Еще раз про собак

С огромной теплотой и любовью, памяти моей первой собаки

Я с детства очень любил животных. До сих пор помню, как я мечтал о собственной лошади. Мы жили в хрущевке на первом этаже, а я представлял себе, что привожу домой настоящую лошадь. Где она будет жить — меня совершенно не волновало. Притом что моей территорией была маленькая комнатка, которую я делил с братом. Но ведь лошадь — это почти как человек. Даже немножко лучше.

Конечно, лошадь была несбыточной мечтой. Но хотя бы собаку, собаку-то можно, правда?

О собаке я мечтал почти так же сильно, как и о лошади.

Мы жили на Рязанском проспекте, и до знаменитого Птичьего рынка на Таганке можно было доехать на автобусе. Сейчас мне это кажется абсолютным безумием, но мне было лет восемь, и мы с соседом, который был на два года старше меня, отправились на Птичий рынок без всякого разрешения родителей.

Это было даже интереснее, чем зоопарк. Здесь животных можно было потрогать, рассмотреть поближе. Котята в коробках, рыбки гуппи в баночках из-под майонеза, голуби, канарейки, какие-то удивительные птицы, хомячки и кролики.

Рынок есть рынок. Даже невольничий рынок — тоже рынок. Люди, торгующие живым товаром, как правило, не самые приятные. Я был маленьким, круглым, болтливым и очень шустрым ребенком. Увидев маленькую рыбку гуппи, я спросил продавца:

— Сколько стоит?

Он назвал цену, которую я, конечно, давно забыл. Решив пошутить, я совершенно серьезно сказал:

— А что так дорого? Тут же и есть-то нечего.

Мужик не растерялся:

— Всё тебе жрать. Так никогда не похудеешь.

Больше всего времени я провел возле собак. Смотрел на них, гладил, обнимался. Вернувшись домой, я полностью потерял покой. Теперь я представлял уже не абстрактную мечту, а совершенно реальную собаку.

Представлял, как гуляю с ней, как она меня защищает, как становится моим другом.

Я бесконечно приставал к родителям с просьбой купить собаку.

Сейчас, уже будучи взрослым человеком, я понимаю, насколько это было непросто. Маленькая двухкомнатная хрущевка, двое детей, работа, очень ограниченные возможности…

Но тогда мне казалось, что никаких препятствий не существует.

От меня вообще ничего нельзя было скрыть. Я всё замечал и всюду совал свой большой нос. Любимым местом исследований был ящик папиного письменного стола. Там хранилось множество сокровищ: фигурно согнутые скрепки, какие-то удивительные иностранные визитки и еще масса интересных вещей.

Однажды я обнаружил маленький бумажный пакетик. Тут же его открыл и всё понял.

Внутри лежал бриллиант.

Конечно не огромный камень размером с голубиное яйцо, но вполне настоящий и довольно приличный. Кажется, он выпал из какого-то старого украшения моей бабушки.

Я мгновенно понял простую вещь: бриллиант бесполезен, а собака очень полезна.

Чтобы никто не догадался о пропаже, я аккуратно продавил бриллиантик через пакетик, и оставил всё так, будто камень просто выпал и валяется в столе где-то среди прочего хлама.

После этого я стал ждать подходящего дня.

Когда представилась возможность, я объявил, что иду гулять, рванул на автобус и поехал на Птичий рынок, сжимая в ладошке пиратское сокровище.

Теперь я чувствовал себя миллионером.

Книг дома было много, и я уже прекрасно знал, что драгоценности можно обменять практически на всё что угодно.

Своего будущего друга я увидел издалека. Огромный черный щенок месяцев восьми от роду. Размером почти с меня. Казалось, будто кто-то скрестил Лох-Несское чудовище с собакой Баскервилей. Продавала его какая-то бабка.

Она вообще собиралась отдать собаку даром, но я настоял, что за такую собаку обязательно нужно что-то дать взамен, и торжественно выложил ей на ладонь бриллиант.

Бабка посмотрела на камень и закатила глаза так, будто сейчас начнется эпилептический припадок.

До сих пор не знаю, поняла она, что камень настоящий, или решила, что это стекляшка. Но бриллиант она взяла, вручила мне собаку и растворилась в толпе быстрее привидения.

Домой мы ехали в автобусе вместе.

Я обнимал нового друга и боялся выпустить его из рук.

Приехав домой, я с нетерпением ждал родителей. Был уверен, что они будут счастливы. У нас же появился новый член семьи!

Почему-то мама испытала совсем другие чувства.

Первым делом собака опрокинула бидон с молоком, который только что принесли из магазина.

Надо отдать родителям должное: на меня не кричали и не ругались.

Правда, о бриллианте никто так и не узнал. В официальной версии событий собака почти случайно досталась мне бесплатно.

Вообще, то, кем я стал, — стопроцентная заслуга моих родителей. В любой другой семье меня бы наверняка прибили задолго до наступления совершеннолетия. Я всегда очень быстро думал, еще быстрее действовал, а фантазия у меня работала с какой-то реактивной скоростью.

Собака прожила у нас несколько дней. После этого родители буквально взмолились, чтобы я отвез ее обратно на Птичий рынок. Взамен они торжественно пообещали, что после летнего отпуска мы обязательно заведем породистую собаку, которую возьмем через клуб. Я был настолько безутешен, что рыдал несколько дней подряд.

Но обещание было дано.

Я отвез собаку обратно, плача всю дорогу. Плакал на рынке. Плакал по дороге домой. Даже не помню, кому ее отдал. Все происходило словно в тумане. Мама надеялась, что за лето моя горячка пройдет.

Не тут-то было.

В обещание родителей я вцепился как настоящий питбуль.

И в начале осени мои родители принесли домой маленький черный с рыжими подпалинами комочек, пахнущий настоящим щенком.

Это был щенок эрдельтерьера. Так в нашей семье появился Джой.

Вообще-то мы хотели сучку, но собака была клубная, и в этот момент оставался только один кобель, ждать следующего помета было долго, и родители решили: кобель так кобель.

Вообще, в то время в Москве домашние собаки все-таки были редкостью. Сколько раз мне приходилось слышать, как люди говорили: «О, собаку завели, самим жрать нечего».

Грубо и к тому же несправедливо. Джой был совершенно замечательным псом.

Поскольку он был собакой «служебной», то клуб служебного собаководства рекомендовал, чтобы мы его водили на собачью площадку. Ну, разумеется, я был все-таки ребенок, и на собачью площадку Джоя водил мой папа.

Всё это происходило по воскресеньям. Папа надевал ватник, который, впрочем, носил и на работу, и шел с ним на собачью площадку. Так продолжалось, наверное, месяца четыре или пять, после чего однажды, придя с собачьей площадки, он сказал маме:

«Таня, я уже умею ходить по буму, сидеть по команде, прыгать через барьер, а Джой нет. Больше я его мучить не буду».

А действительно, он был удивительно похож на своего хозяина, на меня. Делал только то, что хотел, и ровно в том объеме, который требовался для того, чтобы от него отстали.

Он прыгал через барьер, довольно высокий, но обязательно так, чтобы задеть его лапами. Он вообще был очень дружелюбный, никого не облаивал, команду «фас» выполнять не собирался.

Зато у меня теперь был настоящий друг. Друг, который никогда не говорил: «А уроки-то сделал?»

Он выслушивал все мои фантастические истории и, в зависимости от необходимости, изображал лошадь, разведчика или Джульбарса — знаменитую собаку пограничника Карацупы. Так я и рос вместе с ним.

Джой путешествовал с нами в Прибалтику, летал на самолете — и это в 74–75-х годах.

У него был кариес одного клыка, и моя мама договорилась с зубным врачом, который пришел с переносной бормашиной. Джоя усыпили какими-то домашними лекарствами, положили на обеденный стол, и врач поставил ему пломбу в клык, с которой он проходил до конца жизни. Он был, наверное, уникальной в этом смысле собакой того времени.

Еще раз хочу напомнить: это было до появления таких вещей, как корма Royal Canin, продвинутые ветеринары и вообще до того, как к собакам стали относиться как к важной части человеческой жизни.

Одна из самых страшных историй с Джоем произошла, когда мне уже было шестнадцать лет. Я уже учился в медицинском училище, куда поступил в пятнадцать. Это был такой пробник взрослой жизни, но уже тогда я чувствовал себя совершенно взрослым человеком, потому что мог делать уколы другим людям. Уже значительно позже я пойму, что лечить людей — это не право, а привилегия. Я, как всегда, ушел на занятия. Когда пришел домой, то обнаружил, что моя мама крайне взволнована и очень расстроена.

Мама пошла в магазин с собакой. Поскольку тогда с собакой заходить в магазин было нельзя, она привязала ее снаружи. Она зашла буквально на одну минуту, а когда вышла — собаки не было. Какой-то мерзавец отвязал собаку и украл ее.

Весь вечер мы обсуждали, как спасать пса. И вообще, где его искать. Никакого интернета, Google или искусственного интеллекта тогда не было. Был только свой, весьма ограниченный.

Выяснилось, что в Москве породистых собак крадут, а потом продают на Птичьем рынке — том самом Птичьем рынке, где когда-то началась моя любовь к собакам.

Птичий рынок работал по выходным. Было принято решение, что мы по очереди будем там дежурить, надеясь, что его приведут продавать и нам удастся его спасти. Каждую субботу и воскресенье мы по очереди дежурили от открытия рынка до его закрытия. Оказалось, что таких, как мы, там было человек двадцать — люди, точно так же разыскивавшие своих питомцев.

Люди организовались в группу. У одного человека была машина «Победа», и он методично объезжал все собачьи питомники вокруг Москвы. Прошло четыре недели таких поисков. Джоя так и не привели.

Правда, появилась косвенная надежда. В один из таких дней я был свидетелем и в общем-то участником одной истории.

Среди людей, которые искали своих питомцев, был высокий долговязый мужик лет пятидесяти, сухопарый, с длинными руками-плетями. Он был одет в длинное потертое коричневое кожаное пальто — такое, в каких раньше ходили летчики. Он искал свою овчарку. По рассказам, это был пятилетний кобель, полностью дрессированный, и вообще было непонятно, как его удалось украсть.

Было начало ноября. Холодное, почти зимнее утро. Иней. Люди приходили со своими термосами, кто мог. Никакого кофе на улице купить было нельзя.

Кучка горемык, ищущих своих собак, стояла словно на похоронах, о чем-то негромко разговаривая и почти не обращая внимания на то, что происходит вокруг. Вдруг кто-то прибежал и шепнул:

— Слушай, смотри, овчарку привели продавать.

Он сразу узнал свою собаку. Как завороженный, боясь спугнуть удачу, он пошел в сторону «продавца». Было видно, как побелели костяшки его сжатых кулаков. Собака узнала хозяина, стала поскуливать, но тот жестом показал ей замереть.

Подойдя к продавцу, он спросил:

— Продаешь?

— Продаю, — ответил мужик, державший поводок.

— А сколько хочешь?

— А сколько дашь? Это же овчарка.

На этой фразе хозяин овчарки со всей силы влепил кулаком продавцу прямо в ухо. Мужик свалился, но, поняв, что сейчас его будут убивать, резво перевернулся на четвереньки и бросился бежать.

Хозяин овчарки не торопясь наклонился, отцепил карабин поводка.

К этому моменту мерзавец успел отбежать уже метров на двадцать.

Тогда хозяин овчарки скомандовал: «Фас!»

Пятилетняя мощная собака рванула вперед.

Под одобрительные крики людей, разыскивавших своих собак, она стала трепать мужика и за бок, и за спину. Тот орал от ужаса и, видимо, от боли.

Через несколько секунд хозяин скомандовал: «Ко мне!»

Овчарка немедленно бросила свою жертву, подбежала и села у левой ноги хозяина. Все это продолжалось не больше тридцати секунд. Все были в восторге.

А человек, только что вернувший себе лучшего друга, быстро пристегнул поводок и ушел, не дожидаясь милиции или еще каких-нибудь разбирательств. Мы были очень воодушевлены. Значит, все-таки есть шанс найти Джоя!

Прошло еще две недели. Папа простудился, дежуря на Птичьем рынке, и заболел пневмонией. В следующую неделю была очередь дежурить мамы.

Проснувшись утром, она сказала: «Я очень устала. Поеду к десяти, а не к восьми». Но очень скоро зазвонил телефон.

Кто-то из знакомых с Птичьего рынка позвонил и сказал:

— По-моему, привели вашу собаку продавать.

Мама схватила такси, деньги, которые были дома, и рванула на Птичий рынок. Да, это был Джой.

Худой, грустный, заросший. За это время он сильно оброс. Эрделей нужно регулярно стричь, вернее, тримминговать — это особый уход за шерстью.

Мама схватила собаку, и понятно, что вытащить ее из маминых рук можно будет только из остывшего тела.

Она спросила:

— Сколько?

Продавец ответил:

— Пятьдесят.

Это были большие деньги по тем временам. Не задумываясь, мама отдала деньги и поехала домой с Джоем.

Поняв, что весь ужас закончился, Джой был совершенно счастлив и тут же улегся на свое любимое место под столом.

Джой не дождался меня из армии всего два месяца.

Хоронили его мой брат и его друг.

Похоронили в Кусковском парке, со всеми подобающими почестями, как королевскую особу.

С тех пор, за исключением периода эмиграции, у меня всегда была собака. Мое глубокое убеждение как врача состоит в том, что эмпатия — важнейшее человеческое качество. У крокодила нет эмпатии, а у человека есть! Это то, что свойственно только высокоразвитому живому организму.

А еще я считаю, что домашние животные помогают детям стать добрее, понять, что есть кто-то, кто нуждается в их заботе и помощи. Такие дети вырастают более психически устойчивыми, а может быть, и просто лучше по совокупности качеств.

Сегодня отношение к собакам и вообще к домашним животным, особенно в развитых странах, очень хорошее. В Америке, например, собаке, имеющей справку о том, что она является животным эмоциональной поддержки, разрешается находиться в магазинах, летать в самолетах и многое другое. Меня нередко просят дать такую справку, и я могу честно сказать, что выписал их много и не отказал никому.

И я уверен, что моя любимая собака Сашенька за это мной очень гордится.

2026