Крик Тесея. Премьера нового фильма Андрея Звягинцева на Каннском фестивале: «Минотавр» показали с громким успехом, и он имеет все шансы на «Золотую пальмовую ветвь»

Премьера нового фильма Андрея Звягинцева на Каннском фестивале: «Минотавр» показали с громким успехом, и он имеет все шансы на «Золотую пальмовую ветвь»

Вчера, 19 мая, когда до конца 79-го Каннского кинофестиваля оставалось три дня, наконец-то состоялась долгожданная премьера «Минотавра» Андрея Звягинцева. Кинокритик Ирина Карпова побывала на ней и считает, что российский режиссер в изгнании, снявший свой первый фильм с 2017 года, точно не останется без призов, и у его фильма есть все шансы получить главную награду конкурса — «Золотую пальмовую ветвь».

«Минотавр» — первый полный метр Андрея Звягинцева, сценарий к которому он написал без своего постоянного соавтора Олега Негина. Напомню, что тандем Звягинцев-Негин создал «Изгнание» (2007), «Елену» (2011), «Левиафана» (2014) и «Нелюбовь» (2017), а сценарий прославившего Звягинцева «Возвращения» (2004, авторы — Владимир Моисеенко и Александр Новотоцкий-Власов) принес режиссеру в свое время продюсер Дмитрий Лесневский. В «Минотавре» у Звягинцева новый соавтор — Семен Ляшенко (ранее написавший книгу о творческом методе режиссера), а по большому счету их два, ведь сюжетный каркас «Минотавра» позаимствован у Клода Шаброля, это новое прочтение фильма «Неверная жена» 1969 года. Звягинцев и Ляшенко пересобирают историю таким образом, что она из очень французской становится нашей и очень родной историей образца 2022 года, времени начала частичной мобилизации на «СВО». О фильме не стоит рассуждать как о ремейке, но быстро скажу в сторону, что даже и в качестве ремейка — он удался.

Как и всегда у Звягинцева, за камерой — волшебник Михаил Кричман, наполняющий пространство кадра чистотой и как будто прибавляющий ему воздуха. В кадре — и надо сказать за это Звягинцеву отдельное спасибо — новые для авторского российского кино лица. «Нелюбовью» Звягинцев запустил кинокарьеры невероятно популярных сегодня Марьяны Спивак и Алексея Розина, в «Елене» дал главную роль театральной актрисе Надежде Маркиной. В «Минотавре» Звягинцев отдал главные роли звезде дневных сериалов на «России-1» Дмитрию Мазурову и Ирис Лебедевой, у кого за плечами тоже работа в телепроектах. И они не подкачали. Роли второго плана Звягинцев раздал уехавшим из России из-за войны звездам — Варваре Шмыковой, Анатолию Белому, Артуру Смольянинову. В роли Москвы — Рига, и да, некоторые здания и ракурсы так похожи на московские, что отзываются легким уколом в сердце тех, кому тот город был близок.

В противовес кинематографу «с кляпом во рту», но среди родных осин и панелек, мы получаем кинематограф уехавших — с фантомной Россией, смонтированной, как в «Минотавре», из кусочков Латвии, но с возможностью открыто говорить на табуированные в современной России темы. В дискуссии уехавших после 2022 и оставшихся часто проскальзывает тезис, что уехавшие ничего не могут сказать о происходящем в стране, их там нет, и они уже давно не чувствуют биения пульса родины. «Минотавром» Звягинцев доказывает обратное. Начало войны режиссер встретил в Германии, находясь в больнице с тяжелыми последствиями COVID-19. Сейчас он живет во Франции.

Глеб (Дмитрий Мазуров) — бизнесмен, нувориш, владелец большого предприятия где-то не очень далеко от Москвы, имеет в жизни, кажется, все. У него чудесная красавица-жена (Ирис Лебедева), замечательный сын (Борис Кудрин), уважение внутри компании и налаженные на всех уровнях связи. Но, как и у Шаброля, забытые очки свекрови и нежеланное появление мужа во время телефонного разговора жены — и мы узнаем, что в фасаде благополучия главного героя есть трещина. Глеб поручает начальнику безопасности своей компании (Юрис Жагарс) выяснить, с кем ему изменяет жена. Ирис Лебедевой удается создать очень человечный портрет женщины, которая, пресытившись и устав от роли матери и трофейной жены, бросается с головой в адюльтер. Тем временем начинается частичная мобилизация — друзья Глеба в подпитии обсуждают судьбы родины: время тяжелое, надо переждать. Глава администрации района вызывает директоров предприятий на ковер: пришла разнарядка сверху, надо отправить на «СВО» 150 человек, от Глеба требуют четырнадцать душ. Глеб по-отечески относится к своим сотрудникам, поэтому наказывает героине Варвары Шмыковой срочно найти 14 новых водителей, крепышей с отметкой о службе в армии. 14 — число Минотавра, раз в девять лет афиняне отправляли на Крит 14 человек в качестве жертвоприношения получеловеку-полубыку и господству царя Миноса.

Тем временем выясняются имя и адрес любовника жены (запомните еще одно новое имя — Юрий Завальнюк), и Глеб решает нанести ему визит. В этом месте из хроники «СВО», снятой безупречной камерой Кричмана, прорастает ядовитый цветок — из примятого изменой жены героя вдруг вылезает персонаж Патриции Хайсмит. Не совпадение ли, что Шаброль экранизировал ее роман «Крик совы»? Но у Звягинцева еще больше хайсмитовской темной энергии, чем у Шаброля, и одержимость соперником оживляет Глеба, до этого сомнамбулой передвигавшегося в узком пространстве брака, комфортного ему, но ставшего невыносимым для Галины.

Звягинцев оставляет для саспенса ровно столько места, сколько нужно. Как поведет себя Глеб? Как поведет себя Галина? А полиция? Но, как и у Хайсмит, важна не развязка, а глубина черной дыры в груди героев и интенсивность гула неизбежности оттуда. Когда он нарастает до невыносимой степени, герои — как Глеб в «Минотавре» — начинают совершать странные эксцентричные и чаще всего чудовищные поступки, сбрасывая все маски и отдаваясь энергии чувства.

Звягинцев показывает, что люди, развязавшие войну в Украине и отправляющие туда пачками пушечное мясо, так эгоистичны и толстокожи, что даже когда у них прямо над ухом трезвонит экзистенциальный будильник смерти, они все равно находят в себе силы натянуть на глаза маску для сна.

Ведь тогда от происходящего вокруг даже не придется отворачиваться.

В фильме есть момент, когда в ОВД двое полицейских ведут следующий диалог: «Зачем мы вообще этим занимаемся? — А *** знает? — Пойдем обедать». На этом месте огромный зал Луи Люмьера грохнул от смеха и зааплодировал — единственный раз за весь фильм. Это был один из самых страшных моментов — не буду говорить почему, — и этим комическим штрихом Звягинцев как бы похлопал по плечу находившихся в зале российских граждан, дав им короткую смеховую разрядку: посмеяться над беспомощностью, над несправедливостью, над всем тем, что мы не в состоянии изменить. Хорошо, что мы сохраняем способность смеяться над этим, но как же горько, что мы только смеемся.