«Вы все миллионеры. Вы все трупы»

Россияне отправляются на войну за большими деньгами — а в итоге отдают их в виде взяток командирам. «Медуза» рассказывает, как это устроено

На пятый год войны россияне продолжают подписывать контракты с министерством обороны ради внушительных выплат. Многим эти выплаты кажутся настоящим богатством: за участие в войне можно заработать больше, чем за несколько лет обычной жизни. Но вместо того, чтобы погасить кредит или закрыть ипотеку, большую часть денег военнослужащие оставляют прямо на фронте. Сотни тысяч, а иногда миллионы рублей они отдают собственным командирам — за то, чтобы не умереть на передовой, добыть себе отпуск или лояльность начальства. Иногда деньги отбирают даже у погибших. «Медуза» поговорила с действующими и бывшими военными — и узнала, как это сейчас устроено. Осторожно, в этом тексте есть мат.

«Медуза» осуждает вторжение российских войск в Украину и продолжающуюся военную агрессию со стороны РФ.

Аудиоверсию этого текста слушайте на «Радио Медуза»

Наши собеседники

Имена некоторых собеседников изменены по их просьбе и из соображений безопасности.

Илья, 40 лет. Работал как частный предприниматель, занимался прокладкой и ремонтом кабеля. После мобилизации служил оператором беспилотника (в/ч 34500). В октябре 2023 года командир заставил его подписать контракт с Минобороны РФ, угрожая в противном случае отправить на штурм. После ранения в ногу Илье отказали в военно-врачебной комиссии (ВВК), по итогам которой его могли бы уволить. После этого он самовольно оставил часть и подал на нее в суд, но расторжения контракта так и не добился. Сейчас Илья служит в штабе в самопровозглашенной ЛНР.

Самир, 48 лет. Работал управляющим сетью букмекерских контор и тотализаторов. Подписал контракт в начале сентября 2024 года — из-за кредитов и долгов на 2,5 миллиона рублей. Служил штурмовиком танкового полка (в/ч 11086) в ЛНР.Через три недели после заключения контракта был ранен. Увольнение купил.

Михаил, 20 лет. Работал официантом, шаурмистом, сборщиком заказов на складе.Подписал контракт в сентябре 2024 года, надеясь «улучшить финансовое положение». Служил сначала разведчиком в 1843-м отдельном мотострелковом батальоне (в/ч 69365), потом связистом в 121-м мотострелковом полку 68-й дивизии (в/ч 50183). Почти через полтора года службы, в марте 2026-го, дезертировал с помощью проекта «Идите лесом».

Георгий, 35 лет. Подрабатывал на стройке. Подписал контракт в январе 2024 года. Перед этим ему домой несколько раз звонили из военкомата и предлагали подписать контракт; после уговоров жены он согласился. В военкомате показал инвалидность 2-й группы, которую получил несколько лет назад из-за диагноза «расстройство личности». Сотрудник военкомата заявил Георгию, что он все же может заключить контракт, несмотря на инвалидность, — если скажет, что здоров. Он заверил Георгия, что после военно-врачебной комиссии ему снимут диагноз. Вместо ВВК Георгия сразу отправили в Херсонскую область Украины, затем перевели в Крым. Служил радиотелефонистом, потом электриком-дизелистом (в/ч 54740).В ноябре 2025-го ему все же удалось расторгнуть контракт из-за заболевания.

Не умереть на передовой: от 50 тысяч до 1 миллиона рублей

Илья: Меня мобилизовали сразу, 24 сентября [2022 года]. Сначала служил в ЛНР, в тылу. Летом 2023-го перевели в разведку БПЛА, назначили оператором дрона и отправили на первую линию. А осенью предложили подписать контракт с Минобороны. Выбор был — подписать или в штурм. Я хотел жить и подписал. Всё ж просто. Хочешь не ходить на позиции — скидывайся денежкой. Неучастие в бэзэ [боевом задании] — 200 тысяч рублей, месячная зарплата.

Самир: Я подписал контракт 7 сентября 2025 года и уже 9-го был на полигоне Погоново в Воронежской области. Оттуда нас повезли в [село] Можняковку в ЛНР. Кормили как свиней: гречка всухомятку. Относились как к животным. Жили в блиндаже, холод.

Там нам командиры сразу сказали, с улыбкой на лице: «Вы все миллионеры, вы все двести [убитые военные], вы все трупы». Я не ожидал, что нас там так встретят.

То, что показывают по телевизору, — вранье. ВГТРК — помойка. Хоть раз покажите то, что происходит в действительности. Что вы нам показываете красивых [военных], в чистой форме? Покажите, как там разорванные валяются. Я не видел вэсэушников двухсотых. Я видел наших ребят, сослуживцев — поля с кусками рук, ног, оторванные головы. Вот это видел.

Я из семьи военных и по-другому представлял себе нашу армию. То, что я увидел, многое поменяло в моей голове.

[Уже] в Можняковке начался сбор денег. На обмундирование, на бронежилеты, на связь, на рации, на обувь — абсолютно на все… Гуманитарку мы не видели вообще, только слышали, что кто-то ее получает.

Чтобы не идти на бэзэ, отдаешь полмиллиона [рублей] и остаешься в тылу: работаешь в столовой, в бане, на стройке. Работы очень много, а людей не хватает катастрофически. Платят те, у кого есть деньги и кто очень сильно хочет жить. Я тоже думал об этом, но мне тогда еще деньги [единовременная выплата при подписании контракта] не пришли.

Платишь не один раз, а за каждое бэзэ. Там [среди командования] огромная текучка кадров, огромнейшая. И все дерут [денег] максимально и сразу.

Михаил: Я подписал контракт, потому что поверил пропаганде и большим выплатам. Нужны были деньги, так как мать болеет, а отец не работает. Я работал, но очень мало получал. В итоге подписал контракт в Москве, там много платят.

Спустя месяц нашу роту, 120 человек, отправили, как потом оказалось, на мясной штурм. Я сбежал, но меня поймали и перевели в разведку.

Там командир взвода сказал, что, если я не хочу ехать в штурма [на мясной штурм], нужно сделать подарок командиру батальона — купить квадроцикл за 800 тысяч рублей. Умирать не хотелось, и я согласился. Я дал им карту, с нее сняли миллион рублей, хотя должны были снять 800 тысяч. Это была часть единовременной выплаты. Потом пришлось отдать еще 400 тысяч якобы на ремонт квадроцикла.

Командир взвода напился и орал, что, если я в течение 30 минут не скину ему деньги, он отправит меня на передок [на передовую]. Мне их скинула мама, так как я всю зарплату переводил ей. Но никакие комплектующие закуплены не были, и квадроцикл стоял сломанный. Деньги, конечно, пошли командиру, но на что именно, не знаю.

Георгий: У нас была такая херня, как покровительство. Это значит, что до тебя не доябываются, не отправляют на задания. Я 50 тысяч рублей отдал комбату, чтобы меня перевели на охрану объекта в Крым, где ничего делать не надо. Но другие платили больше. Один парнишка мне сказал, что платит столько, сколько я никогда зарабатывать не буду.

Кто-то превратил СВО в бизнес, это очень страшно.

Пойти в отпуск: от 50 тысяч до 500 тысяч рублей

Илья: Отпуск сроком до двух недель — от 100 тысяч рублей до непонятной суммы, тут как себя солдат поведет. Но это неофициальный отпуск. По бумагам такой солдат на бэзэ.

Я за отпуск не платил. В декабре 2023 года мы с напарником пошли на разведку, там меня зацепило осколками мины. Один осколок вошел под ухо, другие в лопатку, легкое, ногу. После этого я находился в медвзводе в Новодружевке — это подвал в пятиэтажке с наличием медика. Там тянули время и не отправляли ни в госпиталь, ни в отпуск.

В первый отпуск на 10 дней меня отпустили только в марте [2024 года]. Я лег в больницу, мне вынули осколки, но из ноги достать не смогли. Когда вернулся [на войну], меня отправили на бэзэ. После этого нога отнялась, я почти не мог на нее наступать. Меня мотали по разным госпиталям, но ВВК делать не хотели. Поскольку госпиталь находился на территории России, я смотался оттуда домой.

Самир: При подписании контракта в Москве я получил миллион 900 тысяч рублей и 400 тысяч «путинских» [единовременная федеральная выплата за участие в войне]. Они приходят не сразу, недели через три-четыре. Хочешь в отпуск — купи мотоцикл или квадроцикл, а лучше два. Якобы на нужды части. Они стоят от 75 до 450 тысяч рублей. Есть и дороже, но сильно дорогие туда не покупают. Деньгами тоже берут: отпуск на месяц — 250 тысяч.

Георгий: Я в отпуск с СВО не ходил, но от сослуживца слышал, что цена вопроса 150 тысяч рублей. Когда я спросил про отпуск, меня взводный на хуй послал и стал угрожать, что сделает так, чтобы я реально заебался. Но был другой взводный, который с первых дней распределил ребятам время идти в отпуска. Так что здесь бабушка надвое сказала.

Михаил: В разведке все знали, что две недели отпуска стоят полмиллиона рублей. После разведки я служил во взводе связи, в пункте управления 121-го полка. Он дислоцировался в Марковке, ЛНР. Там отпуск я не покупал, мне его бесплатно дали два раза. Марковка — тыловой район, поэтому проблем с отпусками там не было.

Мы ходили на посты ПВН [пост воздушного наблюдения] и отстреливали «птичек» [дроны], я с пулемета отстреливал. Там я и получил свои два ранения.

После второго ранения лежал в госпитале в Старом Осколе. Там за 50 тысяч продавали отпуск по ранению. Но на деле этот отпуск не давали. Врачи просто в карточке писали, что рекомендуется отпуск. А когда человек приезжал в свою часть, там другие доктора — им абсолютно плевать на эти рекомендации, — они никого не отпускали.

Получить категорию Д или справку о ранении: от 50 тысяч до шести миллионов рублей

Справка о ранении дает основание для направления в отпуск, прохождения ВВК, а также получения выплаты в размере от 100 тысяч до трех миллионов рублей (в зависимости от тяжести ранения). В реальности такую справку получить очень трудно.

Илья: Категория Д стоит от шести миллионов рублей. Это предлагают на ушко. Желающих очень много, только денег-то нет. [Единовременной выплаты и зарплаты], как правило, не хватает.

С 2026 года все сложнее стало, больше нет за любое ранение выплаты трех миллионов рублей. Три миллиона — это кому конечность оторвало, то есть сто процентов не боец. Сейчас, как правило, начисляют 100 тысяч рублей, а врачи помажут зеленкой и обратно кинут. Если есть вероятность, что человек лапками работает, то лечат и отправляют обратно воевать.

Командиры тоже копят на категорию Д. Они не просто не хотят воевать, они понимают, что рано или поздно их свои же застрелят.

Георгий: Мне за лям командир предлагал списаться, сделать справку, как будто у меня ноги нет. Меня целый месяц после ранения в лазарет даже не отпускали. Нога уже гнила, температура 40. Я не сразу отказался, долго думал.

[На войне я] на все подразделение заказывал гуманитарку у волонтеров, в основном медицину.Мне ребята сказали, что есть возможность обменять ее на ВВК. То есть я передаю гуманитарку комбригу, а тот отправляет меня в госпиталь на ВВК. Так я и оказался в госпитале. Там меня списали из-за давнего диагноза «расстройство личности».

Скинуться на дроны, хлеб, «Старлинк» и вообще все что угодно (в том числе посмертно): от 1 до 50 тысяч

Илья: По 30 тысяч в месяц сдают на бензин, на питание, на хлеб. Как правило, деньги пилятся между офицерами. Младшему офицеру дается задание, чтобы он передал инфу о нужных подарках на ухо солдату.

Самир: «За лентой» у нас забирали смартфоны и давали один телефон кнопочный. Перед уходом на боевое задание телефоны и документы выдавали обратно.

Уходит, например, сто человек на боевое задание. У многих с собой документы, телефоны, банковские карты, наличка — все в нагрудном кармане. Есть те [командиры], которые заводят группы на боевое задание, показывают, где позиции и что надо захватить. Как правило, они после этого возвращаются обратно. И когда уже всю роту положили на куски, они быстренько прошмонают всех, карточки соберут, золото поснимают. Отстегнуть у трупа бронежилет, залезть в нагрудный карман, вытащить — ничего не стоит.

Либо перед боевым заданием командиры собирают карточки, просят сдать пин-коды доверенному лицу. Якобы давайте после боевого задания будем закупаться на это и на то. А из тех, кто ушел на задание, никто не вернулся. И все, понимаете?

Михаил: За весь период разведки, примерно за восемь месяцев, я отдал около двух миллионов рублей. Абсолютно каждый месяц не проходил без поборов. Собирали со всего взвода, это 11–16 человек (у нас был недокомплект). Каждый месяц я отдавал минимум 50 тысяч, один месяц вообще 150.

Эти деньги шли на «птички», на восстановление техники и на все, что придумает штаб. Могли сказать, что в этом месяце мы скидываемся на дроны, а в следующем месяце — просто «надо собрать деньги» и все. Мы переводили деньги на карту человеку из нашего взвода, а он скидывал все в штаб.

Не могу точно сказать, на что [командиры] все это тратят. Но каждый день «буханка» ездила в город и привозила командованию в штаб пиццы, сухарики, энергетики, пиво безалкогольное и всякую другую гражданскую еду. А мы питались сухпайками.

Еще помню, что один раз пришла коробка с десятью новыми айфонами. Я эти посылки таскал до штаба.

Георгий: Я все деньги сливал на то, чтобы просто жить спокойно. Собирали на все, даже на баню по тысяче рублей, на «Старлинки» еще. Хотя я уверен, что «Старлинки» пришли от волонтеров. Бесконечное вытягивание денег. Комбат просто присылал в чат объявление о новых сборах и свои реквизиты. Расценки постоянно растут вместе с жадностью командиров. Я не утверждаю, что так везде, но у меня так было.

Расторгнуть контракт: практически невозможно за любые деньги

Илья: Расторгнуть нельзя. Я пытался. Адвоката нанял, судился. Только без толку. Сейчас в штабе сижу.

Самир: Моя война длилась всего две недели. В Невское [село в Луганской области Украины] нас загнали 178 человек, осталось пятеро. Все остальные двести. Их на моих глазах на куски разорвало, в лохмотья. Прилет был, нас «птички» спалили. У меня три перелома, 17 осколков в голову, шею, лицо: вся левая сторона. Я там валялся четверо суток: [эвакуационная группа] не могла подойти, шел сильный артобстрел наших позиций. А потом пятерых ребят, которые меня несли 17 километров на носилках, я сам отблагодарил. Дал по 50 тысяч каждому.

Меня эвакуировали сначала в Старобельск, потом вывезли в Белгород. Там распределяли по госпиталям: у кого нет отрывов, но тоже тяжелые [травмы], отправляли в Воронеж. Потом оттуда меня отправили в [госпиталь] Вишневского в Красногорске. Там повезло откупиться и оказаться дома. Это обошлось мне примерно в 600 тысяч, их я потратил на подарки и [денежные] переводы врачам и медперсоналу.

Потом приехал в Воронеж, в полк выздоравливающих, и предоставил все бумаги. Мне сказали, что они поддельные, что нет таких врачей, говорят: «За сколько купил?» Им же нужно максимально вернуть всех [раненых] обратно в строй. Я говорю: «Ах так, давайте потягаемся».И на всю казарму купил стиральные машинки, телевизоры, все — вплоть до швабр и тряпок. В 200 тысяч с чем-то мне это обошлось. И меня списали. Думаю, еще из-за боязни того, что я могу говорить. Там сплошной криминал, а мне скрывать нечего.

Михаил: Это абсолютно невозможно. По крайней мере, я о таком не знаю. У нас даже безрукие и безногие не могли списаться.

Как поступают с теми, кто отказывается платить

Илья: Есть те, кто не платили. Таких солдат поближе к передку бросали, чтоб вероятность гибели была выше. [Физического] насилия как такового я не видел. Тут же все просто: или соглашаешься платить, или знаешь последствия. Штурм, и там ставят точку.

Михаил: Платили все. Объясню на примере. Как-то раз опять объявили сборы, и пацан пошел в штаб. Он просто спросил, на что мы скидываемся. В тот же день он уехал, не знаю куда. Больше его никто не видел. А он не отказывался платить, просто спросил. Днем я его еще видел, а вечером нас собирают в штабе, и командир батальона говорит: «Если кто-то не хочет скидываться, у нас очень есть много позиций на передке. Кто хочет остаться, платите». Соответственно, все поняли.

Георгий: Сначала я не хотел платить. Из-за этого мне спать не давали, воды не давали. В разведку отправляли без автомата, без средств навигации. Чтобы я понял, что нужно заплатить.

Когда меня отправили на объект, стали и там деньги вымогать, 65 тысяч на машину. Денег у меня не было, потому что уже все высосали к тому времени. Эти 65 тысяч мне записали в долг, я должен был отдать их с боевых. А другому парню без денег челюсть сломали. А потом написали, что это он получил ранение на боевом задании.

Все знали, что им придется платить, и не отказывались. Основной костяк моего подразделения — ребята, которые пришли к нам из штурмовых подразделений после ранений и получили за это выплаты. У меня не было таких денег. На передовой зарплата 260 тысяч. Супруге я каждый месяц отправлял 50–60 тысяч. Солярку, поесть и попить сам покупал. Остальное у меня забирали. А все деньги отправляются старшине, а он передает капитану.

Что советуют юристы?

Юрист (он попросил об анонимности) проекта за сознательный отказ от военной службы «Призыв к совести»

— Мы в «Призыве к совести» обычно узнаем о вымогательствах в контексте описания причин, по которым человек ушел в самоволку — или только собирается. В зависимости от обстоятельств вымогательства со стороны командования попадают под статью о, собственно, вымогательствах (ст. 163 УК РФ), получении взятки (ст. 290 УК рФ) или превышении должностных полномочий (ст. 286 УК РФ).

Военнослужащий может заявить, что в отношении него было совершено вымогательство. Тогда следователь обязан зарегистрировать это как сообщение о преступлении и провести проверку.

Заявление нужно подавать в военную прокуратуру и военно-следственный отдел по соответствующему гарнизону. Образец заявления можно посмотреть здесь. Жалобу также могут подать близкие военнослужащего, с его устногосогласия. Можно подавать и коллективные жалобы, если скооперироваться с другими сослуживцами.

— Реально ли наказать командиров во время войны?

— К сожалению, прекратить произвол и наказать командование очень сложно, особенно в условиях войны. Следствие не заинтересовано в привлечении виновных командиров к ответственности. И если командир выполняет поставленную задачу, ему могут простить очень многое.

К тому же военнослужащий находится под контролем тех, на кого жалуется, в закрытой от внешнего мира обстановке. В таких же условиях находятся большинство тех, кто мог бы выступить свидетелем. Поэтому на фронте риски для заявителя увеличиваются в разы. Скорее всего, его просто отправят на смертельное боевое задание.

— Жалоба скорее поможет или навредит заявителю?

— Пока человек находится на службе, всегда есть риски эскалации произвола. И не только на службе. Мы знаем случаи, когда военнослужащий заявил в военный следственный отдел о вымогательствах, находясь в самоволке, и его вернули обратно к командиру, на которого он написал, причем еще и отправили на передовую. Тем, кто решил подавать жалобу, стоит учитывать риски.

— Могут ли заявителя привлечь за дачу взятки, когда он платит командованию за отпуск или лечение?

— Не стоит жаловаться, если нет доказательств. Если же есть доказательства угрозы жизни и здоровью, то дача денег в такой ситуации — не преступление.

Защита жизни и здоровья — обязанность государства и командования. Если приходится платить за возможность не участвовать в боевых действиях, перевестись на нестроевую службу или доступ к лечению — это нарушение прав человека.

Если же военнослужащий сам дает деньги, чтобы его отправили в отпуск или на ВВК, даже если они положены ему по закону, это уже не вымогательство. Такое действие может подпадать под дачу взятки (ст. 291 УК РФ), и военнослужащий подлежит за это ответственности.

Военнослужащий должен в ответ на произвол действовать легально: подавать рапорты, обжаловать отказы, обращаться в суд.

Ирина Новик