«Человек — это не вид, а статус, который нужно заслужить»

Выставка о конце света в закрывающемся ЦТИ «Фабрика»

В ЦТИ «Фабрика» открылась вторая часть выставки, осмысляющей возможную потерю пространства. Началось с того, что в начале октября 2025 года появилась информация о внесении территории «Фабрики» в перечень комплексного развития территорий: на месте арт-кластера планируется построить многоквартирные дома. А в двадцатый день рождения пространства открылась выставка «Неистовый конец». Теперь, в мае, «Фабрика представила вторую часть истории: новую коллекцию произведений под общим названием «Сон во время пробуждения»: произведения этой выставки говорят не только о бедах арт-сообщества — они затрагивают общую тревогу человека, живущего вопросом: будет ли сегодняшний день последним? Но отдельная часть работ говорит о надежде и перерождении: трагическое размышление о конце соединяется с мыслью о будущем за пределами того мира, который существует сейчас.

Работы художников располагаются в разных частях «Фабрики», определенного маршрута для прохождения выставки нет — каждый посетитель складывает свою историю Апокалипсиса.

Маршрут, выбранный посетителем из множества вариантов, не претендует на совпадение замысла и восприятия. Выбирая маршрут движения, зритель может начать с осмотра работ Анны Пушечниковой: в живописно-керамической серии художница изображает современное общество через фигуры людей с головами собак — так человеческая потребность в социуме противопоставляется звериной агрессии, в разум ведомости собаки, идущей по следу. Работы художницы проявляют то, что видит зритель, наблюдающий в обычной жизни за стенами «Фабрики» за нынешними войнами, расколами в семьях, конфликтами публичных фигур. Повсеместная злость, выросшая из отсутствия контроля над собственным будущим, разъединяет людей еще больше, лишая возможности повлиять на ситуацию сообща. «Человек — это не вид, а статус, который нужно заслужить человеческим отношением. Пока мы одни, мы всего лишь собачьи головы», — говорит экспликация к серии Анны.

Шесть керамических голов смотрят на зрителя, оскалив зубы. Они существуют в отрыве от тела — упор сделан исключительно на звериную ярость. Создается впечатление, словно крепления объектов вот-вот не выдержат, собаки сорвутся и растерзают человека, осмелившегося на них смотреть.

И только картина в конце зала изображает героя, пытающегося сорвать свою звериную маску. Из собачьих глаз катятся слезы, напряженные руки тянут голову от тела, но стать человеком герою уже не удается.

Следующие за этим произведения Анны Куняевой подталкивают к размышлению о хрупкости момента и необратимости некоторых ошибок. Цапли — полупрозрачные создания с оголенным каркасом из проволоки — замерли в широком взмахе крыльев. На их «скелете» держатся небольшие куски цементной плоти, фигура как бы движется и в то же время остается статичной: поза птиц создает ощущение, словно они обнажили свои проволочные кости за секунду до взлета. Цапли не меняют своего вида, при этом исчезая на глазах. Цапли замерли, напоминая о том, что возможность спастись может исчезнуть в одно мгновение.

Эпицентр Апокалипсиса находится в зале «Большая резиденция», где Ева Аракчеева изображает конец света мрачными полотнами серии «погасшая радуга». В этом эпицентре — покой и тишина: точка невозврата пройдена, все возможности спастись упущены, остается лишь наблюдать за происходящим. На картине «Жемчужный туман» нет шума, мало деталей, только обгоревшая земля с нависшим над ней пеплом. Серо-синий перелив создает ощущение парадоксального умиротворения. В нем лирический герой находит пространство для осмысления собственного пути. В экспликации к серии работ прослеживается переход от отчаяния к надежде: на картине «Пение утренней птицы» — черная дымящаяся планета, над которой сияет жемчужно-белый след, но застывшая мгла озаряется светом — как будто намеком на перерождение. Ева Аракчеева напоминает, что именно туман и сумерки — символы перехода из одного состояния в другое, символы спокойствия и перерождения, и именно в них можно услышать пение прекрасной птицы.

Когда кончится свет, останется ли память о тех, кто жил до? Сотрутся ли наши следы вместе с прекратившим существование миром? Андрей Шепель в своей работе «След» изображает надгробия в виде переводных картинок, наклеенных на плитку.

Рядом с каждой из них — овал оголенной стены, открывшейся из-под сбитой плитки, и это единственное произведение, ради создания которого «Фабрика» позволила потревожить целостность облицовки. Плитка, которая множество лет лежала в единой кладке, изменена безвозвратно. Лица, оставшиеся на ней, могут быть стерты, но овалы надгробий останутся. Сочетание лиц и пустых овалов выстраивает ассоциацию с кладбищем, на котором сосуществуют могилы, за которыми ухаживают родственники усопших: очищают землю после зимы, высаживают цветы, — и другие, те, которые погребены под сорняками. Произведение «След» наталкивает зрителя на размышление о том, будет ли кто-то помнить о человечестве и поддерживать аккуратность огромной округлой могилы.

Остановиться сейчас, изгнать страхи и изменить ход событий предлагают кружевные надписи Надежды Петровой. Одна из фраз, вязанных крючком, — «Закрыто на дезинсекцию». Тревоги, страхи и угрозы сравниваются с насекомыми, которых можно вытравить из сознания, а боязнь мелкой живности сопоставляется с глобальными проблемами современного человека. «Кружевные насекомые были символами тех или иных страхов и невротизаций: от цензуры и невозможности открыто говорить о своих переживаниях — до погружения в ностальгию и копания в себе, а также о механизмах борьбы со стрессом, о подмене большого страха маленьким — инсектофобией», — пишет Надежда в экспликации. В этой серии появляется возможность очистить сознание, а посредством этого — и общество. И когда смотришь на нежное переплетение пряжи, появляется непривычное чувство — сочетание ужаса и нежности. Черное кружево обрамляется розовой каймой — так соединяются красота, тревога и страх.

Выходя из здания «Фабрики», натыкаешься на развилку, которая ведет по разным путям. Самый легкий путь — остаться в той колее, которая стала привычной и даже удобной: без собственных решений, с пластичным уклонением от тяжелых размышлений. Это та жизнь, главное в которой — бездействие.

Другой путь, очищение от ржавчины такой жизни, — именно то, что предлагают Анна Пушечникова и Надежда Петрова. Точнее, ничего конкретно они не предлагают: авторы, представившие работы на выставке, достают из ящика Пандоры главные вопросы нашего времени, — но именно зритель решает, как действовать дальше. «Сон во время пробуждения» показывает, как может выглядеть конец света, но ни один художник не опишет его красочнее, чем увидят его глаза пробудившихся прохожих.

Вероника Перелевченко