Пашинян сделал выборы

Почему в Армении в эти выходные все было не тем, чем казалось

В одном из сел Ноемберянского района Армении партия Никола Пашиняна «Гражданский договор» набрала на выборах значительно больше, чем в среднем по стране. Сторонники власти объяснили это тем, что село находится у границы с Азербайджаном, в связи с чем граждане ценят мир больше остальных. С другой стороны, отмечает местный коллега Татул Акопян, по причине той же пограничности часть избирателей пограничники и составляли. Но сколько их было — государственная тайна.

Оба объяснения верны. И это, пожалуй, лучший образ выборов, заранее объявленных историческими.

Жизнь — борьба. Необязательная

Если бы политтехнологи, организовывавшие победу Николу Пашиняну, написали о ней мемуары, они могли называться «Все было не тем, чем казалось».

Как бегун перед финишем, Никол Пашинян накануне развязки словно задался целью вызвать на себя тот огонь обвинений, который каким-то чудом еще не растратили его оппоненты. Всю ночь за сутки до дня голосования ЦИК решал вопрос о снятии с выборов главного оппонента власти — партии «Сильная Армения» российского миллиардера Самвела Карапетяна. Обвинив его в подкупе избирателей, Пашинян посетовал: самому ему обращаться с жалобой в ЦИК не с руки — оппоненты обвинят его в боязни поражения. Поэтому с просьбой восстановить справедливость он обратился к дружественной партии «Республика», и она просьбу немедленно исполнила.

ЦИК предсказуемо отказал, да и вряд ли Пашинян был в самом деле готов рискнуть легитимностью выборов и новым обострением с Москвой, которая давала понять, что снятие ее друзей с выборов — настоящая красная линия. Остается предположить, что если этот эпизод не был эмоциональным срывом, то, вероятно, задумывался для поддержания градуса противостояния до последней минуты.

Нынешняя кампания, действительно, била все рекорды, и не только армянские, политического озлобления. Притом что само это озлобление поначалу выглядело совсем необязательным.

Самвел Карапетян нарушил договор о ненападении с Пашиняном, который обе стороны неукоснительно соблюдали, лишь когда последний затеял конфликт с Армянской апостольской церковью, которая, тоже не испытывая к Пашиняну никакой теплоты, тем не менее давала понять, что если с ней по-человечески, то и она первой не ударит. Но Пашинян за возможность традиционно сыграть на обострение заплатил нарушением того баланса, в условиях которого, возможно, выиграл бы без нынешних страстей, в чем-то повторив сценарий и приемлемый результат прошлых выборов 2021 года — около 53 процентов.

Теперь, задним числом уже трудно противостоять конспирологическому соблазну допустить, что это и было сверхзадачей — придать вполне локальному и предсказуемому событию в не самой ключевой стране мира масштаб столкновения цивилизаций. Подменить внутриполитическую повестку, в которой Пашиняну пеняли бы национальной катастрофой, темой сохранения после нее мира, на которую можно нанизать любую геополитику, вытащив ее на первый план.

Выборы, которые никто не проиграл

На этих выборах никто не проиграл — просто потому, что кроме Пашиняна, никто особенно и не хотел выигрывать.

Проигравшие после подведения итогов произнесли все положенные слова предсказуемо и без страсти, подтвердив снисходительный скепсис, который они порождали накануне выборов, обещая не принять те результаты, которые сочтут ложью. Экс-президент Роберт Кочарян (глава «Альянса Армения») обратился в Конституционный суд с требованием обжаловать результаты выборов, но он не хуже других знает, чем это обращение закончится. Даже невиданное давление, оказанное властью даже в день выборов, когда представители оппозиции задерживались десятками, не вызвало у их лидеров прилива дополнительной энергии.

Предлагавшиеся оппозицией лозунги и новации либо уже давно были скомпрометированы вместе с их носителями, либо морально устарели. Уверения Кочаряна в том, что формула спасения Армении по-прежнему «Навеки с Россией» после Карабаха убеждали только самых стойких сторонников стратегического братства либо фанатов самого Кочаряна.

Обещания Карапетяна взаимовыгодно перевыстроить отношения с Россией настолько подчеркивали отсутствие хоть какой-то политической идеи и импровизации, что лишь крепили подозрения в том, что никаких планов на победу у «Сильной Армении» тоже нет.

Ставка на испуг перед возвращением 300 тысяч азербайджанцев в армянский Сюник, из которого они были изгнаны, эти подозрения только крепила. Угрозы закрытия Россией границ или повышения цен на газ действенны, но с точки зрения тревожности намного более умозрительны, чем страх перед новой войной, подогревавшийся действующей властью более искусно.

Система подмен предвыборных конфликтов зажила своей собственной жизнью. Кто-то, конечно, поверил в то, что Армения стала полем битвы мировых гигантов. Но, сознательно, интуитивно или вовсе без умысла, Пашинян, к которому никто не относится нейтрально, всю эту «геополитическую» конструкцию конвертировал в ожесточенный спор об отношении к нему лично, что для многих и стало в итоге моделью выбора: за Пашиняна или против. Безо всякой геополитики и даже войны и мира.

Перевод с грузинского и обратно

Когда задолго до сколь-нибудь официального объявления итогов выборов Пашиняна поздравил его грузинский коллега Ираклий Кобахидзе, многие удивились: казалось бы, грузинскому премьеру не пристало поздравлять европейского триумфатора. Между тем своя логика в этом есть.

Никол Пашинян бросил вызов армянской мифологии, в рамках которой любые ценности и идеи важны лишь с точки зрения своего соответствия интересам армянства. Он подверг сомнению святое — неизбывное «Навеки с Россией». Но, провозглашая западный выбор, он уходит и от вопроса о западных ценностях. Это соответствует и общему, отнюдь не только армянскому тренду, в соответствии с которым Запад — это не столько правила жизни, сколько самодостаточная альтернатива Москве.

Но Пашинян находит на Западе и свою собственную инструментальность. Запад искусно вовлекается Пашиняном в его систему координат, в которой тот, кто против мира с Азербайджаном, оказывается за войну и Москву.

И Брюссель теперь вынужден следовать заданным параметрам геополитической схватки и даже настаивать, что Ереван — это Тбилиси сегодня: новая надежда Европы на Южном Кавказе.

Ирония в том, что и Ираклий Кобахидзе, возможно, уже улавливает в действиях Пашиняна что-то до боли родное. И не только в обещаниях окончательно расправиться после выборов со своей оппозицией, кого-то посадить, у кого-то отнять бизнес, но и в уверенности, что все этот подход, исходя из сложившейся конъюнктуры, будут вынуждены принять.

…Литовская коллега, оказавшаяся в Армении впервые, мучительно пыталась примирить внутри себя обнаруженное ею противоречие: армяне, как ей показалось, очень злы на Россию, но при этом расплачиваются карточкой «Мир» и заказывают такси «Яндекс».

Между этими наблюдениями — действительно, целый мир со своими традициями и представлениями о том, что такое хорошо и что такое плохо. Может быть, благодаря этой мировоззренческой конструкции за последние тридцать лет в Армении так и не появилась сила, которая рискнула бы назвать себя либеральной. Может быть, на Россию и злы. Но не настолько, чтобы отказаться от ее помощи в чем-нибудь, а после не пожелать России удачи в борьбе с ее недругами. И Пашиняну приходится с этим считаться.

Осторожно, двери приоткрываются

Пределов маневренности Пашиняна, и субъективных и объективных, не могут не понимать и в Москве. Заявление Марии Захаровой по итогам выборов звучало так, что никого бы уже не удивил в последнем абзаце анонс разрыва дипотношений или хотя бы непризнания выборов. Однако вместо этого: «Рассчитываем, что армянские власти будут руководствоваться подходами, основанными на национальных интересах. Что касается дальнейшей линии Москвы в делах с Арменией, то намерены выстраивать наш курс с учетом реальных шагов армянского руководства». А наблюдатели от СНГ и вовсе, в отличие от Захаровой, не обнаружили на выборах никаких серьезных нарушений.

То есть выборы закончены — не то чтобы совсем забудьте, но дверь приоткрыта.

Москва, надо полагать, не хуже других понимала, что политическое выступление Кочаряна и Карапетяна — исключительно показательное, и дело в будущем придется иметь именно с Пашиняном. И это Кремль совершенно не пугает.

Времена изменились. Тех отношений, которые были прежде и назывались братскими, больше не будет, и не только потому, что Пашинян устремился в ЕС. В той модели, которую выстроил когда-то Серж Саргсян, Ереван делегировал Москве ответственность за свою безопасность, Москва ее с удовольствием принимала, поскольку не собиралась ее в реальности обеспечивать. Эту модель Пашинян разрушил, но в ней теперь и Москва не нуждается.

Больше не нужны иллюзии на тему последнего союзника на Кавказе, важнее вопросы использования инфраструктур, которые Москва контролирует в Армении, или вопрос того, кто и когда будет строить в Армении АЭС.

Кто бы ни руководил Арменией и какие бы слова этот кто-то ни произносил про ОДКБ, важна региональная комбинация интересов, которая выстраивается не директивой из Москвы, а в сложных расчетах с Ереваном, Баку, Тбилиси, Анкарой. Тем более что сам Пашинян готов к конструктивным контактам, хоть в рамках ЕАЭС, хоть на каком-нибудь съезде экологов на Алтае или, скажем, филателистов в Карелии. Что немедленно дал понять, рапортуя о своей победе.

Словом, выборы — это лишь новое начало. И не только в отношениях с Москвой. Уже на стадии подсчета голосов началась интрига, которая может оказаться вторым актом той же драмы. И все наработки предвыборной кампании еще могут пригодиться, они адаптированы и повторены.

Интрига должна тлеть

Партия «Процветающая Армения» ветерана армянской политики Гаго Царукяна уже праздновала покорение 4-процентного проходного барьера. Однако в ходе, казалось бы, косметического подведения итогов электронного голосования за рубежом (несколько сотен голосов дипломатов и прочих государственных командированных) партия недосчиталась 0,004 процента и на момент написания этой статьи остается за бортом парламента. Но это лишь начало куда более глубокой политической арифметики бесконечно малых величин.

Дело в том, что партии Пашиняна не хватало ровно двух мандатов до 60 процентов списочного состава парламента. И она их получит теперь — после (или, как, разумеется, подозревают скептики, вследствие) перераспределения освободившихся от «Процветающей Армении» мест.

60 процентов — число сакральное. Именно 3/5 требуется для принятия конституционных поправок и назначения референдума. Прологом к которому, возможно, и станут прошедшие выборы.

На кону — новая конституция.

Ее поправить можно было бы и без референдума. Но конституционного большинства Пашинян, вопреки заявленным планам, так и не получил. Теоретически найти в оппозиционных фракциях 5–6 отступников, чтобы дотянут до 2/3, можно, и опыт таковой имеется. Но это проблему не решает, поскольку речь не просто о поправках, а о преамбуле, которую Конституционный суд счел столь значимой, что парламентскими поправками, даже конституционным большинством ее менять нельзя — только референдум.

А изменение преамбулы с отсылкой к Декларации независимости, в которой сказано про воссоединение с Карабахом, является условием Азербайджана для подписания мирного договора. А раз так, то речь, как уже заявил Пашинян, идет о новой конституции, где, надо полагать, в его пользу будет изменена не только преамбула.

Именно здесь и должен теперь пролечь главный фронт послевыборного противостояния.

Для оппозиции это, возможно, последний шанс дать бой Пашиняну на патриотическом поле: карабахская идея с аллюзиями реванша против окончательного отказа от Карабаха ради полного урегулирования.

И эта повестка наверняка станет очередным актом опробованного на выборах глобального противостояния. Тем более что в этом случае заинтересованность соседей явно окажется куда более ощутимой — и Азербайджана, и Турции, и, конечно, России.

Другое дело, что с этим можно и не спешить. Бывают вопросы, которые важнее поставить, чем искать на них окончательные ответы. Как инфляционные ожидания иногда значительнее самой инфляции, предвкушение референдума — сам по себе политический фактор. И для отношений с соседями, и внутри страны.

Так что впереди новый политический сезон. Для оппозиции он может стать спасительным с точки зрения новой мобилизации, без которой, возможно, ей будет очень непросто самосохраниться. И уж точно это станет новым вызовом для власти и лично Никола Пашиняна, для которого «Жизнь — борьба» — не лозунг, а политтехнология.