Оригинал материала
«У нее был абсолютный слух на фальшь и подлость»
В Москве простились с правозащитницей Ниной Литвиновой, которая покончила с собой, как написала сама, от «бессилия»
Нина Литвинова. Фото: Дарья Корнилова
В Москве простились с биологом и правозащитницей Ниной Литвиновой, которая покончила с собой 12 мая. Ей было 80 лет.
Зоя Светова вспоминает, какой была эта удивительная женщина, чья трагическая гибель потрясла всех, кто, как и она, мучается от бессилия и невозможности изменить ситуацию.
Нина оставила родным предсмертную записку, в которой объяснила причины своего решения: «Я всех вас люблю и думаю о вас. Но я должна уйти, мне жить невыносимо…» Нина написала, что ее поступок связан с событиями 24 февраля 2022 года, против которых она протестует, она не может смириться с «тысячами посаженных в тюрьмы людей, которые мучаются и погибают там за то, что они, как и я, против *** и против убийств. Я ничем не могу им помочь. Женя Беркович, Светлана Петрийчук, Карина Цуркан и тысячи других за решеткой страдают и умирают. Я пыталась им помочь, но мои силы кончились, и я день и ночь мучаюсь от бессилия. Мне стыдно, но я сдалась. Пожалуйста, простите меня».
Прощание с «ангелом Ниной»
На прощание пришло много людей. Двести пятьдесят, может, триста человек. В центре большого ритуального зала на постаменте стоял полированный закрытый гроб, рядом с которым очень быстро образовалось море белых и красных цветов. Глаза постепенно привыкли к тому, что гроб закрыт, цветы как будто бы изменили фокус взгляда. Большинство людей, которые прощались с Ниной Литвиновой в этот жаркий майский день, были мне знакомы, я встречала их на политических судебных процессах, на мероприятиях Сахаровского центра* и «Мемориала»**. Кто-то потом грустно пошутил: «Раньше мы встречались на митингах, а теперь — на похоронах». Друзья, коллеги, родственники подходили к гробу и говорили, то обращаясь к Нине, то ко всем, кто был в зале.
«Мама помогала политзаключенным. Особенно она переживала за женщин политзаключенных, — сын Нины Артем заговорил первым. — Он прочел отрывок из ее письма и закончил свою короткую речь пронзительной кодой: «Она не смогла с этим жить. Она покончила с собой. Мамы больше нет».
Его старшая дочь Маруся вспомнила бабушку как любимую подругу:
«В семье ее называли Ниночка. Она воспринимала всё очень близко к сердцу. Она очень много отдавала другим — свое внимание, свои силы, свою любовь, свою заботу, ничего не оставляла для себя. Это то, что останется с нами».
Марина Артамонова, которая познакомилась с Ниной на одном из судебных процессов, ездила с ней в Сандармох (кладбище недалеко от Петрозаводска, где захоронены расстрелянные узники ГУЛАГа. —«Новая»), вспоминала, как они подружились, отмечали дни рожденья, поддерживали друг друга: «В тот день, в день гибели, с утра мы с ней разговаривали, обсуждали планы на следующую неделю, мы собирались поехать к нашему другу. Она сказала: «Возможно, пока не знаю». И в 12 часов вдруг написала: «Всего тебе самого хорошего». Я слегка удивилась этой фразе. Так она со мной попрощалась».
О Нине говорили ее коллеги по институту, бывшие заключенные, которых она поддерживала письмами и посылками.
Ольга Бендас (была осуждена на два года колонии за то, что 23 января 2021 года во время акции солидарности с Алексеем Навальным применила силу к сотруднику полиции, защищая от него пожилого человека. — «Новая»), чьей судьбой Нина Литвинова занималась, встречала ее из колонии, не могла сдержать слез, когда вспоминала о своем «ангеле Нине»: «С первых строчек ее письма мне настолько было с ней легко. Она всегда была со мной: с момента, как мы познакомились, и до прошлой недели. Всегда приходила на помощь, как будто бы чувствовала, что мне нужна ее помощь, даже когда я не просила. У меня огромная просьба — просто быть рядом. Нельзя оставлять человека одного, когда ему тяжело. Звоните друг другу чаще, разговаривайте».
Фотограф Саша Астахова и адвокат Мария Эйсмонт, не сговариваясь, отметили ту миссию, которую Нина Литвинова, возможно, не задумываясь, осуществляла, день за днем и год за годом, приходя на судебные процессы.
«Сидишь в суде, смотришь в зал и видишь Нину, красивую, внимательную, и понимаешь, что поддержка есть. Это было очень важно, и всё не напрасно. Те политзаключенные, которых она поддерживала, если бы были на свободе, пришли бы сегодня сюда»,
— сказала Маша Эйсмонт.
Семья
Давно замечено, что когда человек умирает, он уносит с собой тайну, и после его ухода мы тщетно пытаемся эту тайну разгадать, ищем ответы в его жизни, в прошлом, вспоминаем обрывки разговоров, встречи.
Гибель Нины Литвиновой — это не просто строчка в календаре мая 2026 года, это, как ни пафосно звучит, «послание городу и миру» о том, что происходит со всеми нами в России «здесь и сейчас». Ее двоюродная сестра, журналистка Маша Слоним, сравнила смерть Нины с гибелью чешского студента Яна Палаха, который совершил самосожжение 19 января 1969 года в знак протеста против оккупации Чехословакии войсками Советского Союза и стран Варшавского договора.
Так какая же она была, Нина Литвинова?
Последние лет десять, а то и раньше, когда в России политические судебные процессы стали «привычным пейзажем» и ходить туда для интеллигентской и активистской публики считалось делом чести, я, будучи судебным репортером, всегда внимательно разглядывала публику. Как правило, на таких судебных заседаниях, кроме родственников, близких друзей и коллег, всегда присутствует так называемая группа поддержки. Это люди разного возраста, положения, профессий. Среди них я как-то заприметила немолодую седую женщину со стильной стрижкой, красивым и благородным лицом, с удивительным внимательным и доброжелательным взглядом. Она показалась мне очень знакомой, я раньше часто встречала ее на митингах, акциях протеста, на встречах правозащитников и советских диссидентов. Это и была Нина Литвинова, младшая сестра легендарного Павла Литвинова, который 25 августа 1968 года участвовал в демонстрации восьмерых на Красной площади, протестуя против ввода войск в Чехословакию. Многие из тех, с кем Нина часами сидела на судебных процессах, ездила в Петрозаводск на суд к историку Юрию Дмитриеву, не очень, как и я, представляли семейную историю Нины Литвиновой. Она была абсолютно не публичным человеком, не давала интервью, предпочитая оставаться «в тени» своих знаменитых родственников.
Между тем именно семья и дружеский круг воспитали ее в высшей степени независимой и смелой, с обостренным чувством справедливости и желанием помочь каждому, кто нуждается в помощи. Ее мама — физиолог Флора Яссиновская познакомилась со своим будущем мужем, математиком Михаилом Литвиновым, сыном сталинского наркома (1930–1939 годы) Максима Литвинова, на первом исполнении Пятой симфонии Шостаковича в 1937 году. В книге воспоминаний она пишет, что после того как Сталин отправил наркома Литвинова в отставку, тот опасался ареста и думал, что могут посадить и жену, и детей. Поэтому, пишет Флора Яссиновская, «мы с Мишей ринулись в загс, чтобы узаконить наши отношения, иначе в случае ареста я не смогла бы узнать о его судьбе в НКВД. Однако ожидаемого трагического разворота не произошло. Наш союз с Мишей длился шестьдесят семь лет».
В 1940 году в семье Литвиновых родился сын Павел, он окончил физфак МГУ, преподавал в Ломоносовском институте. В 1960-е годы Павел стал одним из активных диссидентов, в 1968 году вместе с Ларисой Богораз они опубликовали обращение «К мировой общественности». Оно было посвящено судебному «процессу четырех», по которому проходил Александр Гинзбург, Юрий Галансков, Вера Лашкова и Алексей Добровольский. Это обращение, переданное по западным радиостанциям, получило небывалый резонанс, потому что впервые протестующие обратились не к советскому партийному руководству, а к общественному мнению, причем назвали «прогрессивное общественное мнение в Советском Союзе частью мирового». Павел Литвинов также участвовал в составлении правозащитного бюллетеня «Хроника текущих событий», а 25 августа 1968 года вышел на «демонстрацию восьмерых» на Красную площадь. Он получил пять лет ссылки в Читинской области, в шахтерском поселке, где работал электриком. В 1974 году под давлением КГБ ему пришлось уехать, он живет в США. Нина была младше Павла на пять лет, они были очень близкими людьми, она ездила к нему в ссылку, часто навещала его в эмиграции, до самого ее последнего часа они каждый день разговаривали по телефону.
Незаметная героиня нашего времени
Нина — морской биолог, занималась биологией офиур — класса донных иглокожих, более сорока лет проработала старшим научным сотрудником в Институте океанологии РАН имени Ширшова, защитила кандидатскую диссертацию. Ее муж Евгений Сыроечковский — орнитолог, доктор биологических наук; также, как и Нина, в детстве увлекся биологией в кружке юннатов при московском зоопарке. Они прожили вместе долгую жизнь, он умер в марте 2024 года.
По рассказам близких друзей, Нина Литвинова была очень увлеченным ученым, она любила свою профессию, переживала, когда после ареста брата ее ограничили в научных экспедициях, запретив ходить в дальние зарубежные плавания, но продолжала работать на Дальнем Востоке и в других местах. На прощании коллега по институту рассказала, как во время одной из экспедиций они вместе с Ниной выпустили в море пойманного ранее и посаженного в чан осьминога. Нине было важно «выпустить его на волю». Да, именно о тех, кто оказался в неволе, Нина Литвинова думала всю свою жизнь и всю свою жизнь им помогала.
После ареста Павла Литвинова его мама Флора Яссиновская активно включилась в правозащитное движение, в их квартире печатались выпуски правозащитного бюллетеня «Хроника текущих событий». Она близко дружила с Ларисой Богораз и Анатолием Марченко, семьей Петра Григоренко, с Сергеем Ковалевым, участвовала в сборе средств и помощи политзаключенным. Нина Литвинова вслед за мамой вошла в круг советских диссидентов, многие ее знали и помнят. Вот как она рассказывала о том времени: «Я сама такая: я сама боюсь. Я хожу туда — всюду, — куда не надо ходить, но я очень не хочу, чтобы меня забрали.
Потом мне мама когда-то сказала, что она не выдержит, если меня посадят. Для меня это было довольно существенно, что она так сказала. Ну, и вообще: я тоже принадлежу к поколению напуганных… Из-за того, что мы жили в центре — я имею в виду, на Алексея Толстого, — был такой проходной двор немножко, во всех смыслах слова. И мы жили все-таки без родителей. Много народу приходило, но я не была активным участником. Но всё, что лежало, — читала, конечно. Может быть, не всё…
Я не была активна. Я скорее всегда помогала, если надо, но я не была активна» (из интервью исследовательнице диссидентского движения Ольге Розенблюм. — «Новая»).
Двоюродная сестра Маша Слоним говорит, что Нина была очень скромной, всегда избегала публичности, не любила фотографироваться, при этом «у нее был абсолютный слух на фальшь, лицемерие и подлость. И абсолютный слух на человеческую боль».
«Она реагировала кожей, инстинктивно. Правозащитная деятельность была важным элементом ее жизни, а в конце жизни это было единственным, чем она считала, что может заниматься. У Нины была гипертрофированная эмпатия», — добавляет она.
Одна из коллег-биологов вспоминает, как Литвинова обрадовалась приходу к власти Михаила Горбачева, она тогда очень надеялась, что ей больше не придется посылать посылки политзаключенным и ездить к ним в ссылки.
Но получилось иначе, и когда уже в путинской России появились политзаключенные, Нина Литвинова полностью посвятила себя им. Она скрашивала жизнь очень многих, переписываясь с ними, посылала посылки, помогала деньгами, оплачивала поездки адвокатов. Делала все это без помпы, непублично; об этом знали лишь ее близкие и те, кому она помогала. Она не хотела уезжать из России, надеясь, что само ее присутствие здесь, ее постоянная поддержка важнее, чем жизнь в эмиграции.
Но с каждый годом, месяцем, днем ситуация становилась все хуже и трагичнее. Страница Нины Литвиновой на Facebook*** — это, по сути, новая «Хроника текущих событий». Там нет ничего личного, это перепечатки новостей об арестах, пытках, гибели политзаключенных в колониях с несколькими короткими комментариями: «Ужасно», «Свободу женщинам-политзаключенным», «Освободите женщин! Подло держать их за решеткой!». Это страница боли и гнева. Правозащитник Ян Рачинский*, который знал Нину больше тридцати лет, написал: «Она была связывающим звеном с прежней традицией политзаключенным, а таких звеньев очень немного, и они очень важны».
Уже полгода, как Нина перестала ходить на суды, — рассказали «Новой» ее друзья. Видимо, уже не было сил, потеряла надежду на то, что ее присутствие может изменить ситуацию.
К сожалению, в последний год судебные группы поддержки стали таять на глазах: политических процессов все больше, а людей, готовых приходить туда, — всё меньше.
Впрочем, на прощании с Ниной говорили, что в память о ней нужно продолжать дело ее жизни: поддерживать политзаключенных. И показалось, что некоторые из тех, кто пришел проститься с «ангелом Ниной», постараются ее заменить.
Хотя заменить ее невозможно.