Оригинал материала
«Из всех решений всегда выбирай самое доброе». Армен Захарян — о просвещении во время войны
В издательстве книжного магазина «Бабель» (Тель-Авив) вышла книга Армена Захаряна «Письма темных людей», выросшая из популярного выпуска его ютуб-канала «Армен и Фёдор». Литературный критик Лиза Биргер поговорила с Арменом Захаряном о том, зачем заниматься просвещением во время войны.
— Первый вопрос — конечно, об истории вашей новой книги. Она возникла из эпизода канала, или все-таки наоборот?
— Этим сюжетом я занимался много лет. Мне кажется, впервые я выступал с каким-то коротким рассказом о нем еще летом 2023 года, а к тому моменту уже несколько лет интересовался им, читал, изучал. Он мне казался — и продолжает казаться — очень важным.
Большая публичная работа вышла осенью 2025-го на канале. Я знаю, что этот эпизод для многих наших зрителей стал рубежным: я провожу лекции, встречаюсь с людьми, и регулярно после каждой лекции ко мне подходят и благодарят именно за эту работу. Она оказалась очень созвучной моменту — тем ощущениям, страхам, которые мы все сейчас переживаем.
https://www.youtube.com/watch?v=4lIfx8Zyk_8
И поэтому, когда мы с Женей и Леной Коганами из «Бабеля» говорили о возможной книге, мне показалось хорошей идеей выпустить эту работу именно так. YouTube — это spoken word, чуть другой жанр. Нужно было поработать над текстом, привести его к формату, который подходит для публикации.
— Меня поразило предисловие — в нем нет ни слова ни про связь времен, ни про то, как читать эту историю сегодня. Наоборот, вы как будто намеренно отстраняетесь от современности.
— Я вдохновлялся теми авторскими предисловиями, которые можно обнаружить в текстах XVI века, может быть, второй половины XV или первой половины XVII. Это тот исторический период, в который помещена вся история противостояния Иоганна Рейхлина и Иоганна Пфефферкорна.
Я вообще во многом ощущаю себя человеком, отчасти живущим в той эпохе. Макиавелли, когда жил в изгнании, в письме к Франческо Веттори рассказывает о том, как он вечером приходит в свой кабинет, открывает любимые книги — книги древних — и обнаруживает себя в обществе людей, с которыми ему всегда есть о чем поговорить, чьим обществом он невероятно дорожит. Он живет параллельно в двух мирах: в своем XVI веке — и одновременно в мире античности. Что-то похожее испытываю иногда и я. Это, конечно, не позволяет отгородиться от окружающей реальности — она слишком вопиюща, чтобы от нее можно было отгородиться. Но это позволяет почувствовать себя как дома — там, в их обществе.
— Мне всегда казалось, что вас в первую очередь интересует модернизм — XX век между двумя мировыми войнами. Джойс-проект, Пруст-проект… Но в последнее время вы все чаще обращаетесь к куда более давним текстам. Какая эпоха для вас наиболее своя?
— Здесь я сошлюсь на Мишеля Монтеня, который достаточно исчерпывающе об этом сказал: «Иногда я противоречу себе самому, но истине, как говорил Демад (афинский оратор. — Republic), я не противоречу никогда». Очевидно, был период, когда я практически был растворен в Джойсе. Это был очень важный экзистенциальный опыт, который многому меня научил.
Вместе с тем эпоха как историческая параллель, которая мне наиболее близка, — это Возрождение в очень широком смысле. От проторенессанса XIV века, Боккаччо и Петрарки прежде всего, но и Данте, которого Лосев называл фигурой, воплощающей сам проторенессанс, — вплоть до совсем поздней ренессансной литературы, которую не все исследователи согласны признавать ренессансной. Например, до Сервантеса и Шекспира, а это уже начало XVII века. Вот с этой огромной эпохой, охватывающей XIV, XV, XVI века, я себя более всего отождествляю.
Обложка книги Армена Захаряна «Письма темных людей» (2026)
— Вы говорите на пяти языках, читаете ли книги, о которых рассказываете, в оригинале?
— Когда есть возможность работать с текстом оригинала, я с ним обязательно работаю. Но не всегда есть возможность читать полноценно — иногда это требует очень больших усилий. Например, я учу итальянский язык, надеюсь, что скоро он будет полноценным шестым. Но работать с текстами на итальянском я могу уже сейчас, потому что знание других иностранных языков, в том числе испанского, очень в этом помогает. А немецкого у меня нет совсем. Если я открою оригинал — скорее всего, пойму отдельные слова, но собрать картинку в целом не получится.
Из последнего — я с удовольствием проводил работу по сличению разных русскоязычных переводов «Дон Кихота» с оригиналом. Пришел к неожиданным для себя выводам. Возможно, из этого получится впоследствии какой-то материал для канала, или лекция, или курс лекций.
— Я спрашиваю из конкретного наблюдения: очень часто вижу переживания людей, которым кажется, что переводы бывают абсолютно верные и абсолютно неверные, — и читая «неверный», они убеждены, что не могут увидеть истинный свет текста. Это реальная проблема?
— Мне не кажется, что такая проблема действительно остро стоит. Рецепт, которым я пользуюсь сам: вам нужен хороший уровень прежде всего английского языка. Именно на английский делается больше всего качественных переводов с самых разных языков. Вы никогда не овладеете всеми языками. Вы не сможете владеть и немецким, чтобы читать «Фауста» в оригинале, и испанским, чтобы читать Сервантеса, и шумерским, и аккадским, чтобы прочитать шумерские и аккадские версии эпоса о Гильгамеше.
Очень часто так получается, что ты хочешь прочитать какой-то древний текст — например, «Парцифаль», рыцарский роман высокого Средневековья, написанный на средневерхненемецком языке Вольфрамом фон Эшенбахом. По-русски есть, насколько мне известно, всего один вариант перевода, неполный и несколько искаженный стилистически. Но если ты будешь искать переводы на английский, то найдешь переводы на любой вкус: один буквально передает текст, другой художественно его обрабатывает. Английский в этом плане становится такой палочкой-выручалочкой.
— А что вы читаете для себя — не для подготовки к лекциям?
— То, что я читаю для подготовки, — это то же самое, что я бы читал по собственному выбору и для личного удовольствия. Когда читаю «Историю Флоренции» Макиавелли или «Смерть Артура» Томаса Мэлори, я действительно получаю от этого огромное удовольствие. И это то, что я выбираю читать, то, о чем я выбираю рассказывать.
— Вы говорите о счастье читателя, который читает с удовольствием. Но вот вопрос про природу этого удовольствия: в «Письмах темных людей» нас трогает сама книга или сюжет, для которого она стала рычагом? Что именно производит то самое воздействие?
Подпишитесь, чтобы прочитать целиком
Оформите подписку Redefine.Media, чтобы читать Republic
Подписаться [Можно оплатить российской или иностранной картой. Подписка продлевается автоматически. Вы сможете отписаться в любой момент.]