ОАЭ против ОПЕК+

Чем грозит разрыв мирового нефтяного альянса

Еще недавно мир больших нефтяных денег казался упорядоченным и предсказуемым — нефтяные государства Персидского залива демонстрировали почти безусловное единство. Но весной 2026 года эта конструкция дала трещину: Объединенные Арабские Эмираты объявили о выходе из ОПЕК и ОПЕК+ с 1 мая. Это случилось на фоне конфликта с Ираном, уже затронувшего судоходство в Ормузском проливе и раскачавшего нефтяные рынки.

С позиций ОАЭ формально речь идет о «национальных интересах» и желании гибко реагировать на спрос. Но, по сути, мы наблюдаем демонстративный разрыв с моделью координации, в которой правила игры задает Саудовская Аравия. Контекст здесь важнее формулировок. Многолетние споры по квотам в ОПЕК+, нарастающие расхождения между Эр-Риядом и Абу-Даби по региональной политике, эрозия единства внутри Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) — всё это совпало с моментом, когда рынки и безопасность в Заливе требуют, наоборот, максимальной согласованности. Это уже не просто история про добычу и долю рынка. Скорее — про пределы амбиций в системе, где баланс держится на иерархии и договоренностях.

О выходе из ОПЕК ОАЭ, один из крупнейших производителей нефти в картеле, объявили через государственные СМИ и официальные каналы. В качестве формального обоснования была заявлена защита тех самых «национальных интересов». Ну а также — необходимость привести добычу в соответствие с расширенными мощностями самой страны (созданными за счет масштабных инвестиций в нефтяной сектор) и реагировать на меняющийся глобальный спрос на энергию. Глава государственной нефтяной компании Abu Dhabi National Oil Company (ADNOC) и министр промышленности и передовых технологий ОАЭ Султан Аль Джабер представил это как «суверенное долгосрочное стратегическое решение».

Формально к этой логике сложно придраться. ОАЭ вложили миллиарды долларов в увеличение добывающих мощностей — примерно до 5 миллионов баррелей в сутки. Квоты ОПЕК+ давно вызывали раздражение в Абу-Даби, где считали, что Саудовская Аравия (де-факто лидер) сдерживает добычу, чтобы сохранить жесткую дисциплину предложения на рынке ради поддержания более высоких цен. Сейчас, когда вследствие угроз судоходству в Ормузском проливе цены на нефть стремятся в космос, Абу-Даби, конечно, хотелось бы продавать больше.

Да и ранее Эмираты не раз пытались пересмотреть существующие ограничения. В частности, в 2021 году Абу-Даби добивался повышения своей базовой квоты, от которой рассчитываются сокращения добычи, ссылаясь на рост собственных мощностей. Тогда переговоры с Саудовской Аравией зашли в тупик и едва не сорвали всю сделку ОПЕК+: ОАЭ настаивали, что действующие ограничения несправедливы и не отражают их инвестиции в отрасль. Компромисс в итоге был найден, но напряжение осталось — и вопрос «справедливой доли» фактически так и не был закрыт.

В этих обстоятельствах нынешний шаг Эмиратов выглядит как будто бы ожидаемо: если ограничения системно не устраивают, а договориться об их пересмотре не удается, зачем оставаться в рамках соглашения, если можно продавать больше нефти по высоким ценам в условиях дефицита предложения?

Однако внешние обстоятельства во многом обнуляют эту логику. Выход ОАЭ из сделки по координации добычи нефти происходит именно в момент, когда регион потрясен обострением вокруг Ирана. Производители Залива сталкиваются с трудностями экспорта, риски безопасности выросли, и скоординированный ответ ОПЕК+ мог бы стабилизировать ситуацию и продемонстрировать единство перед внешними угрозами. Но именно этот момент ОАЭ выбирают, чтобы обозначить независимость и выплеснуть недовольство ограничениями со стороны более крупного соседа, Саудовской Аравии.

Вообще, разлад между Саудовской Аравией и ОАЭ — это не только вопрос нефтяных квот. В центре этой драмы — углубляющееся соперничество между Эр-Риядом и Абу-Даби за региональное лидерство и влияние в Персидском заливе и за его пределами.

Еще недавно Эмираты и Саудовская Аравия были союзниками — в самом буквальном, военном смысле этого слова. В марте 2015 года коалиция под руководством Саудовской Аравии, куда входили и ОАЭ, начала операцию «Решительный шторм» против проиранских повстанцев-хуситов в Йемене. Формально операция началась по просьбе международно признанного президента Йемена Хади, вытесненного хуситами из столицы Саны. Целью объявлялось восстановление его власти.

На практике уже тогда задачи сторон расходились. Для Саудовской Аравии это была попытка не допустить появления у своих южных границ проиранского игрока и сохранить Йемен в зоне собственного влияния. Для ОАЭ же было важно закрепиться на юге страны, где сосредоточены ключевые порты и проходит один из важнейших маршрутов мировой торговли через Баб-эль-Мандеб, а также выстроить сеть лояльных сил на местах и напрямую влиять на критическую инфраструктуру. До поры до времени эта разница стратегий и тактик не бросалась в глаза.

В июне 2017 года Эр-Рияд и Абу-Даби снова выступили единым фронтом — уже в блокаде Катара. Тогда Саудовская Аравия, ОАЭ, Бахрейн и Египет разорвали дипломатические отношения с Дохой и ввели наземную, морскую и воздушную блокаду. Катар обвиняли в поддержке исламистских движений, включая «Братьев-мусульман»*, сближении с Ираном и подрыве региональной стабильности через медиаресурсы, прежде всего — Al Jazeera. Кризис продлился до января 2021 года и серьезно осложнил отношения внутри Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива.

Однако позиции Эмиратов и Саудовской Аравии в последние годы всё более заметно расходятся. Саудовская Аравия под руководством наследного принца Мухаммеда бин Салмана продвигает Vision 2030 — масштабную программу экономической трансформации, направленную на снижение зависимости от нефти, развитие несырьевых секторов и усиление роли государства в управлении экономикой. Во внешней политике Эр-Рияд стремится закрепить и институционализировать свое лидерство в регионе — в том числе, через снижение вовлеченности в затяжные конфликты и стабилизацию ключевых направлений.

ОАЭ, напротив, ведут более активную и даже дерзкую внешнюю политику, часто опираясь не на формальные государственные институты, а на сеть партнеров и прокси на местах. В Йемене, например, это проявилось в поддержке Южного переходного совета (STC) и других сепаратистских сил, что в Эр-Рияде было воспринято как подрыв единства антихуситской коалиции и дополнительный риск для безопасности на южной границе Саудовской Аравии.

После начала войны в Судане в апреле 2023 года та же логика Эмиратов проявилась еще отчетливее: ОАЭ сделали ставку на неофициальную поддержку Сил быстрого реагирования, тогда как Саудовская Аравия и Египет поддержали регулярную армию как более предсказуемый институт власти. В совокупности все эти расхождения усилили напряжение между Эр-Риядом и Абу-Даби:

в Саудовской Аравии действия Эмиратов все чаще воспринимают как рискованные, подрывающие региональную стабильность и бросающие вызов саудовскому лидерству.

Напряженность вокруг квот в ОПЕК+, где ОАЭ неоднократно добивались повышения базовых уровней добычи, в итоге переросла в разрыв Эмиратов с альянсом. Но проблема здесь не только в политических жестах — а в их последствиях.

Для рынка нефти это означает ослабление механизма, который в последние годы позволял держать цены под относительным контролем. ОПЕК+ работает за счет дисциплины: страны добровольно ограничивают добычу, чтобы не обрушить рынок. Выход одного из крупных производителей подрывает эту логику.

Другие участники могут начать действовать так же, наращивая добычу, — и тогда возникает риск ценовой войны. Подобный сценарий уже случался в 2020 году: после срыва сделки ОПЕК+ Саудовская Аравия и Россия резко увеличили добычу, пытаясь нарастить долю рынка. В сочетании с падением спроса на фоне пандемии это привело к обвалу цен до беспрецедентных значений.

Но как повлияет на интересы России нынешний шаг Эмиратов? В краткосрочной перспективе Россия действительно может выиграть от такой ситуации: ослабление дисциплины внутри ОПЕК+ означает больше нефти на рынке, но и большую свободу для отдельных игроков обходить ограничения и поддерживать экспортные доходы даже под санкциями.

Однако на длинной дистанции распад координации бьет по всем производителям — из-за высокой волатильности и риска падения цен. Когда каждый пытается продать больше, общий доход в итоге сокращается.

Для стран Персидского залива последствия тоже чувствительны. Ослабление координации означает, что Саудовской Аравии придется либо в одиночку сдерживать рынок, сокращая собственную добычу и теряя доходы, либо, наоборот, вступать в жесткую конкуренцию. В обоих случаях напряжение внутри региона только усилится.

Наконец, это решение несет риски и для самих ОАЭ. Рост добычи дает эффект только при стабильных ценах. Если же рынок становится более хаотичным, дополнительные объемы могут продаваться дешевле, чем рассчитывалось. Плюс — ухудшение отношений с Саудовской Аравией, ключевым политическим и экономическим игроком в регионе, создает дополнительные издержки, которые сложно компенсировать краткосрочной выгодой.

То есть речь идет не столько о демонстрации независимости, сколько о шаге, который делает рынок менее предсказуемым, регион — более фрагментированным, а собственную позицию ОАЭ — более уязвимой.

При этом не все в Абу-Даби полностью поддерживают этот конфронтационный курс. Советник по национальной безопасности шейх Тахнун бин Зайд (брат президента Мухаммеда бин Зайда) известен прагматизмом и склонностью к выстраиванию практичных отношений с Саудовской Аравией. Согласно некоторой информации, он выступает за деэскалацию и дистанцирование от рискованных шагов. Его участие в соглашениях с Украиной по разработке и применению беспилотников — включая технологии борьбы с иранскими дронами Shahed — можно рассматривать как попытку диверсифицировать партнерства в сфере безопасности и занять более сбалансированную позицию.

Подобные противоречивые сигналы могут указывать на скрытые разногласия внутри правящей семьи Абу-Даби — династии Аль Нахайян, из которой происходит президент ОАЭ Мухаммед бин Зайд и ключевые фигуры, определяющие внешнюю и экономическую политику страны. Решение о выходе из ОПЕК, продвигаемое влиятельными персонами, связанными с ADNOC и энергетическим блоком правительства, может ослабить позиции более осторожной части эмиратского истеблишмента и сильно ударить по интересам самих Эмиратов в момент, когда весь ближневосточный регион переживает момент турбуленции.