Цветы запоздалые

Москва против Никола Пашиняна. Предвыборная пьеса со старым политическим реквизитом и известным финалом

Накануне абрикосового сезона Россельхознадзор лишил россиян не только армянских абрикосов и персиков, но и прочей плодоовощной продукции. А также алкоголя, в том числе, коньяка. А также армянской газированной воды «Джермук». Опасными стали и армянские цветы.

Санкции при всей своей массовости сокрушительными не выглядят. Меры подобного воздействия к Армении предпринимаются не впервые, и в отношении коньяка, и по части абрикосов. «Джермук», да, не запрещали. Но при всей важности российского рынка доля «Джермука» на нем — меньше процента. Примерно то же с компанией «Веди-Алко», попавшей под санкции: пропажу армянского вина россиянин может не заметить. И вряд ли он вспомнит названия запрещенных теперь производителей коньяков — Абовянский коньячный завод и винно-коньячный дом «Шахназарян». К закрытому, причем отнюдь не по причине лавиноопасности, погранпереходу на грузино-российской границе в Верхнем Ларсе, армянский производитель и перевозчик тоже давно привыкли.

Формула газа и формула мира

Словом, ощущения гораздо сильнее реального эффекта. И даже лидер армянской оппозиции Самвел Карапетян, основатель российской финансово-промышленной группы «Ташир», предостерегая Никола Пашиняна от действий, которые он считает антироссийскими, признал: «Джермук — это только начало». То есть пока российские санкции не впечатлили даже его.

Проявления своего недовольства Москве приходится дозировать: ресурс давления ограничен и экономически, и политически. Москва угрожает Армении повышением цен на газ, если она продолжит курс на сближение с ЕС.

Но пределы ценового маневра ограничены действующим до 2031 года договором, и повышение цены возможно только в рамках изменения формулы цены или системы скидок, то есть примерно на 10–12 процентов. Это неприятно с потребительской точки зрения, но и сейчас жителю Армении российский газ обходится в полтора раза дороже, чем жителю Грузии — азербайджанский.

Но есть и еще один резон, возможно, самый главный. Если бы Россия действительно хотела повлиять на настроения избирателя, кампанию запретов и угроз логично было бы запустить так, чтобы ее результаты проявились до выборов. Но, похоже, Москва и сама не слишком верит в то, что это возможно. Прежде всего, потому, что на самом деле на этих выборах фактор Москвы уже практически не работает. Как и факторы Вашингтона с Брюсселем.

Справедливости ради стоит вспомнить, что их значимость была переоценена и раньше, и не только в Армении. Фотографии с российскими президентами, концерты российских звезд всегда были данью уважения мнения Москвы. Ей это льстило, а проигрыш поддержанного ею кандидата тоже всегда объяснялся ошибками или чьими-то происками, а не тем, что эта дружба не является гарантией успеха.

На нынешних же армянских выборах мотив и вовсе единственный — лишь бы не было войны. Все остальные, как бы они ни звучали и как бы ни выглядели самостоятельными, — лишь его интерпретации.

За кого деды воевали?

Проигравший войну Никол Пашинян обыграл оппозицию на поле сохранения мира. Он и изначально был на нем монополистом; вытесненная с него оппозиция вынуждена была искать счастья в теме послевоенного капитулянтства. Но даже для тех, кто с этим соглашался, важнее был мир, а Пашиняну удалось на эту ось нанизать и всё остальное.

В итоге явочным порядком простой в своей основе выбор превратился едва ли не в референдум по цивилизационному устройству страны. Вопрос «мир или реванш» Пашиняну удалось перефразировать в систему разрушений старых и основополагающих мифов, в том числе, о том, что считалось едва ли не осью армянства, от Карабаха и священности Арарата до церкви. И заодно — «навеки с Россией». Те, кто против Пашиняна, — за губительную традицию, и единственной гарантией мира и развития является полный отказ от всех ее составляющих. Западный выбор в этой схеме становится продолжением темы мира, поскольку те, кто против него и, соответственно, за Карабах и Москву, — за войну.

Оппозиции в итоге приходится определяться, и даже те, кто вчера в особом русофильстве замечен не был, сегодня слышат от себя вполне промосковские речи, и композиция обретает окончательную завершенность. Кто теперь разберется, где берут корни сюжеты про сотрудничество деда Пашиняна с фашистами — в самой Армении или в кабинетах специальных московских архивистов? Сам же Пашинян в своих ответах Москве крайне осторожен, но картину позиционирования и размежевания, которую он бы хотел представить избирателю, за него дорисовывают другие — и оппоненты в Москве и Ереване, и партнеры в Вашингтоне и Брюсселе.

Выбор в пользу мира сделан. Социология, как к ней в Армении ни относиться, уже много месяцев дает Пашиняну такой запас прочности, что, казалось бы, градус полемики можно понижать.

Однако Пашинян наращивает обороты настолько, что даже лояльное к нему Бюро по демократическим институтам и правам человека (БДИПЧ ОБСЕ) вынуждено констатировать: предвыборная кампания в Армении проходит в условиях резкой поляризации. Пашинян наполняет каждое звено этой цепочки подробностями, иногда обесценивающими те аргументы, которые делали ее привлекательной.

Отказ от Карабаха как гарантия невозобновления войны оборачивается нападками на десятки тысяч покинувших его жителей — ради привлечения сотен тысяч тех, кто и раньше особо теплых чувств к карабахцам не питал. Резонный интерес к цене опиума для народа оборачивается фабрикацией уголовных дел против армянских священников. С теми, кто против западной модели, предлагается расправляться вполне по-восточному, то есть, в случае армянской географии, по-северному. И Европа, вынужденная в этой ситуации Пашиняну подыгрывать, для многих уже пополняет список прочих скомпрометированных порывов.

Но поляризация, как правило, работает на власть — она позволяет диктовать повестку, которой оппозиции остается только следовать, и Пашинян углубляет линии раскола, и оппозиция с готовностью этот вызов принимает. Накал противостояния таков, что всё больше наблюдателей с тревогой отмечают, что после закрытия участков интрига переместится на улицы, оппозиционные лидеры эти опасения как минимум не развеивают, и ожидания, как это часто бывает, сами по себе тоже становятся предвыборным параметром.

Главное слово армянской избирательной кампании — «предательство». Пашинян, по версии оппозиции, сдает страну Турции и Азербайджану, который со дня на день заселит Армению тремя сотнями тысяч своих соотечественников. Оппозиция, как сообщает власть, продает страну России, которая, в свою очередь, предала Армению в войне с Азербайджаном. Оппозиция не просто «трехголовая партия войны» (имеются в виду ее авангард Самвел Карапетян, экс-президент Роберт Кочарян и ветеран политической сцены, лидер партии «Процветающая Армения» Гаго Царукян). Теперь власть ее называет «трехголовой партией измены». После опубликованного крайне ко времени материала одного популярного русскоязычного издания о российской шпионской сети в Армении власть начала собственное расследование. Одного из оппозиционных лидеров из партии Гаго Царукяна ЦИК уже лишил депутатской неприкосновенности в связи с уголовным делом по факту измены.

И информационная атака Москвы на Пашиняна, органично вписываясь в этот процесс, ничего нового ни по содержательной части, ни — судя по опросам — в симпатиях не изменила. Вопрос войны и мира оказался не в пользу России, и случилось это не сегодня и не вчера. Предвыборная по форме, эта атака отчасти является для Москвы внутриполитической по существу. Оставлять без реакции происходящее Москва не могла, особенно если это Зеленский, бросающий вызов России из Еревана. Но едва ли после выборов отношения Москвы и Еревана вернутся к той близости, которая давала жизнь мифу о стратегическом партнерстве. Не в силу сказанного за последние недели — наоборот, сказанное скорее было результатом нового состояния отношений, которое явочным порядком за последние восемь лет было достигнуто.

Зал ожидания для госсекретаря

Символические категории на тему вечной дружбы и последнего союзника на Кавказе больше не действуют даже на российского обывателя. Контроль над границами с Ираном и Турцией без контроля над транспортными коммуникациями тоже для Москвы вещь в себе. А этого контроля, как уже давно стало понятно, она уже не получит.

А проблема коммуникаций становится только острее. И вот за полторы недели до выборной развязки и через три недели после большого европейского саммита в Ереване приземляется госсекретарь США Марко Рубио. Визит крайне короткий, Рубио даже не покидает аэропорт и не встречается с Пашиняном — только с коллегой, Араратом Мирзояном, с которым подписывает очередное рамочное соглашение о стратегическом сотрудничестве по «Маршруту Трампа» (TRIPP). И заодно документ, который простое стратегическое сотрудничество, заключенное еще с предшественником Рубио, Майком Помпео, повышает до уровня «всеобъемлющего». И заодно договор о редкоземельных элементах или, как сказано, критически важных, которые в Армении если и есть, то лишь как побочный результат переработки меди и молибдена. Арарат Мирзоян пообещал, что окончательное соглашение по TRIPP будет подписано через несколько недель. Но от вопросов о том, зачем в этом случае было подписывать рамочное, министр иностранных дел ушел.

Но при этом приземление Рубио в Ереване — не только символ предвыборной поддержки. Конечно, война в Иране избавила всех от необходимости имитировать активную заинтересованность в южнокавказских проектах. С другой стороны, если права Ангела Меркель, назвавшая Трампа в своих мемуарах «девелопером по натуре», то история с TRIPP эту правоту подтверждает: всё для него начинается с приобретения участка. Будет ли на нем что-то построено — казино или автобан стратегического значения, — или окажется, что его выгоднее будет перепродать, — неизвестно, но сама эта неопределенность становится политическим фактором.

Накануне приезда Рубио Пашинян отчитался об открытии для страны железнодорожной связи с Турцией и Европой через Грузию. Ясности к тому, что происходит в переговорах о дальнейшем развитии коммуникаций через Армению, это заявление не добавило. Но дало понять, что тема по-прежнему остается одной из центральных, и с прагматической точки зрения для Москвы куда более интересной, чем демарш Зеленского. Едва ли планы Вашингтона (как, впрочем, и Евросоюза) Кремль воспринимает с тем драматизмом, который демонстрирует. Более того, он и здесь явно рассчитывал на сделку в «духе Анкориджа», и возможно, продолжает на нее рассчитывать, поскольку ему есть что предложить американцам — инфраструктуры, прежде всего — железнодорожные.

Поэтому в Кремле так чувствительны к ереванским анонсам пересмотреть договор концессии, в которой Армения передала дорогу России до 2038 года. В практической плоскости такой пересмотр невозможен, и заявление Пашиняна выглядит скорее очередным ходом в глобальной инфраструктурной игре, в которой не ясны ни правила, ни цели. В том числе, и в переговорах с Москвой. Но уж точно не с точки зрения выборов, исход которых с большой долей вероятности понятен. После них российский список претензий, начинающийся с цветов и газа и завершающийся украинскими аллюзиями, наверное, станет короче. Но совсем он теперь уже наверняка не исчезнет.