Оригинал материала
«Разрушение страны посредством памяти и скорби»
Еще раз о весеннем обострении исторической политики, случившемся у российских властей
Фото: Артем Геодакян / ТАСС
У российской власти — весеннее обострение исторической политики. Окончательно запретили «Мемориал»*. Окончательно перепрофилировали Музей ГУЛАГа. В Томске демонтировали комплекс памяти жертв политических репрессий. В Катыни открыли фотовыставку о польской русофобии.
На этом ярком фоне не слишком замеченными прошли посты двух высокопоставленных блогеров. Между тем они, на мой взгляд, заслуживают более пристального внимания и дают ключ ко многим аспектам происходящего.
Один из них принадлежит депутату Госдумы Андрею Луговому и написан на вечнозеленую тему «англичанка гадит». С первых строк бросается в глаза, что пост проникнут глубоким и искренним чувством к Великобритании. Может быть, в прошлом у Лугового были какие-то неприятности, связанные с этой страной? Впрочем, мотивация автора и прочие психологические детали нас не касаются, перейдем непосредственно к тексту.
Там есть потрясающая фраза про Соловецкий камень: «Сей объект установлен «Мемориалом», который десятилетиями выполнял заказ на разрушение страны посредством памяти и скорби». Проблема с такими фразами (и с такими текстами в целом) в том, что, когда проходит первая оторопь, хочется пожать плечами, покрутить пальцем у виска и отойти подальше. Между тем я как филолог убежден, что любой текст, независимо от степени его, гм, наивности, заслуживает анализа.
Пост Лугового не исключение. В своей неизменной простодушно-прямолинейной манере Луговой формулирует одну из основных заповедей российской исторической политики: скорбь — эмоция разрушительная и деструктивная. Как парламент не место для дискуссий, так историческая память — повод не для скорби, а для гордости.
На самом деле эта максима относится далеко не только к исторической политике.
Про «блок на негатив» в российских медиа и — шире — в российском официальном языке рассказывают российские журналисты, говорят и пишут наблюдатели. Не только история, но и новости не должны огорчать потребителя.
На этом в значительной степени основан тот новояз, или «некрояз», который коллекционирует и исследует антрополог Александра Архипова**, — все эти знаменитые «хлопки» вместо взрывов.
С историей, впрочем, дело обстоит несколько сложнее. Печалить граждан не должны дурные поступки собственных властей всех времен — от Древней Руси до наших дней. А потому рассказ о таковых поступках надо заменить описанием хороших дел наших правителей и, что еще важнее, плохих дел враждебных держав (Польши, Германии, Финляндии, Японии и т.д.). Это не мы обижали других и самих себя, это нас всегда, от самого нашего появления на свет, обижали другие. А мы — ну да, иногда давали сдачи, не отрицаем.
На эту тему в посте депутата Лугового есть еще один замечательный пассаж: «Если мы хотим суверенную политику, нам нужна суверенная историческая картина мира. Предлагаю пересмотреть и дополнить изложение истории Англии в российских школьных учебниках — это будет актом интеллектуального и политического самоуважения». То есть простой смены в собственной истории минусов на плюсы, негатива на позитив недостаточно. Необходимо не только объявить себя хорошим, но и найти кого-то на роль злодея. И проинформировать о злодейских злодействах всех, вплоть до младших школьников и детсадовцев. Вот такие они, суверенитет и интеллектуальное самоуважение.
Причем правильный текст должен быть написан не рядом с неправильным, а непременно поверх него. Не вместе, а вместо. Так сказать, история как палимпсест.
Поэтому Музей ГУЛАГа должен быть переделан в пространство, рассказывающее о геноциде советского народа. А в Катыни должна быть развернута экспозиция, посвященная исконной польской русофобии. Поэтому же на судебных процессах о признании геноцидом преступлений нацистов и их пособников в разных регионах России и судьи, и свидетели, и эксперты, перечисляя еврейские фамилии жертв, то и дело забывают произнести слово «евреи». История геноцида советского народа должна быть написана поверх истории Холокоста. Боливар «суверенной исторической картины мира» не вывозит двоих.
Впрочем, депутат Луговой обещает, что на этом сюрпризы не заканчиваются. «Когда английский посол с назидательной физиономией в очередной раз прошаркает к Соловецкому камню — его там должна ожидать экспозиция о концлагерях, изобретенных англичанами. И предлагаю не затягивать, премьеру назначить на эту осень. Моя инициатива уже нашла поддержку у председателя Госдумы Вячеслава Володина». Так что не исключено, что к 30 октября, Дню памяти жертв политических репрессий, на Лубянской площади будет устроен очередной исторический аттракцион.
Но если текст депутата Лугового состоит в общем-то из очевидностей, хотя и радующих глаз отточенностью и завершенностью формулировок, то второе выступление, Марии Захаровой, гораздо изощреннее и по-своему тоньше.
Если Луговой атакует надменных бриттов, то Захарова нападает на израильского премьер-министра Биньямина Нетаньяху. Тот в одном из недавних выступлений неосторожно сказал, что иранский режим планировал новый Холокост и что если бы Израиль «не взял свою судьбу в собственные руки, то названия Исфахан, Натанз, Фордо и Бушер звучали бы так же, как Освенцим, Майданек и Собибор».
Об уместности подобных сравнений, как и вообще о корректности бесконечной актуализации Холокоста, конечно, можно спорить. Но Захарова не спорит, она сразу переходит в атаку. Причем используя очень замысловатые аргументы.
«А первый Холокост тоже Иран совершил?.. Кто же на самом деле сотворил первый Холокост, в результате которого уничтожали евреев, цыган, бессчетное число других людей? Нацистская Германия, фашистская Италия, сателлиты поменьше, включая вишистов, прибалтийских и украинских коллаборационистов». И далее, разумеется, про бандеровцев и всё тех же англосаксов, которые изобрели Гитлера, как австрийский генштаб — Украину.
Прежде всего: откуда среди жертв Холокоста взялось «бессчетное число других людей»? Дело в том, что в 2005 году ООН приняла резолюцию, где Холокост определяется как политика, приведшая к «истреблению одной трети евреев и несчетного числа представителей других меньшинств». То есть Захарова практически дословно эту резолюцию цитирует. При этом, разумеется, напрочь игнорируя другие определения и другие резолюции. А также узус — массовый и экспертный. Вряд ли кто-то покупает монографию о Холокосте, полагая, что узнает из нее про уничтожение немцами польских профессоров. Или идет на конференцию по Холокосту в надежде выяснить детали расстрелов брянских партизан.
Надо сказать, что это сравнительно новый тренд в языке российской дипломатии. На протяжении примерно полутора десятилетий, с середины 2000-х, Россия старательно играла роль едва ли не главного в мире хранителя памяти о Холокосте в традиционном, «евреецентричном», значении термина. Мол, в Украине, странах Балтии и других недружественных государствах чтут нацистских пособников, коллективный Запад поощряет тех, кто глорифицирует коллаборационистов, а мы, как потомки победителей, не можем с этим мириться и встаем на защиту исторической правды.
Но к началу 2020-х такой подход перестал приносить внешнеполитические дивиденды, сотрудничество России с Израилем и международными еврейскими организациями в мемориальных проектах практически прекратилось. В результате «узкое» понимание Холокоста было отброшено за ненадобностью, и в мидовских речах всё чаще замелькали ссылки на резолюцию ООН 2005 года. А параллельно уничтожение евреев на территории СССР всё плотнее вписывалось в рамку геноцида советского народа.
Парадокс тут в том, что, логически рассуждая, сотрудники МИД РФ должны были бы изо всех сил возражать против ооновского определения. Ибо расширенная интерпретация Холокоста крайне невыгодна для России. В резолюции ООН ключевое слово — «меньшинства». Сделать вид, что под «представителями других меньшинств» имелись в виду славяне, как то пытается представить Захарова, не получится при всем желании. А вот усердно стигматизируемые в нынешней России гомосексуалы или еще более усердно преследуемые Свидетели Иеговы*** как раз таки под это определение подпадают. И тут начинают вырисовываться всякие, как называли это советские цензоры, неконтролируемые ассоциации.
Вернемся, однако, к посту Захаровой. В чем суть ее претензий к Нетаньяху? Почему, собственно, нельзя, говоря о потенциальном «втором Холокосте», утверждать, что он мог прийти из Ирана? Есть ли за этим что-то, кроме попытки не дать в обиду — пусть только на словах, раз уж на деле не вышло, — важного российского союзника?
Мне кажется, есть. Бесконечные апелляции к периоду Второй мировой привели к тому, что она стала для российского официоза и части российского народа не просто «замещающей исторической аналогией» (то есть аналогией, работающей в массовом сознании вместо реального события), как сформулировал несколько лет назад при обсуждении событий 2014 года в Донбассе историк философии Алексей Каменских. Теперь та война воспринимается как единственная реальность, которая вообще никак не может меняться с течением времени.
При такой трактовке понятнее становится и реплика Захаровой: «Напомню, в 1943 году Иран при Мохаммеде Резе Пехлеви объявил войну нацистской Германии. Благодарность потомков не заставила себя ждать». То есть в Иране давно нет шахиншаха, а у власти как раз те, кто его сверг. Никакого Израиля в годы Второй мировой не существовало, а с момента создания государства Израиль его отношения с Ираном проходили самые разные стадии. Но всё это не важно. А важно, что было в 1943-м.
И вечная благодарность, конечно, — важнейший концепт в российском историческом дискурсе. Причем не только самому советскому солдату за спасение от нацизма, но и почему-то всем его потомкам и всем реинкарнациям того государства, которое он представлял.
Мне кажется, это самое важное в той «суверенной исторической картине мира», за которую ратует депутат Луговой. История в представлении адептов этой картины неизменна, статична. От печенегов-половцев к нашим дням идет жирно прочерченная прямая. Пресловутый австрийский генштаб как придумал назло великороссам тысячу лет назад Украину, так с тех пор и переизобретает ее столетие за столетием. Уже упоминавшаяся выставка в Катыни, до того долго демонстрировавшаяся москвичам и гостям столицы, называется «Десять веков польской русофобии».
То есть рассеиваются и смешиваются народы, сменяются династии, рушатся государства — а в начальственных головах мир остается прежним, сделанным раз и навсегда. И звезды приколочены гвоздями к небосводу. И не только в начальственных: помнится, несколько лет назад Z-поэтесса Мария Ватутина, человек не меньшего простодушия, чем депутат Луговой, недоумевала, как так вышло, что украинцам европейские ценности стали «дороже славянского Союза племен, к которому наши умные предки пришли еще в VI–VII веках». Такое вот, если перефразировать старый анекдот про товарища прапорщика: «история, стой, раз-два».