Канны-2026. «Фьорд» — судебная драма о румынской семье, которая противостоит норвежской опеке

Режиссер Кристиан Мунджиу в ней откровенно занимает консервативную позицию

На Каннском кинофестивале прошла премьера драмы «Фьорд» («Fjord») румынского режиссера Кристиана Мунджиу. Это история религиозной семьи из Румынии, переехавшей в Норвегию, — в новой стране герои сталкиваются с принципами ювенальной юстиции, которым не готовы следовать. Обладатель «Золотой пальмовой ветви», Мунджиу снял восхитительно красивый фильм с голливудскими звездами (Себастиан Стэн и Ренате Реинсве) — и он точно обретет своего зрителя. Проблема лишь в том, к каким (довольно простым) выводам приходит кинематографист в своей работе, которая могла бы быть гораздо глубже. Обо всех деталях рассказывает кинокритик Антон Долин.

Может ли быть на свете что-то красивее фьордов? Если вы колеблетесь в ответе на этот вопрос, сомнения развеют уже первые кадры «Фьорда», шестого полнометражного фильма Кристиана Мунджиу и первого снятого им за пределами родной Румынии, в Норвегии. Именно такой — величественной землей гор и туманов — страна предстает многодетной семье Георгиу. Пройдут считаные недели, и взгляд этих новоприбывших изменится.

Причина их эмиграции сугубо семейная. Родители Михая Георгиу умерли, а детей столько, что необходима помощь бабушек и дедушек, вот они с женой Лисбет и перебрались поближе к ее предкам. Михай румын, Лисбет норвежка, их свела истовая вера в бога, а теперь у них пятеро отпрысков — от младенца Вениамина до подростков Элии и Эммануэля.

Интеграция проходит динамично и бодро. Михай, специалист по аэрокосмической инженерии, охотно устраивается айти-специалистом в местную школу, директор которой Матс — их новый сосед. Лисбет теперь работает в морге при доме престарелых. Местные обращают внимание на странные порядки в семье Георгиу: перед обедом и ужином те читают молитвы, временами поют гимны, детям не разрешено подолгу гулять и играть, пользование гаджетами строго ограничено. А еще детей принято наказывать, если те не слушаются взрослых.

Когда Элия приходит в школу с синяками под глазом и на плече, школьные психологи трубят тревогу, хотя девочка и настаивает, что просто упала и ушиблась. Телесные наказания детей в Норвегии под строгим запретом, за это родителей отправляют в тюрьму. Но сначала звонят в Барневарн — знаменитую на весь мир государственную службу по защите прав детей; еще до судебного разбирательства опека забирает из семьи пятерых сыновей и дочерей Георгиу, распределяя по приемным семьям. Михай и Лисбет в шоке и никак не возьмут в толк, чем провинились: неужто и шлепнуть или залепить оплеуху непослушному ребенку теперь нельзя?

Мунджиу, первого и единственного румынского лауреата «Золотой пальмовой ветви», со времен его прорывной драмы «4 месяца, 3 недели и 2 дня» интересуют государственные запреты и попытки частных лиц сопротивляться системе. Нет ничего удивительного ни в выбранном им материале, ни в том, что главные роли в международном дебюте маститого режиссера согласились сыграть прекрасные и очень знаменитые артисты. На роль Михая приглашен американец и уроженец Румынии Себастиан Стэн (дважды номинант «Оскара», а также Зимний солдат из вселенной Marvel), на роль Лисбет — норвежка Ренате Реинсве из «Сентиментальной ценности». Между прочим, в дуэте со Стэном они уже снимались в сюрреалистическом «Другом человеке».

Стихия Мунджиу иная: психологический социальный реализм. Его метод, построенный на достоверности облика и поведения персонажей (обеих звезд не узнать) и особо тщательных композиций кадра (оператор Тудор Владимир Пандуру), безошибочно работает и в незнакомом контексте, на фоне сногсшибательных норвежских ландшафтов. Природный бэкграунд здесь подчеркивает бессердечность людей и их неспособность, да и нежелание понимать друг друга. Драма рождается из этого.

Примерно как в «Битве за битвой», налицо столкновение двух противоположных и несовместимых систем ценностей. Мораль семьи построена на вере, любви друг к другу и к детям, а еще следовании традициям. Крепко и последовательно они выстраивают и поддерживают иерархическую вертикаль: если дети не будут слушаться старших, семья рассыпется. Любые методы внушения и воспитания легитимны, поскольку продиктованы заботой. Государственная мораль Барневарна принципиально иная. Ее основа — безоговорочная защита прав детей, прежде всего от старорежимных родителей. Даже за шлепки по мягкому месту или ограничения интернета в Норвегии можно угодить в тюрьму.

Начинаясь как драма семейная, «Фьорд» неизбежно перевоплощается в драму судебную. А пейзаж обретает клаустрофобные черты, невзирая на свою безбрежность. Как в «Форс-мажоре» Рубена Эстлунда, метафорой надвигающейся угрозы выступает лавина, несущаяся с живописных гор прямиком к человеческим поселениям. Зрелище исключительно красивое, но только если наблюдать его с безопасного расстояния.

Картина Мунджиу замечательно сделана, это эталон зрелой и продуманной режиссуры. Чередуя скудные интерьеры с эффектными видами природы, избегая крупных планов, автор кирпичик за кирпичиком формирует архитектуру драмы. Постепенно осознавая серьезность ситуации, Лисбет и Михай превращаются из зажатых и неуверенных в себе аутсайдеров чуть ли не в лидеров мирового движения, направленного против норвежской ювенальной юстиции.

В отношениях подростков — свое напряжение. Подругой Элии и Эммануэля становится их ровесница, непокорная дочь директора школы Нура, и влияние детей друг на друга не нравится обеим парам родителей. Ведь их системы ценностей не просто различны — они взаимоисключающи. Собственную важную для сюжета эволюцию переживает и мать Нуры — юристка Мия, которая неожиданно для себя решает защищать права соседей в суде.

Барневарн, основанный на законе о детях от 1981 года, давно стал притчей во языцех. О нем мало что знают, но практически повсеместно его ненавидят. Это легкая мишень, и для жителя Восточной Европы Мунджиу атаковать Норвегию с ее свободами и запретами — почти то же самое, что для героя советского анекдота требовать импичмента Рейгана, стоя на Красной площади. В этом сила «Фьорда», который гарантированно понравится зрителям и взволнует их, но в этом и его ахиллесова пята. Мунджиу не удерживается в положении над схваткой — и по ходу фильма превращается из нейтрального, но увлеченного свидетеля в страстного обвинителя либеральной и погрязшей в воук-идеологии Европы.

Симпатии зрителя — неважно, из какой страны — предопределены драматургической конструкцией. Мы не можем не проникнуться теплыми чувствами к Георгиу, честным и работящим людям, на долю которых пришлось немало невзгод: их ограниченность в некоторых вопросах сполна компенсируется последовательностью и эмпатичностью. Мунджиу подыгрывает им, так и не отвечая однозначно, откуда взялись синяки (возможно, девочка вправду сама упала). Как не солидаризоваться с доброй Мией и пылкой Нурой, решившими вопреки всему встать на защиту уязвимых чужаков?

С другой стороны баррикад, напротив, нет буквально ни одного человеческого лица — только воплощенные функции. Чиновница из Барневарна, психологиня из школы и одна из приемных матерей, с показным ужасом говорящая в суде о том, что дети лишены ютьюба (интересно, какими глазами эту сцену увидят россияне?), похожи на бесстрастных и безжалостных норн, плетущих чужие судьбы. Неужели в конфликте семьи и государства хоть кому-то захочется стать на сторону системы! Особенно если та доходит до абсурда, отвергая одну идеологию и настаивая на другой: учительница возмущена, что еще одна дочь Георгиу, семилетняя Джудит, в ответ на каминг-аут одноклассницы назвала однополую любовь грехом и пригрозила той адскими муками.

Будто этого недостаточно, Мунджиу обвиняет лицемерных норвежцев в религиозной и национальной нетерпимости — они сами, ясное дело, ничего этого в себе не замечают и все яростно отрицают. А потом добивает противника, вводя линию Оке, пережившего инсульт дедушки Нуры. Сердобольная Лисбет хочет помочь и берется за ним ухаживать, тогда как его собственные дети планируют сдать старика умирать в дом престарелых.

«Фьорд» — настоящий консервативный манифест. Это наверняка понравится некоторым россиянам, вне зависимости от политической позиции: критиковать воук-активистов, левые идеи, излишний либерализм и загнивающий Запад горазды и путинисты, и оппозиция. В РФ уже делались не слишком удачные попытки превратить дело Ирины Бергсет в полнометражный фильм или сериал, но кто мог предположить, что за работу возьмется румынский лауреат «Золотой пальмовой ветви»? Тем более что реальная подоплека у «Фьорда» тоже имеется — дело румыно-норвежской семьи Боднариу, убежденных пятидесятников, из которой Барневарн забрал и отдал на усыновление пятерых детей. Однако игровой кинематограф укрупняет факты, конвертируя их в убийственно обобщающие образы и идеи.

В своих лучших фильмах Мунджиу помещал героев в репрессивную среду, побуждая совершить рискованный решающий выбор. На этом строились саспенс и моральная (но не моралистическая) сила его кинематографа.

Во «Фьорде» такой потенциал тоже есть: если бы выяснилось, что родители в самом деле жестоко бьют детей, то подростки оказались бы перед трудной дилеммой — предпочесть родных, которые их ранят, или чужих, которые хотят защитить. Зритель бы задумался: забирать детей из семьи — жесть, но и защищать их от побоев как-то же нужно. Однако автору тема домашнего насилия интересна лишь как повод для наезда на государственные механизмы, а разбираться с концепцией «традиционной семьи», за которую ратуют Георгиу, он даже не пытается. Слишком сложно.

Мунджиу пошел по более легкой дороге, фактически лишив выбора и взрослых персонажей, и полностью от них зависящих детей. Никто из них не задумывается о собственной правоте, все слишком заняты попытками защититься от враждебного механизма, природу и назначение которого даже не пытаются понять. Им бы поскорее вырваться из когтей государства и собраться всей семьей на пасхальной службе, как они привыкли. Это чрезвычайно точно отражает многие наши реакции на вызовы внешнего мира, но и знаменует отказ от борьбы ради бегства в зону идейного комфорта.

Смешная деталь: фильм, посвященный резкой критике доминирующих в той же Норвегии представлений о морали, получил щедрое финансирование от всех скандинавских кинофондов — государственных и не только. Этот факт говорит о функционировании демократии более выразительно, чем все аргументы Мунджиу.

Антон Долин