой
Государство, вооружившись запретами, тотальным контролем и (тупым) искусственным интеллектом, объявило обществу гражданскую войну
(18+) НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ КОЛЕСНИКОВЫМ АНДРЕЕМ ВЛАДИМИРОВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА КОЛЕСНИКОВА АНДРЕЯ ВЛАДИМИРОВИЧА.
Ни один классик театра абсурда не в состоянии описать какой-нибудь один день из жизни сегодняшней России. Ему просто не хватит фантазии. Жизнь не просто подло подражает художественному вымыслу, она его кладет на обе лопатки.
Вот ответственное ведомство отливает в граните формулу состояния российской экономики: «Отклонение вверх от траектории сбалансированного роста уменьшается». Честное слово, понятие «отрицательный рост» было более четким и емким, а ведь мы над ним смеялись.
Вот сенатор Артамонов нашел источник не столько снижения расходов госбюджета, сколько, как они там, наверху, псевдонимируют тотальную милитаризацию бюджетных трат, «приоритизации»: давайте, предложил он, упраздним дома престарелых. Переведем стариков на семейное содержание. Сэкономим деньги. Если у старика/старухи есть не только разбитое корыто, но и избушка у самого синего моря, желающих взять на содержание незнакомого пожилого человека и тем самым унаследовать хибару найдется немало. Но много ли таких стариков, ведь не просто так они оказались в доме призрения.
Может быть, упразднить что-нибудь другое?
Или радикально изменить структуру расходов бюджета, а заодно и самой экономики. Тогда бы хватило денег на лучшие в мире дома престарелых, детские дома и в целом разнообразные социальные и медицинские учреждения. Ведь, судя по четырем годам СВО, денег у государства было не просто много, а очень много.
А вот ИИ (или, как говорит директор издательства «Эксмо, — «ИИшка»), которым в издательствах проверяют на «вшивость», особенно наркотическую, литературные произведения, нашел в фамилии писателя Дениса Драгунского вредное вещество — корень «драг», по-английски «наркотик» (хотя и «лекарство» тоже). Мечта о суверенном православном ИИ суверенного православного олигарха Малофеева реализована: судя по этому кейсу, отечественная нейросеть, натасканная, как овчарка в лагере, на вражеские цели, повторяет по своей конфигурации мозг и сознание среднестатистического бюрократа. Тут уже не просто классики театра абсурда, но классики фантастики вроде Станислава Лема позавидовали бы реальным, не выдуманным, обстоятельствам сегодняшней России. Придется отменять много чего — те же «Денискины рассказы» Виктора Драгунского. Мемуары генерала и главы советского Антисионистского комитета Давида Драгунского. И так далее. Ну и отказаться от слова «героиня» — «ИИшка» сочла и его пропагандой наркотиков.
Поскольку в современной России уже есть опыт афиш спектаклей без имени автора, по произведению которого поставлена пьеса, можно и книги издавать без автора. Или замазывать черной краской буквосочетание «драг». Замазывание до сих пор применяется издателями — то ли как форма самоцензуры, то ли как способ протеста против цензуры. Кстати, эту технологию упоминал в своих мемуарах Даниил Данин. В издательстве «Молодая гвардия», известном своими почвенническими наклонностями, в серии «ЖЗЛ» выходила биография Нильса Бора. Данину предложили замазать некоторые места — очень беспокоили еврейские корни великого датского физика. Автор наотрез отказался. Редактор серии потом приехал к нему на дачу с поллитрой и извинениями — в те времена люди еще могли стыдиться своих абсурдных цензурных побуждений.
Авторство фразы «Плохо не то, что мы в заднице, а то, что мы в ней начали обустраиваться» оспаривает целый ряд достойных людей. Будем считать этот социологический диагноз народным.
Впору уточнить: плохо не то, что оказались в антиутопии, а то, что мы в ней начали обустраиваться.
Точнее, уже обустроились, превратив процесс перманентной адаптации (и даже предварительной преадаптации) к абсурду, глупости, запрета в рутину и новую нормальность.
Отключения интернета и мессенджеров, с одной стороны, стали шоком, но, с другой стороны, никто не удивился тому, что государство вторглось еще глубже в пространство частной жизни. Поскольку в течение последних более чем десяти лет реальностью становилось то, чего, по идее, не может быть в социальной природе. Так что шок сглажен и смягчен привычкой, внутренней готовностью к гадостям. А понимание того, что невозможно повлиять на происходящее, формирует и способ реагирования — дальнейшую (и немедленную) адаптацию к новым ограничениям. И их обход, причем технологичный и умелый.
По сути, это перманентная гражданская война с государством. И, как говорится, «не мы, общество, ее начали».
Государство, безусловно, не остановится — оно не является поставщиком общественных благ, оно не является сервисом. Государство производит и навязывает на внутреннем рынке один товар — запреты. Точнее, продается угроза, а в пакете с ней идет обязательное дополнение — запрет. И, разумеется, насилие и унижение — без этого никуда.
Обществу обещаны новые проблемы и сложности, и на эту битву с гражданами России брошены огромные средства, кадры, их интеллектуальные усилия. Вот еще одна новость из нашей антиутопии:
«Минцифры планирует увеличить пропускную способность технических средств противодействия угрозам до 954 Тбит/с к 2030 году, а финансирование соответствующего федерального проекта — на 14,9 млрд руб. Такая мощность позволит анализировать весь трафик рунета с запасом под его естественный прирост, расширение блокировок и появление новых методов их обхода».
Нам обещано высокотехнологичное будущее — вот так оно выглядит. Полный уже не авторитарный, а тоталитарный контроль. А вся «сумма технологий» по-кремлевски — это ракеты, дроны и средства контроля и слежения. Технологическим развитием назвать все это непросто — оно структурно перекошено и направлено отнюдь не на благо человека (точнее, на благо нескольких людей на самом верху политической пирамиды).
Государство против человека — пожалуй, такой слоган мог бы быть начертан при входе в Спасские ворота.
У фетиша безопасности есть более или менее объяснимые основы — те, кто находится у власти, заботятся о собственной личной безопасности и неприкосновенности своих позиций в системе «власть–собственность». Отсюда технологический контроль и существование на штыках и дубинках. Отсюда и галлюцинаторный дурман идеологии «государства-цивилизации» и телевизионной пропаганды (вот уж что является настоящим социальным наркотиком).
Но есть некоторая чрезмерность в этом государстве тотального контроля, это уже какое-то искусство ради искусства, запреты ради запретов. И даже обустраивающихся внутри антиутопии «вот это вот все» начинает утомлять. Основной эмоцией и перманентным состоянием оказывается усталость — «мне это все надоело». От бесконечного обустройства, адаптации и тяжелого психологического фона вырабатывается усталость. После искусственного пассионарного скачка длиною в четыре года неизбежным образом наступает эмоциональный спад.
По данным мониторинга Института психологии РАН на начало 2026 года, симптомы депрессии отмечают у себя около 42% опрошенных, а приступы тревоги испытывают 27% граждан. Причины — затянувшийся «конфликт» и экономико-финансовая неопределенность.
Российское общество — это усталое общество, социум выживания, а не развития.
Возникает естественный вопрос: «Зачем?» Новый проклятый русский вопрос. Неужели нельзя было жить нормально? Нет, нельзя. Логика существования и саморазвития жестко авторитарного, с фантомными имперскими болями политического режима предполагает вырождение авторитаризма в неклассическую форму тоталитарных практик, в гибридный (не полный) тоталитаризм.
Есть ли границы обустройства в антиутопии? Есть ли красные линии? Пока они не просматриваются ввиду вот этой самой, совершенно безграничной способности к адаптации. Но ни один искусственный интеллект, будь он трижды православным и повторяющим сознание Дугина-Малофеева-Прилепина, вместе взятых, не способен предсказать развитие событий в социуме, где государство тратит невероятные деньги на «готовые металлические изделия» и «пропускную способность технических средств противодействия угрозам». А больше его ничего не интересует.