Бойцы домашнего фронта. Как активисты противостоят насилию над женщинами в современной России

Важный фактор в борьбе с домашним насилием — доступность системы шелтеров, где женщина могла бы спрятаться от агрессора.

Количество кризисных центров, доступных сейчас в России, по разным подсчетам, не превышает полутора сотен. Это на порядок меньше, чем требуется для страны со 140-миллионным населением в соответствии с рекомендациями Совета Европы.

Шелтеры распределены по территории страны неравномерно. Где-то на целый крупный регион приходится лишь одно или два убежища. Например, на территории всей Якутии действует только приют для женщин с детьми фонда «Дети Саха-Азия». Раньше жертвам домашнего насилия помогало еще и сообщество «Ты не одна, с тобой Якутия». Но 1 апреля 2026 года оно объявило о закрытии из-за нехватки ресурсов. Согласно интерактивной карте проекта «Аистенок», только один кризисный центр для женщин, рассчитанный на 15 койко-мест, существует в Коми и всего два — на территории Ханты-Мансийского автономного округа (ХМАО-Югра).

Кроме того, у государственных и частных центров есть своя специфика. Частные больше страдают от критического недостатка финансирования. А в государственных могут работать очень консервативные психологи, которые станут убеждать женщину примириться с мужем и сохранить семью даже в ситуации предельно отвратительной формы абьюзивных отношений. В шелтерах, аффилированных с РПЦ, психолога и вовсе может заменять священник. Кроме того, в государственных центрах могут не брать людей с ВИЧ, а в Москве принимают только с постоянной регистрацией и пропиской.

Директор одного из российских шелтеров Инга <имя изменено в целях безопасности — The Insider> работает в этой сфере с начала 2010-х годов. Она отмечает, что, вопреки стереотипам, чаще всего обратившиеся за помощью женщины происходят не из маргинализованных слоев общества. Это врачи, медсестры, юристки, дизайнеры, а еще беженки или мигрантки, которых из-за отсутствия регистрации не заселят в государственном кризисном центре. А вот женщины из нижних слоев общества чаще терпят насилие до последнего, стремясь сохранить семью.

«Мы работаем с довольно широким спектром пострадавших: это могут быть женщины, пострадавшие от насилия в браке, от траффикинга, и оказавшиеся в ситуации, где существует угроза жизни, — перечисляет она. — После 2022 года очень сильно уменьшилось финансирование, потому что международные организации ушли с нашего рынка и с ними в принципе стало опасно работать. Конкуренция же за российские гранты возросла неимоверно. Люди работают и даже перерабатывают чаще всего за очень маленькую зарплату или вообще на голом энтузиазме. Мы стараемся выживать. А что еще делать?»

Сейчас организация Инги обрабатывает от 45 до 60 профильных запросов в месяц. Далеко не все из них закончатся предоставлением убежища — иногда речь идет о перенаправлении или только о консультации.

С 2022 года количество ежемесячных запросов увеличилось примерно на 30–40%. При этом заселять больше людей активисты, разумеется, не стали, поскольку количество мест в шелтере осталось прежним. «Непоместившихся» людей перенаправляют в государственные приюты, с которыми активисты находятся в постоянном контакте. В последние 8 месяцев, правда, там тоже начали отвечать, что у них закончились свободные места, хотя раньше такой проблемы никогда не возникало.