Пыльный след на стеллажах

О тяжелой жизни российских библиотек в условиях цензуры

27 мая в России отмечался День библиотек. «Свобода существует затем, чтобы ходить в библиотеку», — говорил еще один недавний именинник, Иосиф Бродский.

Полагаю, что большинство тех, кому внезапно задать вопрос «как давно вы ходили в библиотеку?», не сразу поймет, о чем речь. Если, конечно, посещение этого заведения не входит в его профессиональные обязанности. А потом с легкой ностальгической улыбкой вспомнит, что в последний раз переступал библиотечный порог в далекие вузовские годы. Я и сам так отвечу. Однако я москвич, у меня есть куча книжных магазинов под боком, интернет временами еще присутствует. В конце концов, я могу себе позволить на маркетплейсах книгу приобрести.

Казалось бы, ну что такое библиотека? Книгохранилище. Пыльные полки. Почти пустой читальный зал с неудобными жесткими стульями. Стертый почти до основания паркет. Какой-нибудь несчастный фикус у окна. Ворчливые, но добрые тетушки, беспрерывно гоняющие чаи, требующие тишины и знающие в лицо всех редких посетителей… В общем, милая, атмосферная архаика. Но это представление о библиотеках само по себе уже архаично.

Библиотеки по мере сил и финансирования развиваются. Библиотека сейчас в идеале — это многофункциональный центр, оборудованный современной техникой, который далеко вышел за рамки обычного книгохранилища. Это и образовательная площадка, и информационный центр, и досуг. Это место, где применяются технологии, гарантирующие пользователям удобство и комфорт. Это цифровизация. Это обширные культурные программы. Это и центры общественного притяжения, где люди встречаются и общаются.

И потому привлекают особое внимание властей.

Однако внимание вниманию рознь.

Понимая потенциал библиотек, власть использует их как инструмент влияния, и особенно — как инструмент влияния на молодых читателей.

Одной рукой действительно делая многое для модернизации этой сферы, другой она формирует из библиотек мощные пропагандистские центры: привлекая туда людей, власть подвергает их идеологической обработке.

Немного статистики. Исследование SuperJob для РИА «Новости», результаты которого госагентство опубликовало в ноябре прошлого года, показало, что каждый восьмой россиянин раз в неделю или хотя бы раз в месяц посещает библиотеки. «Регулярно посещают библиотеки (раз в неделю или месяц) 13% россиян, 10% бывают раз в несколько месяцев или раз в год, а еще 14% — раз в несколько лет», — сообщают эксперты, опросившие пять тысяч респондентов. И больше всего туда ходит молодежь до 35 лет.

По словам министра культуры РФ Ольги Любимовой, в стране насчитывается порядка 42 тысяч общедоступных библиотек. По данным Минкультуры, посещаемость библиотек в России с 2021 года по 2024 год увеличилась на 40%. Вот самые свежие данные мэрии Москвы: в прошлом году московские библиотеки приняли 13,3 миллиона человек, а с января по март 2026-го — уже больше трех миллионов посетителей. Внушительные цифры.

В ведомственных рапортах, естественно, все цифры выглядят ударно, но нельзя отрицать того, что государство действительно стало вкладывать в библиотечную отрасль силы и даже средства.

Есть и правовое регулирование: например, федеральный закон «О библиотечном деле». В нем, помимо прочего, прямым текстом указывается, что «не допускается государственная или иная цензура, ограничивающая право пользователей библиотек на свободный доступ к библиотечным фондам», а библиотеки с бюджетным финансированием «должны в своей деятельности отражать сложившееся в обществе идеологическое и политическое многообразие». А государство, оказывается, «не вмешивается в профессиональную деятельность библиотек».

Но ведь это хорошо, решат читатели. Замечательное дело — развивать библиотеки, не правда ли? Хорошо-то, хорошо, отвечу я, но в эту бочку налито гораздо больше дегтя, чем меда.

Я обратил внимание, что большинство победных библиотечных реляций охватывает лишь период 20-х годов, то есть в основном — годов спецоперационных.

Создается впечатление, что до 2020 года библиотечное дело вообще никого не интересовало, кроме самих библиотекарей. Этому явлению я вижу объяснение, которое называется языковой и культурной политикой.

В конфликте с Украиной языковой вопрос — один из самых острых и тяжело решаемых. И без того болезненная тема в условиях боевых действий крайне радикализуется. На так называемых новых территориях происходит культурная и языковая «реформа», и форпостами этой «реформы» стали библиотеки Донбасса.

Уже 21 марта 2022 года, в самом начале СВО, «Единая Россия» объявила старт акции «Книги — Донбассу». В сообщении партии были сформулированы основные тезисы этой пропагандистской кампании: при украинской власти из библиотек якобы были изъяты все до единой книги на русском языке, поэтому очень важно вернуть братскому народу русскую литературу, в которой нуждаются в особенности дети (упор всегда делается на детей, это вызывает усиленный эмоциональный отклик).

Анна Кузнецова, вице-спикер Госдумы:

«Очень важно вернуть детям Донбасса возможность учиться, развиваться в привычной русскоязычной среде, например, читать художественную литературу на русском языке — то, чего их пыталась лишить украинская власть. Из библиотек были насильно изъяты все до одной книги на русском языке, зато завезены книги на испанском, итальянском. Мы приглашаем присоединиться к акции «Книги — Донбассу» всех желающих. Уверена: благодаря нашим совместным усилиям дети в Донецкой и Луганской народных республиках получат возможность читать любимые детские книжки на русском языке».

С тех пор поток книг в Донбасс не иссякает. Пресса пестрит заголовками: «Акция «Подарок библиотекам Донбасса» стартовала на Сахалине», «Как библиотеки и культурные центры Москвы помогают жителям ЛНР и ДНР», «Парламентская библиотека передала книги школам Запорожской и Херсонской областей»…

С одной стороны, это гуманитарная помощь, с другой —пропагандистская акция. Я не против того, чтобы дети Донбасса (и остального земного шара) читали русскую литературу.

Я против того, чтобы они читали ТОЛЬКО русскую литературу, то есть делали это насильно и безальтернативно.

Ведь параллельно с насыщением «новых территорий» российской книжной продукцией (от Пушкина и объявленных философом Дугиным «советскими Бивисом и Баттхедом» Чебурашки и крокодила Гены до учебников Мединского) новые власти делают то, в чем обвиняли старые: зачищают библиотеки.

В марте 2024 года группа депутатов нескольких фракций, ведомых ныне занимающей кресло советника президента по культуре Еленой Ямпольской, внесла в Госдуму резонансные поправки в закон о библиотечном деле. Законопроект знаменит тем, что предлагал ограничить доступ в библиотеках к книгам авторов-«иноагентов». Но, между прочим, его авторы предлагали еще и ограничить доступ в библиотеки ДНР, ЛНР, Запорожской и Херсонской областей на том основании, что их фонды «укомплектованы украинской пропагандистской литературой». Законопроект прошел первое чтение, но ко второму дело застопорилось. Он так и не принят, его рассмотрение перенесено. Может быть, потому что уже смысла нет принимать такой закон: успешно справились и без него.

Гендиректор РГБ Вадим Дуда в ноябре 2025 года рассказал «Ведомостям», что в Российской государственной библиотеке создан «спецхран русофобских книг» из «новых регионов». В этом замечательном по откровенности интервью главный российский библиотекарь рассказал, что сейчас там уже содержится 10–12 тысяч экземпляров таких изданий. Под «русофобскими» подразумевались, например, издания, которые отрицают или игнорируют роль России в Великой Отечественной войне или «безосновательно приписывают русским людям нелицеприятные качества, например, такие, как дикость и жестокость». Список таких изданий планировалось опубликовать на Национальной книжной платформе (НКП) с рекомендацией для библиотек ограничить к ним доступ читателей.

Впрочем, зачистка библиотек — это черта не только Донбасса. Такая работа ведется по всей России.

На самом деле библиотеки первыми попали под цензурное цунами еще тогда, когда оно виделось мелкой рябью на воде. Да и возникла эта волна не на пустом месте: к тому времени библиотеки уже накопили кое-какой опыт в веселом деле уничтожения неугодной литературы.

С 2015 года из библиотек стали изымать, а иногда и уничтожать (как это сделали в Воркуте — громкий скандал тогда вышел, даже Мединский тогда возмутился) книги, изданные при поддержке Фонда Сороса*, который был признан «нежелательной организацией». А поскольку львиную долю этих книг составляла классика, то изымать стали Пушкина, Достоевского, Чехова, Пришвина, Солженицына, Астафьева… Пришлось органам даже выпустить разъяснение: классику трогать всё-таки не нужно.

Вспомню и о том, что в том же 2015 году в Библиотеке украинской литературы в Москве прошел обыск, была задержана директор библиотеки Наталья Шарина. Тогда это воспринималось как нечто из ряда вон выходящее.

Кстати, тема книг от Фонда Сороса вдруг вновь всплыла — в апреле нынешнего года. И опять крайне невнятно: вроде требуют издания такого рода убирать, а вроде бы и нет. Отсутствуют и правила, и центры принятия решений, и каждый вынужден выкручиваться сам по себе. Вроде бы «сверху» кто-то звонит, а кто — большая загадка. Воистину «глас с неба»…

Создается впечатление, что власти посылают сигнал: решайте сами, но решайте как надо. Накосячите — накажем.

Помимо прочего, это всё больно бьет по фондам. О том, что библиотеки из-за чьего-то мутного требования убрать изданные Фондом Сороса издания теряют 30% книг, заявила глава Муниципального объединения библиотек города Екатеринбурга Ирина Черемисинова. По словам президента издательской группы «Эксмо-АСТ» Олега Новикова, в случае буквального исполнения законодательства об «иноагентах» и «нежелательных организациях» более 50% библиотечных фондов в России могут быть изъяты. То, что удается закупать или получать в дар взамен, явно ущерба не покрывает. Впрочем, вроде бы «соросовского» Пушкина уральским библиотекам обещали всё-таки оставить.

Дальше — больше. Приказ Минкульта от 2020 года повелел библиотекам убрать из общего доступа книги с маркировкой «18+». Их надлежало хранить в отдельных шкафах или залах для совершеннолетних. В начале декабря 2022 года издание The Village сообщило, что в московских библиотеках убирают с полок книги с ЛГБТ**-тематикой и произведения авторов-«иноагентов». Это была, пожалуй, первая библиотечная ласточка цензуры спецоперационных лет.

Затем появились новые списки «неугодных», а старые непрерывно пополняются. Всего сейчас существует с десяток «деструктивных» списков: «иноагенты», «нежелательные организации», «экстремистская литература», список книг, которые подлежат маркировке по закону о запрете пропаганды наркотиков, списки «террористов и экстремистов» Росфинмониторинга и так далее.

А есть темы запретные, но без списков. ЛГБТ, к примеру.

Сотрудница библиотеки из Иркутска, побывавшая на прошедшем только что в Екатеринбурге конгрессе библиотекарей, уральскому изданию 66.RU:

«С тематикой ЛГБТ много сложностей. Официального перечня таких книг нет, потому что никто не хочет брать на себя ответственность. Иногда мы ориентируемся по картинкам на обложках или издательству, книги которого уже признали пропагандой однополого секса. Беда в том, что от ошибок никто не застрахован — если прокуроры найдут запрещенные книги в свободном доступе, библиотеке придется дорого заплатить».

Тональность представителей библиотечной отрасли тоже быстро меняется. В 2024 году, когда еще тиски не сжались так крепко, Вадим Дуда призывал: «Я бы очень хотел, чтобы всё-таки в основе мы остались библиотеками. Оставьте нас, пожалуйста, библиотеками!»

Не прошло и года, как он с гордостью принялся рассказывать про спецхран и твердить о том, что библиотеки должны служить «транслятором государственной политики и приоритетов». Главную задачу возглавляемой им Российской библиотечной ассоциации он видит в том, чтобы дать библиотекам четкие ориентиры, особенно в отношении литературы, подпадающей под действие законодательства об «иноагентах», и других специальных категорий.

И это видение не лишено оснований, ведь тяжкий труд «чистки» книг ложится на плечи самих библиотекарей, которых просто оставили с цензурой и репрессиями один на один.

Попала же недавно знаменитая Некрасовка под раздачу: в начале мая против гендиректора библиотеки им. Некрасова Екатерины Светличной было возбуждено и передано в мировой суд административное дело по статье о «пропаганде нетрадиционных сексуальных отношений». Что там, в Некрасовке, напропагандировали, до сих пор неизвестно, дело пока не рассмотрено.

Впрочем, кое-какие меры для облегчения жизни библиотекарей приняты. Упомянутый Дудой сайт НКП заработал зимой. Разделов там пока два: «рекомендуемые списки» и «деструктивные списки» (то есть, по сути, в России произошло разделение на «правильную» и «неправильную» литературу).

В «рекомендуемые» входит список весьма «патриотических» изданий от Минпросвещения, списки Союза писателей России, Российского книжного союза и так далее. В «деструктивном» разделе пока только два списка. Первый — это список от РКС изданий, содержащих информацию о наркотических средствах и психотропных веществах. Второй — список изданий, выпущенных «иноагентами».

Оба «деструктивных» списка хороши, но второй примечателен тем, что в него вошли вообще все книги, которых касалась «иноагентская» рука. Раньше всё-таки ограничивались лишь авторством, но теперь «нерукопожатным» объявлено любое издание, на котором остался отпечаток пальца «иноагента». В списке почти пять тысяч позиций. Какая забота о библиотеках и нравственном облике их работников и пользователей!

Например, там есть хрестоматия для среднего и старшего школьного возраста «Блокада: свидетельства о ленинградской блокаде», потому что ее составила «иноагент» Полина Барскова***, замечательный поэт и филолог. Там есть сборник духовных наставлений старца Паисия Святогорца — их перевел с греческого признанный «иноагентом» Сергей Говорун*** (лишенный сана архимандрит Кирилл). Там есть фантастический роман «Создатель вселенной» американца Филипа Фармера и детектив австралийца Картера Брауна «Обнаженная и мертвец». Эти авторы, слава богу, не «иноагенты», но таковым является иллюстратор книг Рустем Адагамов***. Там, черт возьми, и Пушкин есть (а также Пастернак, Бунин, басни Крылова, русская литература XIX века и бог знает что еще), потому что «иноагент» Александр Архангельский*** выступал составителем, комментатором или автором вступления.

Если кто-то захочет издать полное собрание сочинений Дмитрия Быкова*** — ему сюда, потому что все книги, в которых Быков обронил хотя бы словечко, в этом реестре представлены аж на пяти страницах. Например, «Воспоминания» Надежды Мандельштам — Быков писал к ним вступительную статью.

И даже вроде бы абсолютно правильная «Школа молодого патриота» в этом списке имеется, потому что данный сборник материалов издавался под редакцией угодившего в «иноагенты» провластного политолога Сергея Маркова***.

Эти списки рекомендательные, но в современной России подобные рекомендации воспринимаются как прямой приказ. А выполнять его библиотеки обязаны самостоятельно.

Как все уже успели убедиться, крамолу можно при желании найти практически в любой книге. Кажется, власти такой подход очень устраивает: все всё сами делают, собственными руками,

и даже «патриотизм» не дает стопроцентных гарантий. Сегодня ты «патриот», а завтра — «иноагент», и опять надо лезть и чистить полки.

Но возникает другой вопрос: а что делать со списанными книгами? У крупных библиотек есть «спецхран» — пару экземпляров можно отправить туда. А у организаций меньшего размера? Ведь только Быкова с Архангельским сколько в списке! «Если нет места хранить отдельно, книги могут списать, но не в макулатуру, а на уничтожение», — рассказала изданию «Верстка»*** одна из библиотечных сотрудниц. Я тоже слышал об этом: «запретные» книги предписано уничтожать.

Впрочем, официально это отрицается: мол, никто ничего не уничтожает, лишь убирают в закрытое хранилище, выдают только взрослым и с обязательным предупреждением об «иноагентстве». «Никто, конечно, книги иноагентов не сжигал и не выбрасывал», — утверждает глава РКС Сергей Степашин в интервью «АиФ».

Недавно шуточное агентство «Панорама» выпустило «новость»: «Во дворе библиотеки имени Ленина сожгли 100 экземпляров экстремистской книги «Лето в пионерском галстуке». Пока что это сатира на злобу дня, но мы живем в такое время, что сатира очень быстро воплощается в мрачную реальность. Сообщения об уничтожении «неугодных» книг уже появились, и таких сообщений становится всё больше и больше.

Печально, но факт: библиотеки в России теряют свою основную функцию — хранения и распространения знаний и культуры.

Они превращаются в крупные центры распространения идеологии государства, которое теперь определяет, что надлежит читать его гражданам, а что следует уничтожить или запереть за семью замками.

На майском Всероссийском библиотечном конгрессе в Екатеринбурге главной новостью стало то, что во время его проведения власти уральской столицы решили запретить продажу алкоголя в центре города. Видимо, чтобы библиотекари не запили от такой жизни. Я прекрасно их понимаю: в частных беседах люди возмущены до глубины души, пытаются даже как-то книги спасать. Публично высказываться никто не хочет — боятся (и имеют для этого все основания). Есть такая литературная байка: якобы на встрече с Михаилом Шолоховым (и в реальности большим любителем выпить) Сталин спросил его, правда ли, что тот много пьет. Шолохов, расхрабрясь, ответил: «От такой жизни запьешь, товарищ Сталин».

Помогли ли меры властей Екатеринбурга, не знаю. Но если так будет продолжаться, хорошую книгу в библиотеке скоро будет достать гораздо труднее, чем бутылку в ее окрестностях.

* Организация признана в РФ нежелательной и запрещена.

** Признано в РФ экстремистским движением и запрещено.

*** Минюст РФ внес в реестр «иноагентов».