Избирательность оптимизма

Что не так с воодушевляющими оценками президента положения дел в российской экономике

14 мая президент посетил X съезд Союза машиностроителей России и выступил там с пространной речью о положении дел в экономике. Кстати, не так давно Путин встречался и с крупным частным бизнесом, однако высказался на той встрече в том смысле, что пришел, потому что пригласили, а говорить особо и не о чем.

Что называется, почувствуйте разницу и оцените приоритеты. Машиностроители — это «Ростех», «Роскосмос», «Алмаз-Антей», «Уралвагонзавод». Это главные получатели бюджетных денег и госзаказов, корпорации «приоритетных направлений», как их осторожно называют эксперты. То есть тех самых, что обеспечивают выполнение «военно-политических задач», ради которых российскую экономику так перекорежило. А бизнес? Что бизнес? Он должен просто скинуться на тоже самое, и скинется — безо всяких дополнительных встреч и разговоров. Так что же узнали «локомотивы» российской экономики?

Ничего нового, кроме того, как правильно оценивать происходящее в публичной сфере, даже если на самом деле происходит другое. Оценки, высказанные Путиным, как раз и представляют собой концентрированное выражение официального взгляда на текущую экономическую динамику.

Ключевая особенность — опора на позитивные значения отдельных показателей за март 2026 года при отсутствии какого-либо контекста, который позволил бы оценить устойчивость и природу зафиксированного улучшения. И вообще: улучшения ли?

Посмотрим, как тезисы президента выглядят в сопоставлении с доступными статистическими данными и в том самом контексте.

1. «Меры [правительства и ЦБ] дали положительный результат» и «позитивные статданные за март»

Утверждение опирается на мартовский всплеск ряда статистических показателей. Действительно, в марте 2026 года промышленное производство выросло на 2,3% год к году, обрабатывающие производства — на 3,0%, розничная торговля — на 6,2%, оптовая — на 8,0%, а ВВП прибавил 1,8%. Однако интерпретация этих цифр как свидетельства перелома тенденции в лучшую для экономики сторону требует серьезных оговорок.

• Во-первых, мартовские показатели отталкиваются от крайне низкой базы января-февраля, когда экономика испытала трудности из-за одновременного воздействия календарного фактора (на три рабочих дня меньше, чем годом ранее) и аномально холодной погоды. По оценке ЦБ РФ, календарный эффект мог вычесть из годового темпа роста ВВП до 0,5 процентного пункта. В марте этот эффект был как раз полностью исчерпан, а в ряде отраслей добавилось закрытие квартальных планов, что сказалось на итоговой статистике. Таким образом, мартовский рост в значительной степени объясняется компенсацией временных провалов, а не началом нового цикла расширения.

• Во-вторых, (это как раз о контексте) сводный показатель за I квартал в целом вообще-то остается отрицательным или околонулевым: оценка ВВП Минэкономразвития — минус 0,3% год к году, индекс базовых видов экономической деятельности — минус 0,7%. Обрабатывающая промышленность по итогам квартала впервые с 2022 года ушла в отрицательную зону (-0,7%), а положительный результат промышленности в целом (+0,3%) обеспечен лишь небольшим приростом в добыче полезных ископаемых.

• В-третьих, макроэкономические индикаторы не подтверждают версию об устойчивом развороте в плюс. Индекс деловой активности (PMI) в обрабатывающих отраслях в апреле опустился до 48,1 пункта, вернувшись в зону сжатия.

О чем собравшиеся, конечно, знали — ибо «сжались» сами, но предпочли промолчать.

2. «В целом ВВП страны в марте прибавил 1,8%»

Цифра корректна, но ее изолированное предъявление собравшимся несколько искажает картину экономической динамики. Мартовский темп выглядит высоким именно потому, что сравнивается с мартом 2025 года, когда динамика была слабой. При этом по итогам I квартала ВВП сократился на 0,3%, а официальный прогноз самого Минэкономразвития на 2026 год в базовом варианте предполагает рост лишь на 0,4% — то есть экономика балансирует на грани стагнации и рецессии. Консервативный вариант того же прогноза закладывает падение вообще на 0,5%. На этом фоне выделение мартовского показателя как свидетельства успеха предпринятых мер выглядит небезупречным.

3. «Потребительская активность ускорилась», розница прибавила 6,2%, опт — 8%

При анализе этих цифр, также имеет смысл учитывать эффект низкой базы и единовременных факторов. В январе-феврале оборот розничной торговли, по данным Росстата, вырос лишь на 0,5% год к году, индекс предпринимательской уверенности в рознице упал до минус 8 пунктов — минимума с 2006 года. Мартовский всплеск был сконцентрирован в непродовольственном сегменте (+9,1%), где значительную роль сыграл отложенный спрос на легковые автомобили. При этом по итогам года Минэкономразвития прогнозирует рост суммарного оборота розничной торговли, общепита и платных услуг лишь на 1,2% — втрое ниже прошлогоднего, а рост реальных располагаемых доходов населения замедляется до 0,8%.

Утверждение об ускорении потребительской активности, таким образом, справедливо лишь для одного месяца и не отражает ни квартальной, ни годовой динамики.

4. «Промышленное производство выросло на 2,3%, обрабатывающая промышленность — на 3%»

Да, данные Росстата это подтверждают. Однако структурный анализ отраслевой динамики показывает, что мартовский скачок более чем на 80% был обеспечен приростом выпуска в секторах, связанных как раз с «приоритетным правительственным заказом» — то есть обеспечен теми, кто и слушал это выступление президента. Но при этом 19 из 24 видов деятельности в обрабатывающей промышленности по итогам I квартала продемонстрировали спад. Такие отрасли, как металлургия (минус 10%), деревообработка (минус 7%), химическое и текстильное производства, углубили падение.

Получается, позитивная динамика узкой группы производств двойного назначения маскирует продолжающееся сжатие в большинстве гражданских отраслей. 5. «Безработица остается на минимальном уровне в 2,2%» Показатель безработицы действительно находится на исторических минимумах. Однако его сохранение в условиях замедления экономики объясняется не расширением спроса на труд, а особенностями адаптации рынка к тяжелым реалиям: компании, опасаясь будущего дефицита кадров, не увольняют персонал даже при снижении загрузки, а переходят к неполной занятости и сдерживанию роста зарплат.

Низкая безработица в данном случае является не индикатором здоровья экономики, а наоборот: отражением ее структурных диспропорций.

6. О необходимости «закреплять положительную динамику» и «уделять первостепенное внимание поддержке роста»

Данный призыв президента вступает в определенное противоречие с фактической экономической политикой, которую проводит его же правительство.

В настоящее время бюджетная, тарифная и денежно-кредитная политики настроены прежде всего на перераспределение ресурсов в пользу «приоритетных секторов». Рост регулируемых тарифов на 2027–2029 годы запланирован на уровне, вдвое превышающем целевой ориентир по инфляции. Ключевая ставка прогнозируется на уровне 14,0–14,5% в среднем за 2026 год, что ограничивает инвестиционную активность.

Как в этих условиях относиться к заявлениям о первостепенном внимании к экономическому росту? Скорее как к декларациям. Ну или как к дежурной мантре «на публику» — не ту, что собралась в зале, а на телевизионную.

***

Расхождение между публичными оценками и данными, содержащимися в официальных правительственных документах (околонулевую динамику ВВП в 2026 году и риск рецессии), и есть главное, что надо учитывать при любом анализе российской экономической политики.

Николай Беляев