Дымный ад

Репортаж «Медузы» из Туапсе — города, где, по мнению властей, почти все в порядке, а скоро будет еще лучше

С середины апреля Туапсе — под ударами беспилотников. Украинские военные бьют по нефтеперерабатывающему заводу и морскому терминалу. Из-за сильных пожаров в городе и округе — экологическая катастрофа, которую ни федеральные, ни местные власти публично не хотят признавать (хотя режим чрезвычайной ситуации там все-таки в итоге объявили). Журналистка «Медузы» провела в Туапсе четыре дня в начале мая: она сама попала под атаку дронов, вместе с волонтерами помогала животным — и общалась с местными жителями. Вот ее рассказ.

Внимание, в этом тексте есть мат.

Аудиоверсию этого текста слушайте на «Радио Медуза»

Гуляя по Туапсе, невозможно не натолкнуться на табачные магазинчики с ироничным названием «Дымный рай».

1 мая над ними виднелся огромный столб настоящего густого черного дыма. Он все разрастался, потому что нефть после очередной атаки дронов продолжала гореть. В тот день я не видела никого, кто заходил бы в «Дымный рай».

На Первомай в городе людей почти не было видно, а те, кто все-таки решился выйти на улицу, как завороженные глядели в одном направлении — в сторону пожара.

В «Летуале», который продолжал работать как ни в чем не бывало, продавщицы обсуждали (и осуждали) местных журналистов, которые «все ходят, спрашивают, но ничего по делу не пишут».

— Чего они от нас хотят? Сами молчат, что все в дыму, все горит, а до нас докопались. Мы, в отличие от них, не слепые, не глухие.

Одна из них рассказала «Медузе», что ни разу в жизни не уезжала из Туапсе надолго. Естественно, она застала все апрельские атаки дронов. По ее мнению, «самый страшный обстрел» случился в ночь на 16 апреля. Тогда в городе погибли двое детей; именно после этой атаки на местном НПЗ начался пожар.

На следующий день после обстрела обеих продавщиц отправили в отгул, но уже 18-го вернули на работу. С тех пор никаких отгулов не было. Украинские дроны продолжали бить, город продолжал гореть.

— Дороги горели. А мы продолжали работать… Но ладно мы. Куда идти людям, оставшимся без домов?

«Граждане, быстрее. Опять»

Я приехала из Сочи в Туапсе на поезде в ночь на 1 мая. Дым от НПЗ был хорошо виден еще при въезде в город.

На платформе пассажиров встречали полицейские. Озабоченным тоном они просили: «Граждане, быстрее. Опять». Не сразу стало ясно, что означает это «опять» — но долго думать не пришлось. Где-то в отдалении послышался громкий взрыв. «Пиздец, товарищи», — флегматично описывали происходящее пассажиры, которые вместе со мной добрались до Туапсе.

Спокойной прогулки от вокзала до отеля не получилось. Зазвучали выстрелы: российские военные пытались сбить очередной украинский дрон. Пришлось прятаться под навес у аптеки.

Тут же снова раздался взрыв, сверху что-то посыпалось.

Перебежками я добралась до перекрестка — где-то неподалеку уже должна была находиться гостиница. Проверить не вышло: мобильный интернет не работал. Белые списки тоже.

Я заметила двух молодых женщин, куда-то спешащих вместе с девочкой-подростком. В небе снова послышалось жужжание. Вместе мы побежали к магазину, расположенному на цокольном этаже. Не полноценное убежище, но выбирать не пришлось. Все были очень напуганы.

• Я не могу дышать, — сказала девочка.
• Дыши глубоко, не бойся, — сказала я.
• А если попадут?
• Не попадут, — успокоила я.

«Мы никому не нужны»

Сотрудницы туапсинских магазинов охотно рассказывали, что им довелось пережить за последние недели. Отдельно они жаловались на местных чиновников, которые продолжали уверять, что ничего страшного не происходит: «Мы кашляем постоянно, дышать тяжело, словно ком в горле. Пьем сорбенты, а что еще делать? Мы никому не нужны».

Беседуя со мной, они одновременно собирали коробки и пленку-пупырку для своей знакомой — по их словам, многодетной матери и жены военного, «ушедшего на СВО»: ее дом сильно пострадал во время пожара.

— Она приедет, заберет упаковку, чтобы из дома хоть какую-то посуду забрать, что уцелело. Надо ж как-то жить. Скитается с детишками, а куда идти?

По состоянию на 2 мая в гостиницах Туапсе оставались, по разным данным, от 50 до 80 жителей районов, расположенных рядом с НПЗ (сейчас им обещают выдать компенсации на ремонт или покупку жилья). Еще кто-то находился в пунктах временного размещения, в основном их открывали в школах.

Жители Туапсе жаловались «Медузе», что и семьям с детьми, и людям в возрасте пришлось спать на матрасах, разложенных прямо на полу. Пропагандистские медиа тем временем выпускали заметки о том, что туапсинцы очень благодарны властям за помощь.

Разговор с местными постоянно сворачивал к обсуждению СМИ и их молчанию по поводу реальной ситуации в Туапсе. Именно из-за такого отношения горожане начали сами активно снимать пожар и выкладывать видео и фотографии в соцсети, рассказывали «Медузе» жители.

Власти пытались помешать и этому. 28 апреля в Туапсе на несколько часов задержали журналистку издания «Кедр» Анастасию Троянову, которая готовила репортаж об экологической катастрофе. Выйдя из отделения, она рассказала, что полицейские по всему городу разыскивали всех, кто «постил в соцсетях съемки».

Но жители продолжали снимать и выкладывать, несмотря на угрозы.

«Птиц хер поймаешь. Значит, здоровые»

«Разлив на связи» — так называется сообщество волонтеров со всей России, которые помогают жителям Туапсе справиться с последствиями ударов по нефтяной инфраструктуре.

Одноименный чат в телеграме появился после экологической катастрофы в Анапе в декабре 2024 года (тогда на побережье выбросило тысячи тонн мазута с потерпевших крушение танкеров). Большинство тех, кто в итоге добрался до Туапсе, координировались именно в нем. В других мессенджерах, включая навязываемый государством «Макс», волонтеры, кажется, не общаются.

Именно в телеграм-чатах можно узнать, где особенно нужны руки. Варианты такие: помочь с очисткой пляжа, ловить перемазанных мазутом птиц, кошек и собак, мыть животных и гулять с собаками (бездомными или потерявшимися).

В Туапсе несколько крупных волонтерских пунктов. Один из них находится подальше от центра, в старом двухэтажном доме, который принадлежит волонтерке.

Я приехала туда днем 2 мая. Животных мыли прямо в чугунной ванной («Сначала наносим масло, затем вычесываем, после чего используем специальные средства и шампуни», — так описывала процесс одна из волонтерок). Некоторые играли с уже отмытыми собаками — рыжей хаски и толстеньким лабрадором. Было видно, что за животными хорошо ухаживают: шерсть гладкая, а в клетках — много еды и миски с чистой водой.

— Мы сейчас поедем ловить птиц, — сказал Максим (имя изменено из соображений безопасности), — можем взять еще одного человека. Кто с нами?

Я вызвалась поехать. Остальные семеро были знакомы друг с другом. Большинство из них (как и почти все волонтеры в этом пункте) приехали из Краснодара. Уже не первые выходные они помогали местным, потом уезжали домой, а на следующие выходные возвращались в Туапсе.

В УАЗ Patriot загрузили ветошь, коробки и почему-то всего два сачка — скудный инвентарь, чтобы поймать птиц и привезти их на очистку. Все необходимое — экипировку, обувь, респираторы, еду для животных, и так далее до бесконечности — закупали люди, которые сами не могли добраться до Туапсе, но хотели помочь. Ни одной коробки от местных властей, политических партий или крупных благотворительных организаций я не видела (возможно, они были на других пунктах помощи).

В таких условиях — и без централизованной координации — упорядочить работу волонтеров крайне сложно. Где бы ни были, всюду казалось, что нас окружает хаос: костюмы для работы на берегу были неподходящего размера; как правильно отмывать животных, знали не все; оборудования постоянно не хватало.

Однажды к нам подъехала машина с незнакомыми волонтерами внутри. Они попросили отдать им несколько самых мощных респираторов — и объяснили, что они якобы нужны пожарным, которые тушат НПЗ.

Мне и волонтерке Яне (имя изменено) пришлось ехать на пляж в багажнике. Яна полезла первой, чтобы проверить, вмещаемся ли мы.

Максим включил камеру и подошел к машине.

• За что задержаны? — спросил он в шутку.
• Птичек ловила.

Все начали обсуждать, какой удачный получился бы рилс из этого видео. Правда, чтобы его выложить, нужен интернет и VPN.

• Не включайте, вы чего! — очень серьезным тоном сказала одна из волонтерок. — Вы включаете VPN, вот нас и обстреливают!
• А я сегодня ночью рилсы смотрела всю ночь, — покаялась я.
• Батюшки! Все, ядерная война будет за такое, не иначе.

Волонтеры снова засмеялись. Но уже нужно было переодеваться, надевать маски и пить «Колу» (волонтеры считают, что ею якобы можно заменить сорбенты).

К вечеру на берегу было пусто. Мы разделились на две группы. Идти было тяжело: пришлось пробираться по валунам, мусору, гальке. На протяжении нескольких сотен метров береговой линии все было в пятнах мазута, из-за нефтепродуктов было ощущение, что идешь по чему-то, похожему на желе.

Мазут был и в воде, он плавал пленкой у берега. Запах чувствовался даже через маску — будто сидишь в запертой автомастерской без вентиляции. В куче мусора мы нашли полуразложившееся тело маленького дельфина (СМИ регулярно сообщают о гибели морских животных, но эксперты считают, что с последствиями атак дронов это не связано).

Вдали мы увидели небольшую птицу (это была поганка). Она трепыхалась, словно ее сбили. Я рванула к ней с сачком. На этом участке берега начинался галечный пляж, бежать было не так тяжело.

Птица оказалась проворнее и залезла в воду. Она хлопала крыльями, пытаясь избавиться от мазута. Спустя пару минут птица снова выбралась на берег. Я снова промахнулась, птица снова оказалась в воде. Опытные волонтеры объяснили, что это обычное дело: чтобы поймать одну птицу, иногда приходится потратить пару часов.

Следующие несколько часов действительно были потрачены на то, чтобы поймать несколько птиц, которые, очевидно, принимали нас за опасность похлеще мазута.

Даниил, один из двух парней в нашей группе (несмотря на то, что местные власти запретили женщинам убирать мазут, среди волонтеров их все равно большинство), видя, что мы совсем выбились из сил, решил подбодрить: «Этих птиц правда хер поймаешь… Ну и хорошо. Значит, здоровые».

Проблема заключалась еще и в том, что на восьмерых человек у нас было всего два сачка. В итоге мы отловили всего двух птиц.

Мы повезли их в наш пункт, чтобы там отмыть, а потом отправить в Анапу на лечение. На пляже все настолько вымотались, что обратно ехали молча — размышляя, вероятно, о том, что такими темпами спасти удастся немногих.

Вдруг девушка, сидящая на пассажирском сидении впереди, вскрикнула: на дороге, совсем рядом с нами, сбили еще какую-то птицу. Мы остановились, а волонтерка побежала и забрала ее. Мы завернули птицу в простыню. Уже вблизи волонтерского пункта она умерла.

«Чистой воды психологическая атака»

Мы сидели за столом в волонтерском пункте. Кто-то ел, кто-то просто отдыхал, кто-то продолжал мониторить городские чаты и призывы о помощи.

Обсуждали очередное заявление губернатора Краснодарского края Вениамина Кондратьева. Сайт «Анапа-регион» опубликовал его интервью, в котором он неожиданно заявил: «Они [украинцы] цепляют к дронам дополнительные баки с мазутом. Зачем? Чтобы при сбитии создать яркое пламя, дым. Это чистой воды психологическая атака, работа на камеру». После возмущения в соцсетях интервью удалили, а оперштаб Краснодарского края назвал его фейком — якобы сайт редакции взломали.

Еще чаще в разговорах фигурировала история 14-летней девочки Леры, которая привела к появлению множества слухов. В ночь на 16 апреля в дом, где Лера жила с родителями, попал дрон — якобы прямо в комнату девочки. Школьницу не нашли; официально считается, что она погибла.

В городе в это слабо верят. Местные жители и волонтеры обмениваются рассказами о том, будто девочку где-то видели. Альтернативная версия заключается в том, что она потерялась или прячется.

Никаких достоверных сведений на этот счет нет. Следователи придерживаются изначальной версии. Добровольцы «Лизы Алерт», участвовавшие в поисках, уже свернули их.

Но некоторые волонтеры, приехавшие в Туапсе чистить пляжи и помогать животным, продолжают разыскивать Леру. И хотят верить, что найдут.

«Нам постоянно прилетает. Но работать продолжаем»

И в соцсетях, и в офлайне волонтерами далеко не только восхищаются. Некоторые (кажется, всерьез) считают их иностранными шпионами и пытаются прогнать из города. Другие обвиняют в неправильном уходе за пострадавшими животными.

Сами волонтеры к этому относятся философски: «Нам постоянно прилетает. Ну а что? Продолжаем работать».

4 мая, когда я уезжала из Туапсе, дыма уже не было: пожар потушили. Люди сидели в кофейнях, ходили по магазинам. Обсуждали, стоит ли покупать фрукты, стоявшие под открытым небом. Жаловались, что одежда до сих пор сильно пахнет дымом, а также на сильные головные боли и кашель. Приносили чай и горячую еду оставшимся в городе волонтерам, которые продолжали чистить берег и город и мыть животных.

Многие из тех, кто решил помочь Туапсе, вернулись домой. Те, кто живут не очень далеко, обещали опять приехать на выходных в честь Дня Победы.

* * *

Местные власти обещают пострадавшим компенсации за разрушенное жилье, открывают школы и детсады (их отправили на короткие каникулы из-за пожаров) — и собираются полностью очистить берег моря. Они по-прежнему утверждают, что к 1 июня жизнь вернется в нормальное русло, и курортный сезон начнется, несмотря ни на что (специалисты считают, что это невозможно).

Волонтеры, читая новости об этом, улыбаются. А затем надевают защитный костюм, грузятся в машину и едут на пляж. Курортный сезон все-таки.

«Медуза», Туапсе