Оригинал материала
Угнетённое дыхание и путаность памяти
Зачем бывший глава ФСБ Патрушев обвинил бывшего главу МЧС Шойгу в смерти заложников «Норд-Оста». Как погибли люди на самом деле
Фото: Бориса Кавашкина / ИТАР-ТАСС
15 июня «Российская газета» опубликовала интервью с бывшим директором ФСБ и бывшим секретарем Совета безопасности России Николаем Патрушевым. В этом интервью чиновник неожиданно обратился к событиям 24-летней давности и обвинил в гибели заложников в теракте на Дубровке («Норд-Ост») абстрактные «спасательные службы», добавив, что «сегодня МЧС под руководством министра Куренкова действует гораздо эффективнее и профессиональнее».
На протяжении четверти века Патрушев был одним из самых влиятельных силовиков в России. В дни захвата Театрального центра на Дубровке именно он как директор ФСБ нес всю ответственность за этот теракт.
Но два года назад Владимир Путин уволил Патрушева с должности секретаря Совета безопасности и назначил вместо него бывшего министра обороны Сергея Шойгу. В 2002-м году Шойгу возглавлял МЧС России.
Судя по всему, для Николая Платоновича это был большой удар. Ведь он занимал кабинет секретаря Совбеза 16 (!) лет. Этот кабинет, кстати, Патрушев Шойгу так и не отдал, на что обратило внимание российское независимое СМИ в изгнании «Агентство»*.
Если Патрушев так сильно переживает по этому поводу, как это видится даже простым обывателям со стороны, то совершенно зря. Ведь Шойгу после громких коррупционных скандалов в Минобороны, в центре которых оказались все его заместители, находится в положении «лежачего врага». Стоит ли его добивать? Тем более кидаясь весьма сомнительными обвинениями, противоречащими официальной версии о причине гибели заложников на «Норд-Осте». По этой версии, напомним, все заложники умерли от обострившихся в результате стресса патологических заболеваний. А не от действий спецназовцев, спасателей и медиков.
…23 октября 2002 года чеченские боевики (разгар второй войны в Чечне) захватили в центре Москвы Театральный центр на Дубровке, в котором с огромным успехом шел первый российский мюзикл «Норд-Ост». В заложниках оказалось более 800 человек. Два дня спецслужбы готовились к силовой операции и другого варианта даже не рассматривали. 26 октября президент России Путин (по его признанию, прозвучавшему в фильме Андрея Кондрашова в 2018 году) отдал приказ на штурм.
В пять часов утра в зрительный зал театрального центра начал поступать аэрозоль, который называют газом, но это принципиально некорректно. Газ — это что-то невидимое, а тут, как описывают заложники, все видели «белый аэрозоль, который бесшумно выходил из стены балкона. Аэрозоль — плотный, белый и мутный — равномерно распространялся и медленно опускался». Заложники не кашляли, не чихали, они просто дышали этим облаком мелкодисперсной жидкости и через несколько минут теряли сознание.
Из показаний заложников следует, что эти белые облака прекрасно видели и террористы. Они тут же поняли, что начался штурм, и первым делом стали разбивать окна театрального центра, стреляя по ним из автоматического оружия.
Как следует из хронологии событий, представленной в ЕСПЧ обеими сторонами (заявителями и правительством России), химическое вещество поступало в театральный центр в течение 45 минут до непосредственного захода внутрь здания спецназовцев ЦСН ФСБ РФ («Альфы» и «Вымпела»). План спецоперации заключался в следующем: в зал закачивают химическое вещество, и только после того, как оно подействует на террористов и они потеряют сознание, спецназовцы начинают непосредственный штурм.
Как сейчас понятно, разработчики плана надеялись, что действие химического вещества будет практически мгновенным. Однако, как рассказал сам Путин, все пошло не так: «Где-то ночью мне директор ФСБ [Патрушев] позвонил, когда уже наступил срок штурма. Доложил, что газ пустили, но он не работает? [террористы не засыпают]. На мой вопрос, почему не работает, [Патрушев ответил]: «Мы не знаем». Может быть, там сквозняк какой-то, где-то откуда-то выносит его, в общем, непонятно». Тогда Путин принял решение больше не ждать и отдал приказ на заход спецназа ЦСН ФСБ внутрь здания. Это, повторим, случилось через 45 минут после того, как аэрозоль начали закачивать в зрительный зал.
На самом деле химическое вещество сработало именно так, как изначально планировали спецслужбы. Но только — в отношении заложников.
Они действительно потеряли сознание очень быстро. Как и террористки-смертницы, которые не получили приказ покинуть зрительный зал. А боевики, когда поняли, что зал стал эпицентром химической атаки, переместились в другие помещения театрального центра. И уже в непосредственном боевом контакте со спецслужбами были убиты.
Но 45 минут химическое вещество, абсолютно видимое и осязаемое, поступало в заминированный театральный центр. А террористы его не взорвали. Почему? Именно это на сегодняшний момент и есть главная и последняя тайна «Норд-Оста».
Вторая тайна — состав химического вещества — уже давно секрет Полишинеля. Все эти годы российские власти утверждали, что это вещество абсолютно безвредно, но при этом нет никакой публично подтвержденной информации о том, что спасатели и врачи были предупреждены о его составе, и даже в принципе о планах использовать его во время штурма. А ведь это знание было критически важным для спасения заложников.
…За организацию спасения заложников в те дни отвечал вовсе не Сергей Шойгу, а мэр Москвы Юрий Лужков. У него был свой, «гражданский» штаб, московские больницы и своя же «Московская служба спасения». Шойгу всегда относился к этой неподконтрольной ему службе как к конкуренту. Но в кризисной ситуации «Норд-Оста» эти межведомственные разборки никакой роли не сыграли.
Имело значение совсем другое.
Никто из членов штаба Лужкова не знал о планах силовиков, которые разрабатывали свою спецоперацию в полном секрете. Поэтому спасательные службы и врачи готовились принимать не жертв химической атаки, а людей, пострадавших от минно-взрывных травм.
И поэтому о налоксоне, который ученые-химики ФСБ рекомендовали использовать в качестве антидота, спасатели и медики узнали, как стало известно в ходе следствия и судебных разбирательств, только через полтора часа после начала штурма. Налоксон был у спецназовцев. Именно они первыми кололи его заложникам, а потом вытаскивали их из здания и оставляли на ступеньках театрального центра. А там уколы налоксона, часто по второму разу, делали уже медики, которые не знали даже о том, что у спецназовцев тоже был налоксон. Передозировка налоксона, факт которой признал и президент Путин, сама по себе чрезвычайно опасна.
Российские власти категорически оказались раскрыть состав «безвредного» химического вещества даже после штурма. И только под давлением правительств тех стран, чьи граждане также оказались в заложниках, 28 октября 2002 года российские власти проинформировали посольство США «о некоторых последствиях» применения этого вещества. 30 октября министр здравоохранения Юрий Шевченко идентифицировал это вещество уже публично как «производное фентанила».
Препараты на основе фентанила широко используются в военных и гражданских целях. Так, они моментально снимают боль при травматическом или невралгическом шоке. Поэтому их использовали военнослужащие советской армии во время войны в Афганистане. Кроме того, производное фентанила — карфентанил — широко распространен в ветеринарии «для обездвиживания крупных млекопитающих».
Через несколько дней после трагедии на Дубровке сотрудники британской военной лаборатории в Солсбери (Detection Department, Defence Science and Technology Laboratory) опросили и обследовали несколько граждан Великобритании, находившихся в числе заложников.
Результаты исследования крови, мочи, одежды показали наличие двух синтетических анестетиков, производных фентанила: карфентанила и ремифентанила.
Это мощнейшие синтетические опиоиды, обладающие «узкими пределами безопасности». Они проявляют физиологическую активность при поступлении в организм разными способами, в том числе при ингаляции паров или аэрозоля. Приводят к обездвиживанию с потерей сознания. У собак, например, оно наступает всего при одноминутном вдыхании паров карфентанила.
В военной химии эти вещества относятся к группе несмертельных отравляющих веществ — инкапаситантов — и предназначаются не для уничтожения живой силы противника, а для выведения ее из строя.
Но поскольку, как сказано выше, они обладают «узкими пределами безопасности», эти вещества легко превращаются из нелетального химического оружия в летальное. Потому что потенциально смертельный побочный эффект, в первую очередь угнетение дыхания, может возникнуть при дозах, лишь немного превышающих те, которые обеспечивают медицинский эффект. Длительное же бесконтрольное воздействие на человека этими веществами приводит к тяжелой интоксикации и смерти.
Что, собственно, и случилось с заложниками «Норд-Оста». И как раз этого последствия никто из силовиков и ученых-химиков, готовивших операцию, не просчитал.
Вот как описывала этот ужасный факт Татьяна Ивановна Карпова, мама погибшего на Дубровке барда Александра Карпова и бессменный руководитель «НОРД-ОСТА», первой в России организации, которая объединила бывших заложников и родственников погибших в терактах россиян.
«Примерно в 05.30 утра 26.10.2002 года мы все ясно услышали несколько взрывов. Взрывы прозвучали совсем с небольшими промежутками друг от друга. Ждать больше было нечего: штурм начался… Врачи, теперь уже наши хорошие знакомые, побежали на выход с медицинскими сумками… Примерно через 40 минут к нам в зал вбежали Валентина Матвиенко, Олег Бочаров (московский депутат, член штаба Лужкова. — Ред.) и многие другие штабисты. Все они были крайне возбуждены и веселы. Они встали у микрофона. Зал замер. И тут прозвучали слова: «Штурм прошел блестяще! Террористы убиты все! Жертв среди заложников нет!» Зал зааплодировал, закричал от радости. Все благодарили власти за спасенные жизни родных и близких…
В это мгновение мы с удивлением увидели «свою» группу врачей, которые пробирались на прежнее место. Их лица, несмотря на всеобщее ликование, были далеко не радостными. Я кинулась к ним.
— Татьяна, там, похоже, весь зал мертвых! Они все сидят в зале, как трупы! Нас выгнали. Сказали, чтобы мы вернулись на свои места, потому что скоро помощь потребуется всем вам…»
В ходе штурма более 700 заложников было освобождено. У многих последствия от длительной гипоксии (кислородного голодания мозга и внутренних органов) не прошли даже 24 года спустя.
129 заложников погибли. Из них только пять человек застрелили террористы. 21 человек умер во время эвакуации и транспортировки в больницу. Шесть человек скончались в реанимационных отделениях.
Остальные 97 заложников погибли от воздействия того самого «безвредного» аэрозоля непосредственно в здании театрального центра еще до подхода спасателей и медиков.
Как сказал «Новой газете» Дмитрий Миловидов, папа погибшей на Дубровке 14-летней Нины Миловидовой,
«заложники выжили не благодаря действиям власти, а вопреки».