Пора по пабам, или Пришел по-английски

Секрет британского популизма — быть элитой, но войти в политику через паб или рилз

Найджела Фараджа часто называют самым влиятельным британским политиком последнего десятилетия. И это особенно удивительно, если учесть, что он ни разу не занимал ни одного государственного поста.

Фарадж никогда не работал в правительстве, не возглавлял оппозицию в палате общин и семь раз проигрывал выборы в парламент. Но именно он десяток лет назад смог кардинально изменить путь, которым шла Великобритания, подтолкнув страну к выходу из Евросоюза. Сейчас влияние Фараджа снова растет на фоне кризиса консервативной партии и разочарования другой части общества в лейбористах. Как человек, который долгое время считался крикуном-провокатором с периферии, смог возглавить рейтинги самых популярных политиков страны и что это говорит о состоянии британского общества?

Как выпускник частной школы стал защитником «работяг»

Найджел Фарадж выстроил всю политическую карьеру на противопоставлении себя британской элите, хотя на самом деле к элите он гораздо ближе, чем к простым работягам.

Родился Фарадж в округе Кент. Здесь до сих пор живет дух старой респектабельной южной Англии: ухоженные сады, солидные домики, немного самодовольства и готовность объяснить, какой именно должна быть «нормальная» страна.

Отец Найджела был биржевым брокером, работавшим в финансовом центре Лондона — Сити. Учился юный Фарадж тоже далеко не в глубинке, а в частной школе Dulwich College на юге Лондона. Обучение в этой школе стоило тогда £1830 фунтов за год — это больше, чем годовая пенсия британца того времени или примерно четыре месячных зарплаты рабочего на заводе.

После школы Найджел не стал поступать в университет и пошел по стопам отца, став трейдером сырьевых товаров на бирже в Сити.

Политическая карьера человека, который сейчас любит представлять себя как главного защитника рабочего класса и британских фермеров, началась вовсе не в пабе и не на акции протеста. Еще во время обучения в частной школе он вступил в Консервативную партию. А потом ходил на политические собрания после работы на Лондонской бирже металлов.

Но в этом и заключается уникальность Фараджа. Британская политика веками была в руках мужчин из обеспеченных семей, вращавшихся в аристократических кругах и не знавших тяжелого ручного труда. Но именно Фарадж стал первым говорить так, будто он не очередной выпускник частной школы, пришедший в Вестминстер, а единственный человек в пабе, который осмеливается произнести вслух то, что остальные и так уже думают, но боятся сформулировать.

«На сегодняшний день Найджел Фарадж — единственный партийный лидер, который: во-первых, обладает харизмой, во-вторых, умеет говорит по-человечески, и в третьих, может рассказать историю»,

— отмечал известный политолог и специалист по освещению выборов в Великобритании профессор Джон Кертис.

В 1993 году Фарадж становится одним из основателей «Партии независимости Великобритании». За год до этого Лондон подписал Маастрихтский договор — соглашение, которое создало Европейский союз в его современном виде. Именно в этот момент проявляется главный талант Фараджа — способность переводить разрозненные, часто не до конца осознанные тревоги людей в короткий, часто чрезмерно упрощенный, но зато эмоционально заряженный рассказ.

Фарадж сводит дискуссию о том, сколько своей власти национальные государства должны передать Брюсселю, к тезису о том, что у Британии забирают часть суверенитета.

«Это навязывание воли политического класса гражданам, — говорил Фарадж. — То, чем занимается здесь сегодня Европейский парламент, является ничем иным, как массовым упражнением в обмане. Вы говорите много лжи, потому что не хотите, чтобы народы Европы провели референдумы, которые вы им обещали», — заявил он на заседании Европаралмента в феврале 2008 года.

К тому моменту он уже дважды избирался в Европейский парламент от Великобритании и возглавил партию ЮКИП. Он начинает постоянно позиционировать себя как защитник обычных британцев, которых политические элиты якобы лишают контроля над собственной страной. Повестка ЮКИП постепенно расширяется. К вопросам членства в ЕС добавляется широкий спектр экономических и социальных вопросов, включая иммиграцию.

Как UKIP заставила тори играть по своим правилам

Политическая карьера Фараджа — равно как и его жизнь — не раз могла оборваться. Но каждый раз удача оказывалась на его стороне.

Еще до того, как попасть в большую политику, он попал в серьезную аварию. Осенью 1985 года, когда Найджелу был 21 год, его сбила машина в Орпингтоне. Травмы были настолько тяжелыми, что он месяцами лежал в больнице и, по его словам, едва не лишился ноги. Но именно тогда в больнице он познакомился с медсестрой Грейнн Хейз — позже она стала его первой женой.

Вскоре после аварии у Фараджа диагностировали рак. Как он вспоминал позже, врачи долго не могли поставить ему диагноз и несколько недель гоняли по кабинетам. В итоге диагноз все же установили и, чтобы предотвратить развитие болезни, Фараджу удалили левое яичко. Позже он называл эту историю еще одним случаем, когда ему чудом удалось выбраться.

Но самая невероятная история произошла в мае 2010 года — в день всеобщих выборов.

Фарадж летел на небольшом двухместном самолете, который должен был тянуть за собой в небе предвыборный баннер ЮКИП. Но все пошло не по плану. По данным официального расследования, трос с баннером зацепился за хвостовое оперение, и нос самолета резко пошел вниз. Пилот какое-то время пытался выровнять машину, но избежать падения не удалось. Самолет рухнул на аэродроме Хинтон-ин-зе-Хеджес. Фарадж получил переломы ребер, повреждение легкого и травмы лица.

Журналисты вспоминают, что политик выбрался из-под обломков с кровоточащей раной на голове, его пиджак был залит керосином, но эмблема ЮКИП на лацкане вообще не пострадала. «Я должен быть самым удачливым из всех живых людей»,

— шутил потом Фарадж, намекая не только на человеческую, но и на политическую фортуну. Судьба создаваемых им политических проектов не была простой, но каждый раз в нужный момент Фарадж делал нужный поворот.

Много лет ЮКИП была очень нишевой партией. Дело в том, что избирательная система Британии работает по принципу first past the post — «побеждает пришедший первым». Страна поделена на одномандатные округа, в каждом из которых побеждает кандидат, набирающий больше голосов, чем все остальные соперники. Такая система всегда играет на руку крупным партиям. Можно набрать тысячи голосов по всей стране, но не получить ни одного мандата в парламент, так как ни в одном из округов твой кандидат так и не пришел первым.

На выборах депутатов, которые представляли Британию в Европарламенте, действовала другая схема: места распределяются более-менее пропорционально доле голосов, которые суммарно получила партия. Именно эта особенность позволяла Фараджу вновь и вновь проходить в Европарламент и получать политическую трибуну, не имея представительства в парламенте Британии.

И это приносит свои плоды, партию замечают, а риторика Фараджа притягивает протестный электорат и тех консервативных избирателей, которым позиция официальных тори по Европе по вопросам миграции и национальному суверенитету кажется недостаточно жесткой.

Если в 2010 году ЮКИП набрала только 3% голосов на выборах в британский парламент и не получила ни одного мандата, то уже в 2012 году на местных выборах в Англии ЮКИП досталось 90 мест в местных советах.

В округах, где партия выставляла кандидатов, их члены набирали по 13–14% голосов.

На волне растущей популярности UKIP в январе 2013 года тогдашний премьер-министр Девид Кэмерон обещает провести референдум о продолжении членства Великобритании в ЕС до конца 2017 года. Он надеется, что это позволит ему заручиться поддержкой евроскептиков в собственной консервативной партии.

Близкий соратник и министр правительства Кэмерона Филип Хэммонд позже вспоминал это так:

«Я думаю, Дэвид Кэмерон пытался сделать две вещи. Он пытался управлять ходом дебатов и предотвратить угрозу со стороны ЮКИП, но еще он пытался оказать давление на европейцев».

Поначалу кажется, что расчет премьера срабатывает. То, что консерваторы перестали игнорировать вопрос членства Британии в Евросоюзе, позволило им отобрать часть голосов у ЮКИП и уверенно победить на всеобщих выборах 2015 года.

«План референдума по Брекзиту, который придумал Кэмерон, поначалу сработал идеально, пишет почетный профессор Лондонской школы экономики Патрик Данливи. — Назначая референдум, [Кэмерон] четко планировал завершить свою карьеру, сохранив членство Великобритании в Евросоюзе и решив этот вопрос как минимум на десятилетие».

Ранее известное лишь узким специалиста британцам слово «брекзит» теперь звучит в каждом пабе. Люди обсуждают перспективы выхода Британии из Евросоюза. А Фарадж готовится к главной битве своей политической карьеры. Он начинает активно заигрывать с электоратом, постепенно подменяя сам предмет голосования: теперь это не просто вопрос о членстве в ЕС, а вотум доверия всей текущей системе британской политики.

Брекзит: момент триумфа и кризиса

«В его манере, образе мышления и обсуждении проблем было что-то такое, что полностью находило отклик у людей, не учившихся в университетах, в то время как они чувствовали, что всей их жизнью управляют всезнайки, элита», — рассказывал профессор политологии Манчестерского университета Роб Форд о кампании Фараджа в интервью агентству Рейтер.

Фарадж не был формальным лидером агитационной кампании, которая продвигала идею Брекзита перед референдумом.

В Великобритании действует особая процедура для референдумов. Избирательная комиссия официально признает по одной «ведущей агитационной кампании» с каждой стороны (в случае с Брекзитом это была кампания за выход из ЕС и кампания за сохранение членства). Это не означает, что других кампаний и штабов не существовало: их было много. Но именно утвержденная «ведущей» кампания получала официальный статус и дополнительные права (например, право на бесплатную рассылку агитационного обращения избирателям, бесплатные помещения для публичных встреч и бесплатное время в эфире ведущих телеканалов).

Официальная кампания, признанная избиркомом, называлась Vote Leave («голосуй за выход»). Фарадж представлял более агрессивную кампанию «Выйди из ЕС». Он не был лидером агитации за Брекзит, но однозначно был самым известным и эмоциональным агитатором этого лагеря.

«Он размахивал флагом, он пошел в паб, ему не нравилась иммиграция, он был их человеком. Все очень просто», — добавил эксперт, поясняя почему «синие воротнички», составляющие большинство населения, решили прислушаться к словам Фараджа. Политик смог умело консолидировать глубокое разочарование в политике людей, которые чувствовали себя обделенными из-за глобализации британской экономики.

В итоге за выход Британии из ЕС проголосовало более 17 миллионов человек — это 51,9% избирателей. И этот результат перевернул политический ландшафт страны.

После Второй мировой войны британская политическая жизнь десятилетиями крутилась вокруг привычного спора лейбористов и консерваторов: о величине налогов и их распределении, рынке, государстве.

Этот тандем — Фарадж и референдум о Брекзите — обнажили и вывели в публичную плоскость вопросы о миграции, британской идентичности и доверии к элитам.

«С точки зрения влияния, которое он оказал на Британию и ее место в мире, Фарадж более значим, чем большинство премьер-министров», — считает политолог Роб Форд.

Но именно победа «брекзитеров» создала для Фараджа новую проблему. Годами он строил свой имидж и всю свою политическую программу вокруг выхода Британии из Евросоюза. И вот эта цель была достигнута. Казалось бы, это может быть завершением карьеры Фараджа. Но в этот момент он лишь проявил другой свой талант: постоянно переизобретать себя.

Как только тема Брекзита исчерпала себя, Фарадж нашел новый способ говорить о всё той же теме противостояния «коварным элитам» и необходимости «вернуть контроль» обычным людям. При этом он балансировал между жестким популизмом и открыто ультраправой риторикой. Когда ЮКИП начала радикализироваться, озвучивая всё более радикальные лозунги и антимусульманские лозунги, Фарадж покинул партию.

В 2019 году Фарадж создал новую «Партию Брекзита». Теперь он говорил о том, что британский истеблишмент якобы не выполняет мандат народа, затягивая реальный процесс выхода из ЕС. В 2021 году он вновь пересобрал повестку, переименовав Brexit Party в Reform UK. Британские издания Evening Standard и Guardian тогда заключили, что новый бренд стал символом более широкой повестки Фараджа. Теперь он говорил, что границы Британии фактически не контролируются, а власть якобы боится действовать, международные нормы и суды мешают делать то, чего якобы хочет большинство.

Схожий посыл Фарадж использовал для риторики о «культурных войнах». По версии партии Reform, истеблишмент уводит Британию от «здравого смысла» в сторону навязанных сверху морального кода, чрезмерной терпимости, «политики вины» (здесь имеется в виду отсылка к колониальному прошлому Британии). Обертка изменилась, но посыл остался всё тот же: некий истеблишмент навязывает обществу чужие ценности, а Фарадж обещает вернуть людям право жить «по-нормальному».

Главный лозунг новой партии Фараджа: «Британия сломана, Британии нужна Реформа» (здесь идет игра слов — «Реформа» это и символ перемен, и название партии Reform).

Этот посыл позволяет Фараджу собрать вместе очень разные тревоги и объединить их темой национального упадка. Речь может идти о лодках с нелегальными мигрантами, переплывающими через Ла-Манш, уроках толерантности в школе, ценах на электроэнергию или проектах сокращения вредных выбросов в атмосферу, — всё это он увязывает в один и тот же нарратив: страна утратила контроль, элиты ее подвели, старые партии ее сломали, а чтобы все исправить, нужен человек, который скажет вслух то, что «все нормальные люди и так понимают».

В 2024 году Reform впервые показала свою нарастающую силу. Фарадж впервые получил место в палате общин, с ним мандаты получили еще четыре члена Reform. Произнося победную речь, Фарадж заявил, что его цель — создать массовое движение, чтобы бросить настоящий вызов лейбористам и тори на следующих всеобщих выборах.

Быстрый рост молодой партии одновременно выявил и ее уязвимости. Предвыборная кампания Reform сопровождалась скандалами: обсуждались предполагаемые расистские и гомофобные замечания некоторых сторонников. В итоге движение было вынуждено снять с выборов нескольких кандидатов из-за их оскорбительных высказываний. В окружении Фараджа объяснили это тем, что кандидатов подбирали в спешке, а процедура отбора дала сбой. Сам Фарадж признал, что ему еще предстоит сделать партию более профессиональной и демократичной, и пообещал расстаться с «некоторыми идиотами», случайно попавшими в ее ряды.

2025 год принес новую сенсацию. Результаты выборов, прошедших 1 мая в части муниципалитетов Британии, стали триумфальными для Reform. Партия Фараджа получила 41% всех мест, за которые шло голосование. И в этой гонке Reform (677 мандатов) заметно обошла и консерваторов (319 мандатов), и лейбористов (98 мандатов), и либдемов (370 мандатов). Соратники Фараджа победили в округах, которые прежде десятилетиями голосовали либо за лейбористов, либо за консерваторов. Эксперты назвали такой исход голосования серьезной угрозой двухпартийной системе, главенствовавшей в Британии десятилетиями.

«Я считаю, мы теперь стали главной оппозиционной партией вместо Консервативной партии», — заявил Найджел Фарадж в радиоэфире Би-би-си вскоре после публикации первых итогов голосования.

И теперь к его словам уже невозможно было не прислушиваться.

Кто голосует за Фараджа?

10 лет назад за Фараджа в основном голосовали пожилые недовольные жизнью провинциальные консерваторы. Но сейчас картинка стала гораздо интереснее. Самое подробное понимание его текущей аудитории дает анализ социальной службы YouGov на основе данных выборов 2024 года.

Избиратели, голосующие за Reform, в среднем старше, чем почитатели большинства других партий. Медианный возраст сторонников Фараджа — 56 лет. Это заметно выше, чем у лейбористов (46 лет) или у «Партии зеленых», у которых самые часто встречающиеся избиратели — люди в возрасте 39 лет. Более возрастной электорат — только у тори (63 года).

Но среди сторонников Reform — не только пенсионеры, мечтающие о возрождении былого величия «старой Англии». Опросы показывают, что Фараджа поддерживает довольно пестрая коалиция: чаще всего это мужчины без высшего образования, представители рабочего класса, которые чувствуют, что элиты их не слышат и смотрят на них свысока.

Судя по данным соцопросов, основная часть избирателей перетекает к Reform от консерваторов. Всеобщие выборы 2024 года показали, что аж 25% тех, кто раньше голосовал за консерваторов, перешли к поддержке Reform. Фарадж умудрился привлечь и некоторую часть бывших сторонников лейбористов — особенно тех, кто голосовал за Брекзит 10 лет назад.

Фарадж довольно популярен и среди социально уязвимых групп — например, тех, кто не может позволить себе ипотечную или съемную квартиру по рыночной цене. Таких людей власти обычно селят в так называемое «социальное жилье» — муниципальные квартиры с пониженной платой для арендатора. Обычно такое жилье получают люди с невысоким достатком или же безработные. Reform получила 21% голосов в этой категории, уступив только партии лейбористов.

Но как люди таких разных взглядов, уровня образования и достатка оказываются по одну сторону баррикад — в рядах сторонников Фараджа? Эксперты отмечают, что дело тут не в стройной идеологии, а в общих эмоциях и ощущениях.

«Сторонников Reform объединяет сильное ощущение того, что британская политика поломана, и глубокое недоверие к политикам из других партий»,

— отмечают эксперты аналитического центра «Британия в меняющейся Европе», работающего при Королевском колледже Лондона. Совместно с НКО More in Common они составили 83-страничный доклад о том, кто является базой поддержки Reform, и пришли к интересным выводам.

Главный вывод публикации: характеризовать сторонников Reform просто как более радикальных консерваторов было бы неверным.

«Всех этих избирателей объединяет чувство глубокой настороженности по отношению к окружающему миру и ощущение сильного разочарования в политике», — отмечается в докладе

Аналитики подчеркивают: основа успеха Reform — не политическая программа, а общее настроение среди ее сторонников. Их объединяет не столько конкретная идеология, сколько ощущение, что в британской политике что-то сломалось. Например, три четверти избирателей Reform недовольны тем, как работает демократия в стране, а 59% и вовсе считают, что Британия уже не настоящая демократия.

Для одних главным раздражителем становится иммиграция, для других — ощущение культурного распада, для третьих — обида на чрезмерную аристократичность многих политиков, но эмоционально это часто одна и та же история: страна идет не туда, а старые партии ее не слышат. Все это — идеальная почва для политика, который не предлагает сложных решений, а только ставит всем яркие диагнозы, не стесняясь в выражениях.

Сейчас Reform набирает от 23 до 30% поддержки населения в опросах. Эксперты уверены, что эта цифра может постепенно увеличиться до 40–42%, а если считать и тех, кто симпатизирует Фараджу, — то и 49%. Аналитики оговариваются, что до выборов еще далеко и такие цифры не гарантируют победу, но в таких условиях победа Reform на следующих выборах в парламент уже не выглядит фантастикой.

И снова удачный момент.

Успех Фараджа в 2024–2026 годах сложно объяснить только его личными способностями. Во многом он оказался в нужном месте в нужное время и умело воспользовался предоставленными ему шансами.

Одна из главных причин взлета Reform — это кризис консервативной партии Великобритании. Тори стояли у руля страны последние 14 лет. Но партия, которая всегда ассоциировалась с порядком и управленческой хваткой, постепенно утонула во внутренних распрях и публичных скандалах. В итоге тори проиграли всеобщие выборы 2024 года и ушли в оппозицию ослабленными, разделенными и фактически утратившими представление о собственном будущем. Никто из нынешних лидеров консерваторов не может четко формулировать, как нужно обновить партию и что предложить электорату, чтобы вернуться во власть. Наоборот, всё больше и больше тори уходят в Reform.

В это же время пришедшие к власти лейбористы быстро столкнулись с тем, что решить проблемы Британии, накопившиеся за прошедшее десятилетие, быстро не получается. На этом фоне растет спрос на популиста, который говорит: старые партии слишком слабы и похожи друг на друга, они не готовы к решительным действиям, а главное — они не готовы рассказать вам правду о том, что происходит.

Политолог Роб Форд считает сложившуюся ситуацию довольно уникальной:

«Текущая ситуация, когда три партии имеют поддержку по двадцать с лишним процентов голосов, — это очень необычный электоральный расклад. Если бы кто-то попытались разработать сценарий, при котором такая партия, как Reform, смогла бы пошатнуть установившуюся двухпартийную дуополию, он выглядел бы именно так», — сказал он в интервью Guardian.

Есть и еще один фактор. Британская политика, которая раньше славилась своей чопорностью и традиционностью, теперь всё больше становится похожей на шоу. Всё большую и большую роль на поведение избирателей начинают иметь запоминающиеся клипы и рилзы в соцсетях, подкасты и личные скандалы с участием тех или иных политиков. В такой атмосфере преимущество оказывается не у политиков старого типа, а у того, кто умеет держать темп и говорить на языке возмущения. Именно это Фарадж практикует очень давно, и поэтому умеет это делать гораздо лучше, чем конкуренты.

Но тут же кроется и ахиллесова пята Фараджа. Быть успешным политиком-популистом, который умеет работать с недовольством, — это одно. А реально претендовать на власть, предлагать систему реформ, делать расчеты — это совсем другое.

После публикации манифеста Reform в 2024 году специалисты из Institute for Fiscal Studies отметили, что обещания никак не сходятся с реальными цифрами:

«Даже если принять крайне оптимистичные допущения о том, насколько ускорится экономический рост, цифры в этом манифесте все равно не сходятся. Манифест Reform довольно ясно показывает приоритеты партии, но правительство смогло бы реализовать лишь часть этого пакета — либо ему пришлось бы искать другие способы его оплатить, а значит, появились бы и проигравшие, о которых в документе не сказано».

История Фараджа — это не просто история одного политика. В ней переплелись разочарование в старых партиях, рост конфликта поколений, кризис доверия к элитам и тревога из-за миграции. Его ключевая роль — быть тем, кто умеет переводить размытое недовольство в ясный политический язык. И именно поэтому Фарадж уже стал фигурой исторического масштаба в Британии. Он уже изменил страну сильнее многих из тех, кто годами сидел в парламенте и правительстве. И пока старые партии не научатся отвечать не только на прямые вопросы, но и на плохо осознанные, а от того и почти несформулированные страхи и чаяния общества, спрос на таких, как Фарадж, будет только расти.

Маргарита Кровельщикова

Этот материал вышел в семнадцатом номере «Новая газета. Журнал». Купить его можно в онлайн-магазине наших партнеров.