«Драма» Кристоффера Боргли

Роберт Паттинсон женится на Зендее в скандальном ромкоме с мрачной начинкой

В мировом прокате идет фильм студии A24 «Драма» (на российские экраны он вышел под названием «Вот это драма!»). Картину снял норвежец Кристоффер Боргли, а главные роли — молодоженов Эммы и Чарли — сыграли Зендея и Роберт Паттинсон. За несколько дней до свадьбы Чарли неожиданно узнает тайну о прошлом Эммы, что ставит и церемонию, и будущее пары под угрозу. В рецензии есть описание этого важного сюжетного поворота, о котором мы дополнительно предупреждаем.

Антон Долин рассказывает, как Боргли удалось совместить тяжелую табуированную тему с легкой комедийной формой, хвалит игру Зендеи и Паттинсона, и наряду с многочисленными достоинствами «Драмы», отмечает ее фундаментальный изъян.

Есть что-то одновременно возмутительное и забавное в созвучии фильма и ситуации вокруг него. «Драма» — история о том, что не принято обсуждать, о чем страшно говорить и даже думать; стоит выпустить этого джинна из бутылки, и обратно уже не загонишь. Рецензии и отзывы на «Драму» построены сходным образом. Критики и блогеры делают большие глаза и многозначительно намекают на жестокий твист, вшитый в романтическую комедию о свадьбе. А дальше подносят палец к губам, поневоле включаясь в заговор молчания и наполняя отзывы мало что значащими оценками операторской работы, диалогов или актерской игры Роберта Паттинсона и Зендеи.

Оба актера на высоте — очаровательно поверхностны в сценах флирта, восхитительно естественны в закулисье готовящейся свадьбы, гротескно комичны во второй половине «Драмы», когда фильм (в самом ли деле неожиданно?) начинает оправдывать свое название. Но, право, куда интереснее думать о замысле Кристоффера Боргли, показавшего себя интересным драматургом и режиссером еще в предыдущей абсурдистской притче — снятом им для той же студии A24 «Герое наших снов» с Николасом Кейджем.

Любимый из рискованных приемов автора — взять раскрученную кинозвезду и использовать его или ее имидж для провокационной игры с ожиданиями аудитории. Стоит помнить: Зендея и Паттинсон, не раз показывавшие себя думающими и склонными к экспериментам артистами, — все-таки только инструменты. А главная драма разыгрывается даже не на экране, а в голове зрителя.

Картина безупречно вписывается в формат «дискомфортной свадебной комедии», заданный коммерческой классикой от «Филадельфийской истории» и «Сбежавшей невесты» до «Горько» и «Мальчишника в Вегасе». Хотя норвежец Боргли, нет сомнений, хорошо изучил и радикальное скандинавское кино, особенно «Торжество» Томаса Винтерберга и «Меланхолию» Ларса фон Триера. Обаятельно неловкая пара обеспеченных хипстеров из хороших семей — Чарли (Паттинсон) и Эмма (Зендея) — очевидно обрела гармонию и счастье. Они знакомятся в кафе при забавных обстоятельствах, вспоминают первое свидание и первый поцелуй, готовят свадебный танец и застольные речи. Что же, когда и почему пойдет не так?

Для ответа на этот вопрос придется прибегнуть к спойлерам — если вы их опасаетесь, то лучше сначала посмотрите «Драму» и только после этого возвращайтесь к чтению текста.

Незадолго до свадьбы Чарли и Эмма сидят в дорогом ресторане с парой женатых друзей — Майком (Мамуду Ати) и Рейчел (Алана Хаим). Те поддразнивают друг друга, вспоминая о давнем пари: рассказать друг другу о худшем поступке в жизни. Дело доходит до неловких признаний в стыдных грехах, Эмма с Чарли как свидетели поневоле оказываются втянуты в игру. Последней берет слово подвыпившая Эмма. Впервые в жизни она рассказывает, что в старших классах школы планировала явиться в класс с отцовской винтовкой и расстрелять достававших ее одноклассников. Исповедь вызывает немую сцену. Друзья и жених понятия не имеют, как реагировать на жуткое признание в преступлении, которое так и не было совершено. Это запускает маховик действия, ставя под сомнение грядущую церемонию, а заодно отношения влюбленных.

Публика тоже в оторопи. Она только успела расслабиться и настроиться на необременительное развлечение, а тут такое: вместо «Свадебного переполоха» — «Боулинг для Колумбины» и «Слон». Шоковый эффект достигается драматургическим контрастом тяжелейшей табуированной темы с легкомысленной комедийной формой. Невозможно понять, где здесь цель, а где художественное средство. Боргли и A24 решили освежить жанр ромкома прививкой страшной реальности? Или, напротив, обрядили серьезное политическое высказывание в одежды непритязательного свадебного фарса?

«Драма» моментально превращается из безобидной комедии в довольно злую сатиру. Оказывается, не над всем допустимо смеяться. Уровень неловкости повышается с каждой минутой, распространяясь с экрана в зрительный зал. Мы видим, как зависима частная жизнь, включая нежнейшие интимные чувства, от публицистических архетипов и затаенных фобий. Например, теперь Чарли боится своей невесты (но признаться ей в этом боится еще больше), постоянно представляя на месте красавицы Эммы ее 15-летнюю версию — гадкого утенка в очках и с ружьем.

Название фильма Боргли исключительно удачно. Издевательски опровергая самого себя, он обзывает «Драмой» комедию. Из речи отца Эммы на свадьбе мы также узнаем, что девочка увлекалась драмой — в смысле, любительским театром. Несостоявшийся шутинг должен был стать масштабным кровавым спектаклем. Но не постановочна ли любая свадьба, требующая от нас следования искусственным ритуалам — от неудобных одежд до тщательно отцензурированных речей? Как сделать, чтобы фальшь этого шоу не съела подлинные эмоции?

Еще до рокового ужина Эмма и Чарли замечают на ночной улице девушку, приглашенную диджеить на свадьбе: в компании приятелей та курит героин. Они потрясены — и что теперь, уволить ее? Так вводятся темы лицемерия, несоответствия публичного имиджа приватной изнанке и наказания за скрытность. Но «Драма» копает глубже. Не отказываясь от комедийных обертонов, Боргли ставит нешуточные вопросы о неведении — не правильнее ли выбрать его, отказавшись от горьких откровений? — и всепрощении как мериле любви. Иногда мы не знаем чего-то наиболее важного даже о самых близких людях, и это осознание ударяет больнее, чем секреты как таковые.

При многочисленных достоинствах чрезвычайно оригинального фильма, у него есть и фундаментальный изъян. О школьных шутингах — давней длящейся катастрофе Америки — авторам сказать решительно нечего. Когда мысли находятся, они поражают банальностью: за оружие изгои берутся, чтобы отомстить коллективу за свою отверженность. Боргли, будучи в США чужаком, от души ужасается склонности к насилию, вновь и вновь обнаруживаемой в ДНК Америки. Недаром герой его фильма Чарли по сюжету тоже приезжий —англичанин. Как же понять, чем объяснить готовность вполне мирных, цивилизованных людей спустить курок, лишив жизни обидчика — и возродить дикий закон фронтира?

Это драма уже безо всяких шуток и кавычек. Может, стоит сказать режиссеру спасибо за то, что он закамуфлировал ее под забавную историю любви. Даже если этот ход и выглядит как капитуляция перед слишком дискомфортным материалом.

Антон Долин