Оригинал материала
Опасный миф психологии используют более 50 лет
Многие слышали про термин «стокгольмский синдром» — именно с помощью него часто объясняют, почему заложники могут начать испытывать симпатию к тем, кто их захватил, а жертвы абьюза — к своим мучителям. Однако мало кто знает, что этот термин придумал психиатр, ни разу не пообщавшийся с женщиной, которой он поставил такой «диагноз». Эта история началась с ограбления банка — а закончилась романом одной из заложниц с преступником. И все было не так просто, как кажется на первый взгляд. «Холод» рассказывает историю преступления, породившую один из самых опасных психологических мифов.
«Стокгольмский синдром» выдумали мужчины, чтобы оправдать беспомощность властей. Как он появился на самом деле?
Все было как обычно. Около 10 утра Кристин остановилась поболтать с коллегой, который ей нравился. И вдруг через главный вход в банк вбежал какой-то человек, и тут же раздался оглушительный грохот — это была автоматная очередь.
«вечеринка начинается!»Грабитель закричал: «Вечеринка начинается!» Некоторые люди успели выбежать на улицу, другие стали ложиться на пол. Кристин постаралась спрятаться под столом — она просто не могла поверить в происходящее. Позже она говорила: «Мне казалось, подобное происходит только в Америке».
Грабитель выглядел своеобразно: он был в женском парике, игрушечных очках и с крашеными усами. Вел он себя тоже необычно — Кристин описывала его как нервного и «дерганого». Позже предполагали, что он был под воздействием наркотиков.
Вскоре в помещении появился полицейский инспектор. Грабитель заметил его и снова выстрелил. Злоумышленник попал полицейскому в руку. Стало ясно: любое неосторожное действие может привести к ранениям и жертвам.
Наконец грабитель озвучил свои требования. Во-первых, он хотел три миллиона шведских крон — это как около 200 миллионов рублей сегодня.
Во-вторых, он потребовал, чтобы к нему из тюрьмы привезли его знакомого, заключенного Кларка Улофссона. Это был известный преступник, про которого часто писали в шведских газетах. Его нередко называли «королем побегов», потому что он виртуозно сбегал от полицейских.
В-третьих, нападавший хотел получить оружие и автомобиль, а также чтобы им с Кларком Улофссоном позволили уехать, взяв с собой заложниц, — таким образом он хотел гарантировать, что полиция не будет стрелять по автомобилю.
Злоумышленник размахивал своим пистолетом-пулеметом, постоянно грозился выстрелить и был очень взбудоражен. Он дал понять: если его требования не выполнят, то в ближайшее время кто-то из пленников погибнет.
На улице собрались толпы журналистов. Через окна они видели, как грабитель размахивает оружием, направляет его то на пленников, то на полицейских переговорщиков.
В итоге полиция, загнанная в угол, выполнила одно из требований — преступнику принесли часть денег. После этого он разрешил людям, лежащим на полу, подняться и уйти, а в банке оставил лишь трех заложниц. Среди них оказалась и Кристин.
ей было слишком страшно, чтобы бежатьНесмотря на напряженную ситуацию, в какой-то момент у пленниц появился шанс сбежать. Одна из женщин по имени Биргитта попросилась в туалет — и грабитель разрешил ей пойти туда без присмотра. По дороге она увидела, что в коридоре за пределами банковского зала собралась целая группа полицейских. Она могла бы пойти к ним, и ее бы вывели через запасной выход. Но Биргитта боялась: если она не вернется, злоумышленник застрелит двух ее коллег.
Она пришла обратно, и после нее Кристин тоже пошла в туалет — и тоже увидела этот коридор, через который можно было уйти. Но и она вернулась к преступнику.
Сама Кристин позже говорила: ей просто было слишком страшно, чтобы бежать, — а еще она не могла допустить мысли, что из-за нее убьют других заложниц. Они были вместе в этой беде, и у них возникло чувство общности и ответственности друг за друга.
Вскоре в банк наконец-то доставили Улофссона. Впоследствии он рассказывал, что был сильно удивлен всем происходящим и даже не сразу понял, что это за грабитель потребовал вытащить его из тюрьмы.
Изначально полицейские вообще не хотели идти на поводу у злоумышленника и привозить к нему известного преступника. Но на кону были жизни заложников. Кроме того, полицейские подумали, что Улофссон может даже оказаться им полезен. По дороге в банк они просили его помочь убедить бандита сдаться и обещали, что за это ему сократят оставшийся срок.
Улофссон обнял преступникаОднако, прибыв на место, Улофссон повел себя не совсем так, как рассчитывала полиция. Он действительно стал выступать в роли переговорщика, только на стороне преступника. Вместо того чтобы уговорить того сдаться, Улофссон его обнял и тут же вместе с ним стал требовать, чтобы им предоставили деньги и автомобиль.
Он также стал хозяйничать в банковском помещении, осмотрел все закоулки и нашел еще одного спрятавшегося человека, который там сидел с самого утра, — это был банковский сотрудник по имени Свен. Его решили тоже оставить в качестве заложника — так что теперь пленников было четверо.
Полиция по-прежнему медлила и не привозила остальную часть выкупа. Тем временем на соседнем здании уже расположились снайперы. Так что преступники решили переместиться в банковское хранилище — небольшое помещение без окон, где было проще контролировать вход.
Так шестеро людей — двое бандитов и четверо пленников — забаррикадировались в маленькой комнате, со всех сторон окруженные полицией.
Они даже не представляли себе, что в течение следующих нескольких дней войдут в историю, а их плен породит один из самых вредных мифов про психологию.
Странное поведение заложников
Как только в Швеции стало известно о захвате банка, в центр города стянулись полиция и журналисты. Телевизионщики вели репортажи с места событий, и вся страна прилипла к экранам. Тиражи газет взлетели, а толпы людей сутками дежурили недалеко от банка в надежде что-нибудь узнать или увидеть. При этом никто толком не понимал, что происходит внутри.
полицейские считали: нужно идти на силовой штурмОсада продолжалась больше пяти дней, и слухи ходили разные. Например, в какой-то момент появились разговоры о том, что бандиты мучают и насилуют заложниц. Часть полицейских считала: нужно немедленно идти на силовой штурм и любой ценой пытаться освободить женщин.
Но потом сами пленники стали вести себя так, что многим это показалось странным и даже вызвало осуждение. Например, в один из дней начальник полиции потребовал, чтобы заложников хотя бы ненадолго вывели из хранилища и он мог убедиться, что с ними все в порядке.
Преступники согласились. Пленников по одному выводил на лестницу Кларк Улофссон, причем он приобнял некоторых из них за плечи. При этом казалось, что заложники разговаривали с шефом полиции презрительно: они говорили, что у них все в порядке, и вообще, по его воспоминаниям, вели себя так, словно они в этой ситуации не жертвы, а сторонники грабителей.
Постепенно ситуация становилась все более странной для тех, кто наблюдал за происходящим со стороны. Из банка заложники постоянно созванивались по телефону с журналистами. Они просили не штурмовать помещение и говорили, что полиция должна выполнить требования преступников.
«знаете, чего я боюсь? что полиция что-нибудь сделает»Однажды Кристин даже позвонила премьер-министру Швеции Улофу Пальме. Она говорила: «Я полностью доверяю Кларку, да и грабителю тоже, я ни капли их не боюсь. Они ничего мне не сделали и были очень любезны. Знаете, чего я боюсь? Что полиция что-нибудь сделает, что полицейские пойдут на штурм».
Она просила, чтобы ей позволили уехать вместе с преступниками, и много раз повторила, что доверяет им больше, чем полицейским. Кристин не знала, что ее разговор записывается. Вскоре его услышала и стала обсуждать вся страна. Мать Кристин даже позвонила в банк и отругала дочь за то, что та позволяет себе так грубо разговаривать с премьер-министром.
Никто не понимал, что происходит с заложниками. Почему они просят полицию их не спасать и расхваливают грабителей? Появился слух, что у Кристин роман с бандитом Кларком Улофссоном или даже что она его сообщница.
Правда, сама Кристин позже рассказала: все было совсем не так. Годы спустя она написала книгу под названием «Я стала стокгольмским синдромом». И в ней подробно описывала, что происходило в банке.
«Мертвых героев хватает»
Кристин рассказывала: ни журналисты, ни полиция не понимали, как на самом деле ситуация выглядит для пленников. Кроме того, полиция вела себя крайне неосторожно и безответственно и совершила множество ошибок — так что заложники поняли: на стражей правопорядка можно даже не надеяться.
Вот что, по ее словам, происходило в банке в эти пять дней.
«он показался мне героем, когда вошел в банк»Как только полицейские переговорщики привезли Кларка Улофссона, атмосфера стала быстро меняться. Улофссон успокоил грабителя, а еще развязал заложниц, обнял их и сказал не бояться.
«Кларк разговаривал с нами, он вел себя как человек. Он показался мне героем, когда вошел в банк», — вспоминала Кристин.
Улофссон разрешил всем пленникам позвонить домой и передать родным, что они живы и здоровы. А еще сказал, что он не хочет никому навредить. Мол, если полицейские будут вести себя спокойно и не начнут штурм, то Кристин и ее коллег никто не тронет.
«Задним умом я понимаю: Улофссон выстраивал доверие с заложницами, внушая, что полиция заинтересована только в том, чтобы положить конец этой драме, и им не важно, сколько людей погибнет», — рассуждала она впоследствии.
Несколько дней преступники и их пленники провели в хранилище. Спать приходилось на полу, а помещение было тесным и не отапливалось. Первое время полицейские передавали им еду, напитки и сигареты, а еще заложники могли свободно пользоваться телефоном и продолжали общаться с журналистами.
Но это все привело к массовой критике властей в СМИ. Дело в том, что Улофссон говорил журналистам, будто бы его действия — это протест против системы и полиции. А еще он рассуждал о том, что полиция не спешит выполнять требования грабителя, потому что государство якобы вообще не заботится о человеческих жизнях.
То же самое говорили и сами заложницы: они рассказывали журналистам, что разочаровались в полиции, которая отказывается заплатить выкуп и как будто не торопится их спасать.
у женщин начались приступы клаустрофобииСМИ транслировали эту точку зрения, и в итоге началось настоящее общественное давление на полицейских и политиков. Тогда правоохранители решили, что нужно положить конец свободному общению заложников с журналистами — и начали настоящую осаду.
Преступников и пленников заперли в хранилище снаружи. У двух женщин начались приступы клаустрофобии. Еще им перестали приносить еду, и все шестеро начали голодать, а нужду справляли в мусорные корзины. Телефонную связь тоже ограничили. Пленники попросили разрешения связаться с близкими, но полицейские им отказали.
Получилось, что преступники и пленники вместе страдали, а еще вместе критиковали полицию и злились на нее. Так что вскоре у них возникло некое взаимопонимание.
В хранилище было прохладно, и грабители отдали заложницам свои куртки. А когда стало не хватать еды, отдавали им свои порции. Пленники постепенно немного успокоились, а поскольку делать в хранилище было нечего, стали общаться с бандитами: рассказывать по очереди истории, играть в крестики-нолики и так далее.
Кристин вспоминала: самые страшные моменты были, когда полиция пыталась что-то предпринять. Ведь если бы в хранилище началась перестрелка, заложники легко могли бы погибнуть. Тем более что у полиции были карабины с разрывными пулями, которые обычно не используются против людей, потому что они причиняют особенно сильную боль и тяжелые ранения.
Кристин считала: лучше всего будет, если удастся избежать полицейского штурма, а грабителям просто позволят уехать с заложницами. Она верила, что преступники не станут их убивать, а просто высадят где-нибудь в глуши.
Именно в этом Кристин пыталась убедить по телефону премьер-министра. Но в ответ он говорил, что не может вести переговоры с преступниками, а также предлагал Кристин самой убедить их сдаться. Ей такое предложение показалось абсурдным — она рассказывала, что в тот момент окончательно разочаровалась в правительстве.
«разве ты не хочешь погибнуть на своем посту?»«Я слушаю эти записи, и они меня поражают. Я слышу испуганную маленькую девочку, которая умоляет сохранить ей жизнь», — говорила она.
Кроме того, Кристин утверждала, что во время разговора премьер-министр спросил ее: «Разве ты не хочешь погибнуть на своем посту?» — подразумевая, что это будет героизм.
На записи такой фразы нет — по мнению Кристин, ее вырезали. При этом в разговоре действительно есть момент, где что-то явно отредактировано, а после него идет фраза Кристин: «Мертвых героев и так хватает». Поэтому ее версия многим кажется правдоподобной.
Кристин впоследствии объясняла: в сложившейся ситуации преступники, захватившие их, стали казаться заложникам безопаснее и гуманнее полицейских.
Рискнули жизнью подростка
В целом правительство и полиция явно оказались не готовы к захвату банка, и впоследствии журналисты отмечали, что их действия были хаотичными и непродуманными. Одна из ошибок могла даже стоить жизни подростку.
Дело в том, что полиция долгое время не могла установить личность мужчины, захватившего банк, поскольку он был в парике и очках. И они предположили, что это бывший сообщник Улофссона по имени Кай Ханссон.
«кай, это твой брат!»Полицейские разыскали брата Ханссона — 17-летнего подростка — и привезли в банк, чтобы он помог в переговорах. Когда его привели в здание, он стал кричать: «Кай, это твой брат!»
Но бандита звали вовсе не Кай. На самом деле его звали Ян-Эрик Ульссон. И когда он увидел незнакомого подростка, называющего себя его братом, он не понял, что происходит, и начал стрелять — причем не в самого подростка, а в пол возле его ног.
Для Кристин это стало очередным подтверждением: полицейские вообще не понимают, что делают, и готовы поставить под угрозу жизнь подростка, который тут вообще ни при чем.
«Идет газ!»
На третий день осады потолок в хранилище стали сверлить. Полицейские уверяли, что так будут передавать в помещение еду, но на самом деле они собирались пустить внутрь газ.
Если учесть, что пленники находились в маленьком закрытом помещении, это могло бы их убить или серьезно навредить их здоровью. Кристин вспоминала: грохот от работы бура казался невыносимым, а вода из бурящего механизма стекала на пол хранилища. Психологически это было похоже на пытку. Пленники кричали и умоляли полицейских прекратить сверлить — но их не слушали.
К этому моменту у заложников уже было стойкое ощущение: полиции плевать на их жизни и даже преступники заботятся о них больше.
Чтобы остановить полицию, Ульссон решил прибегнуть к шантажу. Он надел на шею заложников веревочные петли, а концы веревок привязал к банковским шкафам. Получилось, что если газ пустят, то заложники потеряют сознание и задохнутся в этих петлях.
Кристин вспоминала, что Ян и Кларк объяснили пленникам: на самом деле они не собираются их убивать, а лишь блефуют, чтобы полиция не рискнула использовать газ. А если его все же пустят, то они тут же перережут веревки. Так или иначе, вскоре заложники устали стоять, и петли с них сняли.
Однако теперь пленники были уверены: если полицейские пустят газ, несмотря на блеф с петлями, то это будет очень циничный поступок — получится, что полиция пожертвовала их жизнями, чтобы арестовать преступников.
«Он хлынул с шипящим звуком»И вот, на шестой день осады свет в комнате резко погас, и слезоточивый газ действительно пустили. «Мы услышали, как он хлынул с шипящим звуком. Кто-то закричал: Идет газ. И мы закричали, чтобы они перестали травить нас газом. Мы впали в панику», — рассказывала Кристин.
В этот момент грабители все-таки сдались. Когда газ стал поступать, Ульссон сказал, что не готов принести заложников в жертву, и вместе со всеми стал стучать в дверь и просить, чтобы их выпустили. Но полицейские не сразу открыли — они держали пленников взаперти, пока преступник не просунул в просверленное отверстие свое оружие. И все это время в комнату поступал газ.
В конце концов всем позволили выйти из укрытия. На прощание некоторые из заложников обнялись с Ульссоном. Освобожденные были страшно злы на полицейских и на власти.
Когда Улофссона схватили и начали бить, Кристин закричала: «Он ничего не сделал!» Ей казалось, что ее гнев совершенно оправдан и она имеет право критиковать власти и полицию.
В разговоре с журналистами она также жестко раскритиковала действия психиатра Нильса Бейерута — это именно он консультировал полицию и предлагал некоторые спорные идеи. Например, его затеей было привести в банк 17-летнего подростка и именно с его одобрения пленникам перестали давать еду.
Бейерут заявил, что Кристин страдает от «норрмальмсторгского синдрома»Бейерут, в свою очередь, заявил журналистам, что Кристин страдает от некого «норрмальмсторгского синдрома» — термин он, судя по всему, придумал на ходу и назвал в честь площади, где произошло ограбление. Позже для простоты его уже переделали в стокгольмский синдром.
По словам Бейерута выходило: Кристин критикует его самого и полицейских не потому, что они совершили ошибки. Просто она не понимает, что говорит, у нее такое психическое состояние. Психиатру многие поверили, и миф про так называемый стокгольмский синдром стал распространяться по всему миру.
«Вы влюблены в Улофссона?»
Когда заложников освободили, их первым делом поместили под наблюдение врачей. Кристин вспоминает: она была эмоционально травмирована, и ей нужна была реальная помощь. Она была очень возбуждена, не могла уснуть и просила, чтобы кто-нибудь держал ее за руку. Ночью она постоянно вскакивала и озиралась — как будто не могла поверить, что наконец оказалась в безопасности.
При этом она вспоминала: первый вопрос, который ей задала врач-психиатр, был: «Вы влюблены в Улофссона?» По словам Кристин, врачи куда меньше интересовались ее самочувствием, чем ее отношением к преступнику.
Вскоре она узнала, что многие говорят о наличии у нее некоего синдрома, о котором рассуждал в выпусках новостей психиатр Бейерут. Но сам он при этом ни разу не пообщался с Кристин и не спросил, почему она заступалась за преступников.
«У меня было чувство, что я должна оправдываться»«Мне казалось, что я на скамье обвиняемых. Многие считали, что случившееся — моя вина. У меня было чувство, что я должна оправдываться», — писала она.
Впоследствии Кристин начала страдать от клаустрофобии и флэшбеков. Хотя она сама подозревала у себя ПТСР, этого диагноза ей не поставили.
«Позже я поняла, что шло конструирование стокгольмского синдрома. Этот диагноз смог объяснить все происходящее так, чтобы ни в чем не обвинять полицию», — рассуждала Кристин.
Журналист Гуннар Весслен писал: «Стокгольмский синдром работал как способ спасти честь государства. Психически здоровые женщины не могут сомневаться в действиях государства. Если такое происходит, значит, они поражены синдромом».
И хотя стокгольмского синдрома не существует как диагноза и психиатр Бейерут поставил его «на глаз», это понятие до сих пор используют в поп-психологии. Многие специалисты тем временем считают, что оперировать им некорректно.
Дело в том, что пострадавшие действительно могут сближаться с обидчиками — но это происходит не из-за «болезни» или «синдрома», а из-за естественных защитных реакций. Однако, говоря о стокгольмском синдроме, мы часто смещаем акценты — получается, что с пострадавшей что-то «не так» и ей якобы самой нравится, что над ней издеваются. Такое общественное убеждение может серьезно навредить пострадавшим, которые и без того часто винят себя в «неправильном» поведении.
Роман с грабителем
После всего, что случилось в банке, Кристин кардинально поменяла свою жизнь. Она стала учиться на соцработника и позже занималась помощью детям с психическими проблемами, а также преступникам, которые пытаются вернуться в общество после пребывания в тюрьме.
Она всю жизнь боялась закрытых помещений, в том числе лифтов и самолетов. Страдала от беспокойства и разных фобий. Но в конце концов сумела приспособиться к этим сложностям.
А еще после выхода из плена она много общалась с коллегами, которые вместе с ней оказались в заложниках. Кристин объясняла: в компании товарищей по несчастью ей не нужно было объясняться и отвечать на странные вопросы. Они понимали друг друга, и только они знали, что им всем пришлось пережить.
Как ни парадоксально, бандиты тоже оказались частью этого закрытого сообщества, ведь они пять дней провели вместе в замкнутом пространстве, вместе слышали, как сверлят крышу и пускают газ.
«Единственное, что волновало меня тогда, — это мое выживание»Кристин переписывалась с Улофссоном, который сидел в тюрьме. А потом у них завязался роман — она ездила к нему на свидания, а когда он вышел из тюрьмы, они еще долго встречались, а годы спустя остались просто хорошими друзьями.
Кристин объясняла: в тот момент, когда они были в банке, никакой влюбленности она ни к кому из бандитов не испытывала. Ей все время было очень страшно, и она надеялась только не умереть от пуль или газа. «Я не была больна. Единственное, что волновало меня тогда, — это мое выживание. И я сделала для этого все, что смогла», — писала она.
То, что позже она вступила в романтические отношения с преступником, может объясняться защитной реакцией и попыткой Кристин проработать собственную травму, объясняет психотерапевт Карина Зинченко в материале издания «Коса». Это нормально для пострадавших — пытаться «перевернуть» ситуацию и встретиться с тем, что их пугало, но в контролируемых условиях.
Кроме того, Кларк Улофссон изначально не захватывал банк — его привезли на место в качестве переговорщика, и заложникам казалось, что он отчасти и правда выполнял эту роль. К тому же это был не просто известный грабитель. Его образ романтизировали, в него были влюблены многие девушки, а его фотографии печатали в газетах. Сам он при этом выставлял себя бунтарем и говорил, что протестует против системы и капитализма.
Все это Кристин спустя годы пыталась объяснить в своей книге — она настаивала, что никогда не страдала от какого-либо «синдрома» и ничего «нездорового» в ее поведении в роли заложницы не было. О том же самом сейчас говорят многие психологи. Они напоминают, что в международной классификации болезней нет понятия «стокгольмский синдром» и что этим термином люди называют множество совершенно разных явлений, а конкретных диагностических критериев у него нет.
Однако в поп-культуре это спорное понятие все еще очень распространено — особенно в жанре тру-крайм. И очень часто его использование мешает зрителям увидеть и понять, что на самом деле переживают пострадавшие от насилия.
Автор: Юлия Дудкина
Фото: Sjöberg Bildbyrå / ullstein bild / Getty Images