Оригинал материала
Сюрприз, который быстро закончился
Нефтяные качели: как иранский конфликт на час подставил плечо российскому бюджету, но не помогло
Фото: AP / TASS
Военная лихорадка в Персидском заливе в феврале–марте 2026 года подарила российскому бюджету редкий сценарий — возможность восполнить провал доходов первого квартала за счет внешнего шока, спровоцировавшего рост цен на нефть.
Однако этот подарок оказался столь же неожиданным, сколь и краткосрочным. Уже 7 апреля президент США объявил о двухнедельном перемирии с Ираном, и нефтяные котировки рухнули, обнажив проблемы правительственной модели структурной трансформации российской экономики: зависимость от цен на нефть никуда не делась, экспортная инфраструктура уязвима, дефицит бюджета становится хроническим, а налоговое давление на людей будет расти.
Туда и обратно
Первые два месяца 2026 года стали для нефтегазовых доходов федерального бюджета РФ одними из худших за последние пять лет. По данным Минфина, в январе–феврале поступления от углеводородов составили всего 826 млрд рублей — на 47% меньше, чем годом ранее. Налоговая цена Urals в те месяцы колебалась в районе 40–45 долларов за баррель. Общие доходы бюджета сократились на 10,8% год к году, а дефицит за два месяца достиг 3,45 трлн рублей, или 1,5% ВВП. Минфин был вынужден начать распечатывать ликвидную часть Фонда национального благосостояния, продавая валюту и золото.
Но тут грянул иранский конфликт. Цены на нефть рванули вверх: налоговая цена Urals в марте подскочила на 73% относительно февраля — с $44,6 до $77 за баррель. Однако налоговая система РФ устроена так, что компании платят НДПИ (налог на добычу полезных ископаемых), исходя из цены предыдущего месяца. Поэтому мартовские поступления НДПИ остались на уровне многолетних минимумов, а общий объем нефтегазовых доходов марта достиг лишь 617 млрд рублей (на 43% ниже марта 2025 года). Рост к февралю на 45% был обеспечен не столько рыночной конъюнктурой, сколько квартальной выплатой налога на дополнительный доход — почти 190 млрд рублей разового поступления.
Итог первого квартала: недополучено 570 млрд рублей нефтегазовых доходов, которые пришлось покрывать за счет ФНБ. Чтобы выполнить годовой план доходов от продажи нефти и газа (8,9 трлн рублей), за оставшиеся девять месяцев нужно собирать в среднем по 920 млрд рублей в месяц. Апрель, судя по мартовской цене, эту планку, вероятно, возьмет — поступления могут превысить 1 трлн рублей. Но что будет дальше?
Пока что, после того как вечером 7 апреля президент США объявил о двухнедельном перемирии с Ираном в обмен на немедленное и безопасное открытие Ормузского пролива, рынок отреагировал самым сильным однодневным падением со времен войны в Персидском заливе 1991 года. Марка нефти Brent рухнула на 16%, до $93 за баррель, существенно подешевела Urals, также уйдя ниже $100.
Для российского бюджета это означает возврат к исходной точке. Если перемирие перерастет в более длительное соглашение, а Ормузский пролив останется открытым, цены могут вернуться в диапазон $70–75 за баррель.
При таком сценарии нефтегазовые доходы второго квартала окажутся значительно ниже мартовских ожиданий, а дефицит вернется к параметрам начала года. При этом механизмы бюджетного правила*, приостановленные Минфином до 1 июля, создают дополнительную неопределенность. Ведомство планирует пересмотреть цену отсечения — ожидается ее снижение до $45–50 за баррель. Чем ниже будет новый порог, тем меньше сверхдоходов будет уходить в ФНБ, а значит, тем больше средств останется в распоряжении бюджета. Однако без изменения правила возврат нефтяных цен к $70–75 сразу же восстановит дефицит и ускорит расходование ликвидной части ФНБ.
Важнейший фактор неопределенности — возможное снятие санкций с Ирана. Если Тегеран получит право легально экспортировать 1,5–2 млн баррелей в сутки, а США допустят в Иран международные нефтесервисные компании, рынок столкнется с таким ростом предложения, который обессмыслит действующие ограничения ОПЕК+. Восемь ведущих стран альянса (включая Россию) с мая 2026 года увеличивают квоты на 206 тыс. б/с, что также будет играть на понижение. Россия, кстати, уже несколько месяцев «недобирает» порядка 300–400 тыс. б/с в месяц из-за внешних ограничений и необходимости внеплановых ремонтов НПЗ и экспортных терминалов.
Впрочем, даже при благоприятной ценовой конъюнктуре Россия сталкивается с физическими ограничениями поставок. В марте суточная перевалка нефти в российских морских портах составила 3,46 млн баррелей против 3,49 млн в феврале.
Форс-мажор сыграл определяющую роль: в последнюю неделю марта отгрузки в Приморске сократились с более чем 1,1 млн б/с до 732 тыс. б/с, а в Усть-Луге — до 105 тыс. б/с против 471 тыс. б/с неделей ранее. Перевалка нефтепродуктов в Усть-Луге в последнюю неделю марта вовсе не осуществлялась. Атаки на Новороссийск повредили два причала и системы измерения качества нефти в комплексе «Шехсарис»; экспорт из этого порта был приостановлен на неопределенный срок.
При этом отгрузки российской нефти в зарубежных портах (с учетом перевалки после доставки танкерами) в марте достигли 4,61 млн б/с — максимальной величины с июня 2023 года. Отгрузки в Индию выросли с 1,07 до 2,11 млн б/с благодаря временному 30-дневному снятию санкций США. Однако индийские НПЗ уже начали избегать российскую нефть с поставкой в апреле и готовятся сокращать закупки в долгосрочной перспективе. Без стабильной экспортной инфраструктуры даже высокие цены не гарантируют бюджетных поступлений.
Еще один парадокс создает действующее бюджетное правило. При цене нефти выше отсечения ($59 за баррель) Минфин обязан покупать валюту, направляя сверхдоходы в ФНБ.
Покупка валюты создает девальвационное давление, ослабляя рубль. Таким образом, чем выше цена нефти, тем сильнее ослабляется рубль, что разгоняет инфляцию через удорожание импорта.
Это ставит Центральный банк в сложное положение. На протяжении 2024–2025 годов регулятор снижал ключевую ставку, ориентируясь на ожидание бюджетной консолидации. Однако после отказа от пересмотра бюджетного правила эти ориентиры исчезли.
Следующее заседание по ключевой ставке назначено на 24 апреля. Регулятору предстоит решать: продолжать снижение ставки, рискуя ускорить инфляцию, или приостановить цикл смягчения, признав, что цель по инфляции в 4% в текущих условиях недостижима.
Топливный рынок: административный тупик и бензиновое эмбарго как норма
Рост нефтяных цен обернулся и другими проблемами для экономики — возможность увеличить отгрузки нефтепродуктов привела к росту цен на них уже внутри России — аккурат накануне посевной, — и правительство в очередной раз прибегло к запрету экспорта бензина — теперь до 31 июля 2026 года. Это уже четвертый подобный эпизод с 2023 года, и он становится нормой. Причина проста: в марте биржевые цены на бензин выросли на 16%, на дизельное топливо — на 22%. Розничные цены к 30 марта накопили прирост 3,04%, опередив общую инфляцию. Предыдущий запрет действовал с 1 сентября 2025 года по 31 января 2026-го, но едва его сняли, как рост возобновился.
Механизм регулирования давно превратился в замкнутый круг. Регуляторы используют запрет как «кнут», а нефтяники получают «пряник» в виде демпферных выплат. В марте 2026 года картина стала парадоксальной: из-за сужения дисконтов на российскую нефть до нуля нефтяные компании не получили демпфер, а заплатили в бюджет 15 млрд рублей (против 18,8 млрд в феврале), тогда как еще в январе они получали из бюджета 16,9 млрд рублей.
Эксперты сходятся в том, что частое использование запретов — не выход. Это инструмент экстренного реагирования, который помогает быстро снять остроту, но не решает глубинных проблем отрасли: зависимости от импортного оборудования для НПЗ (до 70% по некоторым категориям), санкционного давления, атак беспилотников на инфраструктуру.
На практике есть более действенный инструмент — норматив биржевых продаж. Сейчас нефтяные компании обязаны продавать на бирже лишь 15% произведенного бензина и 16% дизеля. Резкое повышение этого норматива (например, до 50%) позволило бы сдерживать цены без субсидий и запретов. Однако административного веса регуляторов для реализации этой меры недостаточно.
Люди вместо нефти
А тем временем, пока раскачиваются качели нефтяных цен, правительство ведет системную работу по повышению ненефтегазовых поступлений и ужесточению контроля над импортом — то есть налаживанию механизмов, с помощью которых правительство может найти финансы и ресурсы для продолжения политики структурной трансформации в условиях падения нефтегазовых доходов.
Действовать правительство может в двух направлениях — это как повышение налогов (т.е. изъятие доходов людей), так и снижение потребления (точнее, создание мотиваций к сокращению потребления), чтобы люди не претендовали на валютную выручку (не важно, будь то доллары, юани или еще какие-то расчетные единицы покупателей РФ-ресурсов). Поскольку структурную трансформацию российской экономики одними нефтеюанями не оплатишь — платить будут граждане, причем независимо от цен на нефть.
С 1 января 2026 года базовая ставка НДС была повышена с 20% до 22%. По оценкам Минфина, эта мера должна принести бюджету дополнительно 2,3 трлн рублей в 2026 году. В январе–феврале ненефтегазовые доходы уже выросли на 4,1% год к году, составив 3,94 трлн рублей.
При этом большая часть этой суммы (по оценкам, около 1,23 трлн рублей) ляжет именно на население через удорожание товаров и услуг, так как повышение НДС — классический скрытый налог на потребление.
Кроме того, в 2026 году ожидается рост акцизов и пошлин, что также добавит нагрузки на конечные цены.
Это тихая, но уверенная подстройка фискальной системы: правительство предпочитает не трогать прямые налоги, а увеличивать косвенное обложение, которое менее заметно, но в итоге все равно платится из кармана каждого покупателя.
Одновременно с апреля 2026 года Федеральная таможенная служба запускает систему подтверждения ожидания товара (СПОТ) — так называемый «цифровой щит», призванный обелить поставки из стран ЕАЭС. Механизм требует от импортеров заранее подтверждать намерения по ввозу товаров, что позволяет блокировать «серые» схемы и делает весь процесс прозрачным для правительства.
По оценкам экспертов, издержки продавцов при «сером» импорте вырастут на 25–60%. Для импортеров из стран ЕАЭС вводятся обязательные обеспечительные платежи, а также ужесточаются требования к подаче документов и уплате налогов авансом. Это увеличивает финансовую нагрузку на бизнес и создает административные барьеры. С мая 2026 года из списка товаров для параллельного импорта исключаются некоторые категории техники и оборудования, что также ограничивает возможности ввоза продукции.
Все эти меры создают механизм, который в случае необходимости позволяет правительству очень быстро и эффективно перекрыть или жестко ограничить импорт. Фактически формируется инфраструктура для тотального контроля, которая в любой момент может быть использована для «нормирования».
Надо понимать, что правительство уже начало плавное повышение налоговой нагрузки и создало инфраструктуру для жесткого контроля импорта. В случае значительного падения цен на нефть эти инструменты могут быть использованы в полную силу. Вопрос лишь в том, насколько быстро и радикально.