Сказал, что не бьет, и ударил

Как в Армении имитируют борьбу с наркотрафиком. История российской эмигрантки, решившей зайти в клуб

(18+) НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ НОВАШОВЫМ АНДРЕЕМ ВАЛЕРЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА НОВАШОВА АНДРЕЯ ВАЛЕРЬЕВИЧА.

Релокантку Елизавету Даниличеву в Армении приговорили к шести годам за преступление, которое она не совершала. Судья, вероятно, руководствовался не юридическими нормами, а обывательскими стереотипами. В этом кейсе есть сомнительные улики, грубые процессуальные нарушения и физическое насилие. Дело Даниличевой — это еще и крестовый поход против клубной культуры. Адвокат пытается обжаловать решение, но надежды на справедливость мало.

Пришел. Оставил. Убежал

В России сфабрикованные обвинения в хранении и распространении — привычный способ расправы с неугодными. Достаточно вспомнить дело Ивана Голунова или недавний эпизод с иркутским яблочником Григорием Грибенко. Сразу уточню, чтобы никого не вводить в заблуждение: в ереванской истории наркотики действительно были. Релокантка Елизавета Даниличева не отрицает свою вину в хранении с целью личного потребления. Но ее осудили по самой тяжелой из связанных с оборотом наркотиков статье УК Республики Армения — «хранение в особо крупном размере с целью сбыта из корыстных побуждений».

Уголовный суд общей юрисдикции первой инстанции города Еревана, решение которого защита сейчас обжалует в Апелляционном суде, приговорил Лизу к шести годам — минимальному сроку по этой статье. Но такая снисходительность, вероятно, связана с тем, что она не совершала того преступления, в котором ее обвиняют.

— Армянское общество видит, что наркотрафик растет, наркозависимых становится больше. В такой ситуации полиция хочет показать, что эффективно борется с наркодилерами.

Я вас уверяю, что даже этот судья, который приговорил Елизавету к шести годам — самый худший судья в Армении, — он сам был уверен, что Лиза тут ни при чем. То, что следствие представило как доказательства, не свидетельствует о вине Лизы. Но решили всё оставить как есть, нашли такой выход для себя. Надо было на кого свалить вину. Они не могли сказать: «Мы пришли в клуб, арестовали 38 человек, нашли наркотики, но так и не поняли, кому они принадлежат». Для них это был бы позор, — говорит «Новой» адвокат Елизаветы Арташес Оганесян.

Клуб «Бан», где играли современную электронную музыку, в Ереване открыли в 2022 году релоканты. В ночь с 23 на 24 июня 2023 года в «Бане» праздновали свадьбу русского и армянки. Были гости новобрачных и обычные посетители — и релоканты, и коренные ереванцы. Жильцы регулярно жаловались на громкую музыку. В ту ночь полиция приезжала уже дважды, убеждалась, что музыку слышно только в клубе («Бан» располагался в цокольном этаже, глубоко в подвале), и уезжала. Примерно в 3 часа ночи полиция появилась в третий раз. Незадолго до этого в комнату клуба — она была и гардеробом, и гримеркой для музыкантов — пришел парень с наркотиками. В комнате находилась Елизавета Даниличева и еще несколько человек. Пришедшего она прежде видела в клубе, но не была с ним знакома. Как призналась Елизавета, она эпизодически употребляла запрещенные вещества, но никогда их не продавала и не покупала — угощали знакомые. К уголовной или административной ответственности прежде не привлекалась ни в России, ни в Армении, где живет с 2022 года.

В ту ночь она попросила пришедшего парня угостить ее. Он насыпал ей полграмма метамфетамина — гораздо больше, чем просила, — и почти сразу куда-то исчез. Через несколько минут в комнату вошли полицейские, обнаружившие на столе пакет, в котором было еще около 1,5 грамма метамфетамина, барные весы (их он собирался использовать, чтобы развешивать дозы) и термос с 5,8 грамма марихуаны.

Елизавету Даниличеву и еще 37 посетителей клуба задержали и доставили сначала в Арабкирский отдел полиции, а потом в следственный комитет. Елизавета и те, кто находился в момент задержания в комнате, в своих показаниях сообщали, что был настоящий наркодилер. Следствие эту информацию проигнорировало.

Как рассказали «Новой» посетители «Бана», вскоре после начала рейда из клуба уже не выпускали, однако был люфт, несколько минут, когда полиция уже пришла, но наркотики еще не обнаружила. За это время несколько посетителей успели покинуть клуб. Возможно, в их числе был и упомянутый парень.

Как бы то ни было, Елизавете не предъявляли для опознания фотографии задержанных, на которых мог быть и тот, кто принес наркотики. О составлении фоторобота тоже речи не шло. Внезапно пропавшего даже не пытались искать.

Посетители, задержанные в ту ночь, сказали «Новой», что принесший в «Бан» наркотики, мог сделать это и по заданию полиции.

Это не все странности. Дактилоскопическая экспертиза не проводилась. Следствие, а вслед за ним и суд первой инстанции без всяких доказательств поверили, что и марихуана, находившаяся в комнате, и та часть метамфетамина, которая осталась лежать на столе, принадлежит Елизавете. Наркологической экспертизы тоже не было. Как рассказала «Новой» одна из задержанных, её даже не предлагали пройти, а просто надиктовали отказ от такой экспертизы. Елизавета и ее адвокат уточняют, что так же поступили и с другими. Следствие не установило, употреблял ли наркотики кто-то из задержанных в ту ночь.

В распоряжении «Новой» есть переведенный на русский приговор суда первой инстанции. 90 страниц текста, по сути, подробный пересказ уголовного дела. Об экспертизах в приговоре не упоминается.

Адвокат Даниличевой Арташес Оганесян указал на многочисленные процессуальные нарушения. Из самого очевидного — Елизавете и другим посетителям клуба при задержании не разъяснили их права и даже не сообщили, на каком основании задерживают. Первые показания и объяснения при осмотре места происшествий она давала без адвоката.

Полграмма метамфетамина, которые наркодилер подарил Елизавете, обнаружили во время личного обыска в отделе полиции.

— Там все очень обрадовались. Они сразу решили, что я барыга. — Рассказывает «Новой» Елизавета. — Ко мне подошел пожилой полицейский: «Я вообще-то женщин не бью. У нас в Армении не принято бить женщин». Стал отходить, но потом повернулся и ударил меня по лицу. Начал говорить, что я убиваю армянских детей. Я заплакала, у меня началась истерика. Ко мне подошел какой-то человек в штатском и тоже начал угрожать. Потом повезли на место происшествия и о чем-то спрашивали без адвоката. Я была совсем не подкована юридически. Думала, когда арестованному говорят: вы имеете право на то-то и то-то, — это какая-то история из кино. Не знала, как все должно происходить. Права мне никто не зачитал. На меня давили. Я не знала, что могу хранить молчание, могу дождаться адвоката. Потом отвезли в следственный комитет, где первые показания тоже давала без адвоката.

Даниличева вспоминает, что, когда в отделе полиции ее ударили, она обратила на это внимание сотрудницы, находившейся рядом, попросила зафиксировать произошедшее. Та сказала, что Елизавета может заявить о физическом насилии в следственном комитете.

Как позже поняла Елизавета, сотрудница просто выгораживала коллегу.

По версии полицейских, которые зашли в комнату клуба, Даниличева якобы прямо на их глазах взвешивала на барных весах порции наркотиков. Об этом они говорили во время следствия. Полицейские даже утверждали, что Елизавета сразу объяснила им, чем именно занимается. Адвокат усомнился, что так вообще бывает.

— Мы ходатайствовали, чтобы следствию представили видеозаписи, сделанные полицейскими во время рейда в клубе «Бан». Спустя долгое время эти записи следователь получил и смотрел при нас. И там сразу же было видно, что полицейские лгали на допросе, что у Лизы в руках ничего не было, что к пакету, который лежал на столе, она вообще не прикасалась. Это подтвердили и свидетели, которые в тот момент присутствовали в комнате и тоже попали на видеозапись, — говорит адвокат.

— У меня четверо свидетелей, которые находились в комнате и на суде давали показания о том, как все было на самом деле. Но в приговоре сказано, что все четверо — мои друзья. Суд первой инстанции решил, что этим показаниям нельзя верить и что «по основной совокупности косвенных улик» я виновата, — рассказывает Елизавета.

Адвокат Елизаветы указывает также на некорректность обвинения: просто переписали статью УК, добавив в нее только фамилию обвиняемой и вес наркотика. При этом не описано, какие именно действия, по мнению следствия, совершила Елизавета.

— Мы не понимаем, от чего нам защищаться, — говорит адвокат.

Свирепо, как в России

Ольга (имя по ее просьбе изменено) в тот день декорировала клуб и должна была выступить со своим сетом. Она пришла в комнату, где находилась Елизавета, минут за двадцать до появления полиции.

— Не знаю, почему с термоса с марихуаной и с пакета, который был на столе, не сняли отпечатки пальцев. Полицейские увидели наркотики и обвинили в их хранении Лизу, которая просто ближе всех к этим наркотикам сидела. Бред какой-то! На ее месте могла и я оказаться. Не думала, что Лизе предъявят такое обвинение, не верила, что всё может так закончиться. Я была наивна, а система оказалась свирепой — такой же, как в России, — говорит Ольга.

В следственном комитете и в суде она рассказывала, что Елизавета не распространяла наркотики и что запрещенные вещества, находившиеся в комнате, не принадлежали Елизавете.

Задержанный в ту ночь Сергей (его имя тоже изменено) рассказал «Новой», что его и некоторых других посетителей «Бана» в Арабкирском отделении полиции избивали «не систематически, но ситуативно». Сергея полицейские несколько раз ударили кулаком по лицу «за то, что задавал слишком много вопросов». На сами вопросы — например, за что задержали, — правоохранители не отвечали.

Потерпевший предоставил «Новой» Заключение Центра судебной медицины, из которого следует, что после нахождения в отделе полиции и в следственном комитете Сергей обратился за медицинской помощью. В документах из больницы зафиксированы воспаление правой щеки, ушиб мягких тканей правой половины грудной клетки и парных лучевых связок кисти. Экспертизу на основании этих документов проводил сотрудник центра по фамилии Маркосян — «судебно-медицинский эксперт с двухлетним стажем». В разделе «Выводы» Маркосян написал, что эти повреждения «не содержат признаков легкого вреда здоровью».

В Заключении упомянуто, что на рукоприкладство полицейских жаловались и другие посетители клуба, задержанные в ту ночь. Некоторые из них сообщали, что избиения якобы начались еще в клубе. В этом документе говорится, что начата проверка, однако, как рассказали собеседники «Новой», она ничем не закончилась.

С физическим насилием столкнулись в ту ночь не менее десяти задержанных. Некоторых полицейские били ногами. Несколько потерпевших написали коллективное обращение в армянскую прокуратуру. Был ли ответ, выяснить не удалось.

Во время рейда полицейские оскорбляли задержанных.

— Вели себя довольно грубо, позволяли себе шовинистские высказывания: «Езжайте в свою Европу. Вы все уроды, геи, мрази, наркоманы!»

У жениха спрашивали: «Зачем ты женишься на ней, она же не девственница!» Чушь несусветная. Странные люди, — говорит Матвей.

Позже он увидел одного из участников рейда рядом со следственным комитетом.

— Я решил с ним деликатно побеседовать: «Я вас с той ночи помню. Вот как это возможно, чтобы полицейские так грубо обращались с людьми и их оскорбляли? Разве это по закону?» — Он ответил: «Я *** в рот закон. Я тут закон!» — пересказывает Матвей.

…Позволю пару слов от себя. Как и многих россиян, эмигрировавших по политическим мотивам, армянская полиция — вежливая и неагрессивная — меня удивила. Разительный контраст с их российскими коллегами, многим памятными по протестным акциям, задержаниям и обыскам. Матвей тоже согласен, что в целом хамство и рукоприкладство для армянских полицейских нехарактерны, но на рейде их как будто подменили.

Несколько посетителей клуба, задержанных ночью, покинули Армению спустя несколько недель или даже дней.

— Они разочаровались и уехали, потому что решили, что здесь небезопасно. Зачем менять шило на мыло? Лучше перебраться в страну, где законы работают и полицейские не говорят: «Мы тут закон!» — объясняет Матвей.

Он уверен, что у рейда была еще одна цель, которая не афишировалась, — закрыть клуб.

— Клуб стоял опечатанным где-то три месяца. Я уже был в долгах как в шелках. Когда сотрудники СК торжественно открыли нам дверь, мы обнаружили, что из клуба вынесено буквально всё, начиная с дорогого оборудования, которое висело под потолком (это не мелкое воровство, а долгий и сложный демонтаж), и заканчивая дешевыми китайскими вентиляторами и алкоголем из бара. Понятно, какая у нас была реакция, когда мы это увидели, и сотрудники, открывшие дверь, этой реакцией были очень довольны. Пропал даже конверт с деньгами, которые мы собирали для беженцев из Арцаха. В следственном комитете мне сказали, что в описи никакой конверт не указан, — говорит Матвей.

Он и двое его друзей, эмигрировав в Армению, вложили в клуб все свои сбережения. После трехмесячного простоя и ограбления средств на возобновление работы «Бана» уже не было.

…Армения, обычно терпимая к новому и незнакомому, почему-то не возлюбила клубы электронной музыки. Перед рейдом в «Бан» состоялся такой же визит в клуб «Полиграф», где, впрочем, ничего не нашли.

Потом был рейд в клуб «Офис», о результатах которого ничего наверняка неизвестно, потому что владельцы не хотели медийности. Эти два клуба после рейдов еще какое-то время работали, но потом тоже закрылись.

— Под видом борьбы с наркотиками уничтожили «Бан», — говорит коренной ереванец и любитель электронной музыки, попросивший об анонимности. — И в плане законодательства, и в плане применения этого законодательства политика борьбы с наркотиками в Армении построена неправильно и негуманно. Страдают рядовые, а наркобороны остаются на свободе.

В ночь рейда собеседник не был в «Бане», но другие ивенты в этом клубе посещал и не видел, чтобы там кто-то употреблял запрещенные вещества.

Он рассказывает, что год был объявлен в Армении годом борьбы с наркотиками. Началось всё с того, что сын крупного предпринимателя в состоянии наркотического опьянения протаранил на своем джипе полицейскую машину на главной площади Еревана. От полицейских требовали результативности любой ценой, и Елизавета, по сути, стала жертвой кампанейщины.

— В последние годы в Армении возникла очень крутая сцена электронной и техномузыки. В результате этой кампании клубы закрылись, но при этом обществу не были предъявлены ни крупные партии изъятых наркотиков, ни задержанные воротилы наркобизнеса, — рассказывает собеседник.

— Лиза просто оказалась не в том месте не в то время, — говорит ереванский правозащитник Эдуард Даниелян.

Он сотрудничает с организацией «Общественный вердикт»*, но на суды Елизаветы ходит по собственной инициативе, а не в качестве представителя этой организации.

— В Армении в последние 5–10 лет тяжелые наркотики стали серьезной проблемой. Я хорошо это знаю. Мой друг детства страдал наркозависимостью и покончил с собой. Но борются не с распространителями, а с рядовыми потребителями.

У меня нет доказательств, но, вероятно, крупных наркодилеров крышуют представители власти и правоохранительных органов. Тема наркотиков остается табуированной в армянском обществе. От знакомых армянских журналистов я слышал, что про рейд в клубе «Бан» им запрещают писать их редакции, — говорит Эдуард.

По его словам, этой темы сторонятся и армянские правозащитники. Даниелян убежден, что необходимо отстаивать права не только политзаключенных.

Он не удивлен, что полицейские, нарушавшие права задержанных в «Бане», остались безнаказанными.

— Дела, касающиеся пыток и бесчеловечного обращения полицейских, в Армении редко доводят до логического завершения, — говорит правозащитник.

Гайд по «Абовян»

По итогам рейда в «Бане» три человека оказались в КПЗ. Двух быстро отпустили. Обвинения предъявили только Елизавете Даниличевой. Девять месяцев она провела в женской тюрьме «Абовян», еще несколько месяцев под домашним арестом. Сейчас живет в Ереване в маленькой съемной квартире. Теперь она под административным арестом — это что-то вроде российской подписки о невыезде.

До релокации Елизавета жила в Москве. Училась на графического дизайнера. Работала координатором отдела дизайнеров в музее современного искусства ГЭС-2 и музыкальным менеджером. Улетела в Ереван в марте 2022 года из-за несогласия с внешней и внутренней политикой Путина. Сейчас больше занимается графическим дизайном. Пишет электронную музыку — для души, а не для заработка.

В квартире вместе с Елизаветой живет петербургская породистая кошка с армянским именем Сона.

— Она спасает меня от суицидальных мыслей, — говорит Елизавета.

Оказавшись в тюрьме, Даниличева первое время ничего не понимала и позже даже хотела составить гайд по «Абовян» для первоходок. Женская тюрьма в Армении очень старая, нуждающаяся в ремонте. Иностранок и гражданок страны там содержат раздельно. Соседками Елизаветы по камере была девушка из Хакасии, которая вместе с иранцем делала закладки; грузинка, сидевшая за убийство; таджичка, обвиненная на родине в мошенничестве и ожидавшая экстрадиции.

— Была еще одна россиянка, обвиняемая в России в мошенничестве. Она тоже ждала экстрадиции. У нас обеих был боевой настрой. Мы много читали. В целом тактика такая: в тюрьме надо по максимуму делать всё, чтобы не отупеть, не превратиться в овощ, — объясняет Елизавета.

До ареста планировала переехать в Германию и в камере продолжила учить немецкий язык, а также азы грузинского и персидского (фарси) — слова и фразы узнавала от соседок. Преподавала сокамерницам английский.

В Армении тема наркотиков табуирована и стигматизирована, но от друзей и родственников она получает только поддержку. Приятельница даже специально прилетала из Германии, чтобы навестить ее в тюрьме.

— Когда я рассказываю свою историю, первая реакция — легкий ступор. Потом спрашивают, чем можно помочь. Ответ всегда один: «Ничем», — говорит Елизавета.

В Армении «Абовян» — единственная женская тюрьма. Это одновременно и СИЗО, и колония. Елизавету снова туда отправят, если устоит приговор суда первой инстанции. С учетом времени, которое она уже провела под арестом, останется сидеть 4 года и 8 месяцев. Статья максимально жесткая. Просить об УДО можно будет, только отбыв две трети срока. Если Апелляционный суд оставит приговор без изменения, можно будет обратиться еще в Кассационный, но он принимает к рассмотрению не все дела.

Накануне рассмотрения Апелляционным судом дела по существу адвокат Арташес Оганесян был настроен оптимистично.

— Всегда можно сказать, что вероятность победы — 50 на 50. Но, если говорить о фактах, я не представляю более сильных оснований, чем в этом деле, чтобы добиться успехов в апелляции, — говорил он «Новой».

Адвокат подчеркивал, что суд первой инстанции как минимум неверно квалифицировал деяние, и речь может идти только о крупном (а не особо крупном) размере. И исключительно о хранении без цели сбыта. По армянскому законодательству максимальный срок за такое — 4 года. Елизавета привлекается впервые, уже провела под арестом много месяцев.

— Мы считаем, этого вполне достаточно, чтобы не назначать дополнительного наказания, — объяснял адвокат.

Однако после заседания Оганесян сказал, что реплики судей свидетельствуют, что они, как и суд первой инстанции, предвзяты.

— Я не очень верю в Апелляционный суд и в кассацию. Живу с ощущением, что это последние месяцы моей свободы, — говорит Даниличева.

Остается еще ЕСПЧ, но там такие дела ждут своей очереди годами.

* Внесены властями РФ в реестр «иноагентов»