«Обиды у меня нет ни на кого, но убил бы всех»

Три года назад Евгений Пригожин начал вооруженный мятеж. Вот как наемники ЧВК Вагнера вспоминают «марш справедливости» на Москву, его причины и «уход в Беларусь»

23 июня 2023 года началось одно из самых странных и запоминающихся событий в России военного времени — мятеж Евгения Пригожина и его ЧВК Вагнера. Ему предшествовал долгий конфликт Пригожина с на тот момент министром обороны Сергеем Шойгу. Лидер ЧВК обвинял главу Минобороны в плохом снабжении фронта, где вагнеровцы в то время играли значительную роль.

«Марш справедливости» (так Пригожин назвал бунт против «беспредела» военного руководства) продлился всего один день: 25-тысячное войско Пригожина остановилось в 300 километрах от Москвы и наемники вернулись на свои базы. Вскоре ЧВК Вагнера перестала существовать в своем прежнем виде. А через два месяца после похода на Москву, 23 августа 2023-го, Евгений Пригожин погиб в Тверской области при крушении самолета.

К третьей годовщине бунта «Медуза» попросила бывших наемников ЧВК Вагнера — как участников мятежа, так и тех, кто наблюдал за ним вместе со всем миром, — вспомнить, что они пережили во время «марша справедливости» и к каким последствиям в их жизни привели те удивительные события.

Осторожно, в этом тексте есть мат и описание сцен насилия. Если для вас это неприемлемо, не читайте его.

Аудиоверсию этого текста слушайте на «Радио Медуза»

«Мы понимали, что дядя Женя что-нибудь исполнит. У кого тут не сорвет башню?»

Александр, 30 лет

Я служил в спецназе. В 2017 году по контракту улетел в Сирию. Уже тогда думал поехать на Украину. Я считал эту войну братоубийственной, пока она не перешла грань. А гранью для меня стали убийства мирных жителей Донбасса, в том числе детей, обстрелы жилых кварталов и просьбы людей, которые находятся на территории Украины, защитить их.

Когда началась СВО, я решил: «Кто, если не такие, как я?» Пошел добровольцем в «Вагнер», потому что моя часть войск спецназа тогда не участвовала в СВО. В «Вагнере» служил с мая 2022-го по июль 2023-го. Знал, что контора серьезная. На тот момент туда брали людей с серьезной подготовкой. Понимал, что буду воевать в коллективе, который может навести порядок на Украине.

Мне довелось пожать руку Евгению Викторовичу [Пригожину]. Это было в учебном центре Молькино в Краснодарском крае. Мы в курилке стояли. Он вышел неожиданно: «Здорово, мужики». Мы немножко опешили. Удивительно было. Он спросил, есть ли какие-то нарекания к учебному курсу. Еще объяснял новичкам: «Наша задача будет выполнена в любом случае, и хорошо бы с вашей помощью». Пожелал большой удачи. Я горжусь, что довелось хотя бы увидеть этого человека.

Я принимал участие в операции «Бахмутская мясорубка». Это, конечно, не пикничок. Сперва служил штурмовиком, а когда начались городские бои в Бахмуте — направляющим тактической группы. Прошел восемь штурмов. Забирали Дом культуры, железнодорожную станцию. Нормально так поучаствовал.

Было множество ситуаций, когда либо я, либо он [украинский военный]. Мы старались, конечно, брать их в плен. Многим орали: «Мужики, сдавайтесь, жить будете». Мы всегда давали шанс. Но если те отказывались, приходилось стрелять. А что делать? У нас есть приказ, мы его выполним в любом случае.

В конце мая 2023 года во время штурма одной пятиэтажки у меня была тяжелая контузия. Прилетела мне под ноги граната, я ее пнул. Она отлетела метра на полтора и взорвалась. Ослеп и оглох на одну сторону. Но, слава богу, хоть глаз на месте остался.

В госпитале пролежал две недели. А когда вернулся, нам сказали: «Ребят, скоро буча начнется, будьте наготове». И через две недели мы пошли на Москву.

Все намечалось заранее. По слухам, Александр Григорьевич [Лукашенко] уже давно просил помощи у ЧВК Вагнера. Намекал, что ему нужны люди, чтобы обучить его спецов. И нам говорили, что вскоре в Белоруссии нужны будут инструктора и надо будет строить лагерь. То есть Белоруссия вырисовывалась задолго до марша, за месяц точно.

Да и мы понимали, что после тех сообщений главе вооруженных сил дядя Женя — ну, Пригожин — что-нибудь исполнит. Ему пообещали снаряды для Бахмута, но снарядов приехало намного меньше. Пригожин увидел, что его обманывают. У него люди гибнут ни за что, а поддержки никакой. Ну у кого тут не сорвет башню? В его силах было изменить ход войны. Он не испугался, он пошел.

Про марш мы узнали за несколько часов до выдвижения. Мы тогда были в районе Попасной [Луганской области]. Приказ мы восприняли без особых колебаний. Кто-то, конечно, начал паранойю вводить: «Ребята, это все плохо закончится». Я слышал, были и отказники. Их оставили защищать позиции.

Мы не понимали до конца, куда идем и зачем. Только в дороге выяснилось, что идем не на Кремль, что это никак нельзя назвать бунтом. Бунт — это восстание против правительства. Пригожин устроил восстание против вооруженных сил. Нам сказали забрать Шойгу из Министерства обороны и отвезти в безопасное место. В какое — до сих пор не знаю. Евгений Викторович хотел задать ему несколько вопросов, не более того. Мы не собирались никого пленить, казнить и так далее. И у нас был приказ — без потерь среди гражданского населения.

Вместе со сборами дорога [из Попасной] до Ростова заняла порядка шести-семи часов. Бо́льшую часть пути я шел пешком, либо ехал на броне. Никогда не забуду, как радушно нас встретили. Только несколько человек орали: «Расходитесь, вам так Путин сказал». На них даже местные смотрели как на сумасшедших. В основном нас встречали как победителей. Люди не боялись, а радовались нашему приходу. Они фотографировались с нами и техникой, улыбались — и мы улыбались в ответ.

Полиция, Росгвардия, спецназ ФСБ — все пропускали нас, никто по нам не стрелял. Многие нам жали руки.

Мы уже почти пришли [в Московскую область], но между Воронежем и Липецком нам сказали возвращаться на позиции. Пригожин лично к нам не ездил, ничего не объяснял. Просто командирам поступил приказ разворачиваться. У меня на следующий день был день рождения. Я говорил, что это будет мой лучший день рождения, но не срослось. Жалко, что не дошли.

В Белоруссию выдвинулись через два дня после возвращения на позиции на Луганщине. Когда приехали в город Осиповичи у белорусско-польской границы, стало понятно, что нас ждали. И не последние три дня: к нашему приезду с нуля построили новый барак.

Я участвовал в подготовке лагеря. Мы его отстраивали, выкапывали сооружения. Честно говоря, это было отдыхом. Пробыл там три недели. Мне предложили либо дальше служить в Мали, либо расторгнуть контракт. Я вернулся домой. После ранения я уже не особо пригоден. Слепой и глухой на одну сторону, какие у меня там [в Африке] шансы?

Если бы я был здоров, то на свою беду подписал бы контракт с Министерством обороны. Я патриот своей страны, и если уже полез, то иду до победного. Но я в курсе ситуации с обеспечением, глупыми приказами, самоубийственными задачами от Министерства обороны. Вот если бы ЧВК «Вагнер» оставалась [в прежнем виде], я бы, несомненно, продолжил службу.

Я открыл свое агентство по безопасности. Предоставляю вооруженную охрану на культурно-массовые мероприятия. Особенно после событий в «Крокусе» услуга пользуется большим спросом. [Бывшие] «вагнера» на меня тоже работают.

Сожалений о марше у меня нет. Цена в несколько жизней ради того, чтобы показать государству, что оно не объективно, по-моему, не так уж высока.

«Народ поддерживал нас, готов был пойти за нами»

Николай, 45 лет

Я ушел в «Вагнер» из колонии. Статьи у меня самые ходовые, какие хотел видеть Евгений Викторович: 105-я, убийство, и 162-я, вооруженный разбой. Убил двух милиционеров. За что и как — к делу не относится. Срок — 24 года. Ушел за месяц до его окончания, в июне 2023-го. Просто воевать — единственное, что я умею делать. Я воевал в Чеченской Республике, вторая кампания.

А еще я надеялся, что пиздобол кремлевский, который в телевизоре вещает, правду говорит. Я тогда действительно думал, что мы воюем против каких-то там, блядь, нациков. А все не так, как рассказывают. Видел я их [украинцев] — такие же, как мы. Есть, конечно, «в семье не без урода», но бо́льшая часть — такие же как мы.

Когда случился поход [ЧВК Вагнера на Москву], мы были на учебном полигоне на Луганщине. Мы не попали в поход, потому что только прибыли на подготовку. Поначалу те, кого не взяли, малость огорчились. Все хотели участвовать, потому что верили, что все будет доведено до конца.

Если уж поход начали, не надо было ни с кем идти на сделки. И тогда бы мы добились своих целей. Народ поддерживал нас, готов был пойти за нами, ждал этого. Сейчас все [бывшие вагнеровцы] до сих пор разочарованы, огорчены. А мы пожинаем плоды этого блядского сговора [между командованием ЧВК и властью]. Обиды у меня нет ни на кого, но убил бы всех.

После похода меня вызвали и сказали, что надо переписать контракт. С ЧВК не контракт был, а непонятно что. Я недавно был в Минобороны, хотел добиться боевых выплат и по ранениям. Там посмотрели по номеру жетона и сказали: «Вас у нас нет». Замечательно. А где мы тогда были? Чьи мы приказы выполняли? За кого мы воевали?

В «Вагнере» я был всего полтора месяца, но все пошло не по плану. Мне не сняли судимость. Я не могу устроиться на работу, потому что «вагнерам» сразу отказ. Недавно встретился с депутатом, и он мне подтвердил: все «вагнера» [персоны] нон грата. Я говорю: «Вы предлагаете взять оружие и начать здесь убивать? Или как я должен существовать?» Здесь мне адаптироваться невозможно.

Я не жалею, что не досидел до конца. Просто лишний раз убедился в [сущности] этой блядской государственной власти. Контракт с министерством 100% подписывать не буду.

Чтобы не пропустить все самое важное и срочное — установите приложение «Медузы».

Отбросив скромность, скажем: оно удобное и классное. Если читаете нас из России, вам особенно понравится встроенный обход блокировок и безопасный режим (чтобы никто не понял, что у вас открыта «Медуза»). Неудобно читать — смотрите шоу «Что случилось» с Владом Гориным: он ежедневно обсуждает с гостями самые интересные события и тренды. Не хочется смотреть — слушайте главные тексты дня в «Радио Медуза». В общем, вот ссылка для скачивания приложения — вы знаете, что делать!

«Мы не мятежники и никого не предали, президента не собирались свергать»

Алексей, 51 год

Я работал водителем. Из армейского опыта была только срочная служба, стрелять и обращаться с оружием умел. У меня достаточно друзей-контрактников. В 2022 году пришел в военкомат, хотел тоже подписать. Мне сказали: «Пока не требуется. У вас возраст». Мне тогда было 47 лет.

Я немножко смотрел, чем занимается «Вагнер», и решил попробовать, на что еще способен. Жена была против, но я настоял и подписал контракт на полгода. Компания купила мне билет, и я прибыл в подготовительный центр в Молькино.

Туда приезжал Пригожин. Он лично все везде контролировал, следил, чтобы солдаты ни в чем не нуждались. Мог свободно зайти в столовую, взять тарелку каши с тушенкой, сесть рядом с любым бойцом. В тот его приезд пара человек сказала ему, что закончился чеснок и лук. Через два часа к столовой привезли пол-КамАЗа лука и чеснока. Все просьбы он старался выполнить сразу или в кратчайшие сроки. Чтобы его бойцы даже в такой мелочи не нуждались.

С полигона меня отправили за ленту [на передовую], в Бахмут. Служил водителем КамАЗа, но в штурма идут все, и я ходил. Перевозил личный состав, подвозил боеприпасы и продукты, с поля боя вывозил «двухсотых», «трехсотых». Всем страшно, но все пришли выполнять задачу.

На позиции Евгений Викторович тоже приезжал. Я его четыре раза там видел, но лично не общался. Он никогда не прятался. Приезжал, смотрел обстановку. Подойдет к группе, со всеми за руку здоровается, спросит, как дела, как настроение, как здоровье. Интересовался судьбой каждого, скажем так.

К нему относились как к бате. Его до сих пор называют батей. Он всегда был прост в общении с любым бойцом. Простой мужик, реально батя.

Про «марш справедливости» узнали дня за три-четыре, может, за неделю. Слухи начали по подразделениям ходить. Но такого, что мы пойдем со своими требованиями на Москву, никто не говорил. Просто: будет марш, готовьте машины. Мы выполняли приказы. Приказы не обсуждаются.

К маршу все отнеслись положительно, хотели достучаться до высшего командования Вооруженных сил, узнать, почему пацанов кладут из-за того, что Минобороны зажимает боеприпасы. Как так? Вторая армия мира, а у нас нет боеприпасов.

Утром 23 июня — подъем, завтрак. Загрузили боеприпасы и полдня формировали колонны. Это было под Луганском. Пригожина там не видел, потому что очень много народу было. Нам объяснили, что идем на Ростов, а оттуда — на Москву, чтобы встретиться с главнокомандующим вооруженными силами, поговорить насчет нехватки боеприпасов и бессмысленных потерь бойцов.

Выдвинулись. Я был в колонне за рулем КамАЗа. Зашли в Ростов. Люди были в недоумении, увидев военных. Потом все всё поняли и начали поддерживать нас, приносили продукты и воду, хотя у нас всего было в достатке.

Уже здесь, на гражданке, по телевизору видели, как кто-то болтал, что мы на границе разоружили 180 срочников и контрактников. Это все неправда. Мы им говорили, что со своими не собираемся воевать. И они нам так же говорили — и пропускали нас. Абсурд какой-то — воевать в центре России со своими же.

Из Ростова мою группу направили держать трассу на Воронеж. Сбитый вертолет у меня на глазах падал, недалеко от нас. Насколько я знаю, командир одного из вертолетов был уверен, что мы — большая группировка ВСУ. Обманули вертолетчиков, вот они и били по нам. [Мне говорили], тот командир понял, что приказ был преступный и что он был вправе его не выполнять.

По пути в Воронеж нам вдруг приказали разворачиваться и уходить на ПВД в Луганскую область. Уже там мы смотрели телевизор — и узнали, что президент Белоруссии вмешался и убедил Евгения Викторовича остановиться. Его вынудили лечь под «минку» [Минобороны].

Как нас только в новостях не называли, да и до сих пор некоторые называют: предатели страны, мятежники. Мы не мятежники и никого не предали, президента не собирались свергать. Мы — за президента, и хотели просто понять, зачем задерживают поставки боеприпасов.

Потом президент предложил бойцам «Вагнера» или подписать контракт с Министерством обороны, или уйти в Белоруссию, или разъехаться по домам. Мы недели две передавали Министерству обороны свои ПВД, транспорт и другую технику, а потом въехали в Белоруссию. Инструктора там оставались, делились боевым опытом со спецподразделениями их армии, тренировали.

В начале августа большинство поехало по домам. Я тоже. С министерством я не стал связываться, потому что контракт подписывают на год, а он автоматически продлевается, и домой поедешь либо инвалидом, либо в ящике. Либо служишь до конца СВО, а когда конец — даже предположить не могу.

Я изначально не поверил в этот концерт [гибель Пригожина]. Да все, с кем я был там, — никто не верит. Командиры никогда не ездили в одной машине, не летали на одном самолете. А наши СМИ говорили, что они гранатой играли в самолете и наркотики употребляли. Не верю я, никогда не поверю. И Евгений Викторович говорил: «Никогда не верьте, пока не увидите мою голову». Парни с Африки приходят и говорят, они его там видели. Но это слухи.

Люди привыкают к войне. Когда я вернулся домой, не мог себе места найти. Безумно туда тянуло. Не могу объяснить это чувство. Просто ночью встаешь и орешь: «Я поехал обратно!» Жене говорил: «Завтра собираюсь и уезжаю». Но переборол это в себе. Занялся внуком, какие-то дела, лето, дача, снова водителем работаю. Потихоньку это чувство стало угасать. Тем более товарищей, кто связался с Министерством обороны и уехал, через месяц привезли в гробу. Не захотелось уже вообще.

Но если бы Евгений Викторович появился и опять создал такую армию, как «Вагнер», я бы без колебаний ушел под его командование.

«Все понимали, что это предательство родины. Мы же двигались не в сторону врага, правильно?»

Олег, 49 лет

У меня корни украинские: мама и бабушка родом из Житомира. И сам я был на Украине в 1980-е годы, видел неофашистов. Они уже тогда со свастиками на повязках ходили. Скорее всего, это меня сподвигло [пойти на войну].

Где я только не работал. У меня вообще жизнь интересная. Восточными единоборствами занимался, боксом. В 1990-х в бригаде [ОПГ] был. Всякие стычки были. И ранения на гражданке получал. Крайний раз подстрелили, картечь в черепе до сих пор осталась. С 2017 года торговым представителем работал, потом начальником отдела продаж.

В марте 2023 года я пришел в ЧВК. Семья не пускала, но отговорить меня практически невозможно. Если я определил себе цель, то буду к ней двигаться.

Обучение в Молькино длилось 21 день. Минировать учили, стрелять из различного оружия: гранатомета, Калашникова, «Дашки». Я штурмовик, сразу «мясом» пошел.

На одном из штурмов добрались до подвала, сидели там два дня и не могли выйти, потому что с танчика нас обстреливали. Воду и еду сами себе добывали: кого [из бойцов ВСУ] «двухсотили», у того забирали продовольствие. Убитых никто не считает. Просто стреляешь в противника, я с РПГ всегда был. Сколько их там, пять или один — зачем проверять?

Дисциплина в «Вагнере» была на высшем уровне. И избивали до полусмерти, и в яму бросали на двое-трое суток. Сам видел. Одному мизинец отрубили за то, что заснул на посту. Меня особо не наказывали. Так, от командира один раз палкой по ногам прилетело из-за того, что была задача взять пятиэтажку к обеду, а мы взяли к вечеру. Думаю, наказание справедливое.

Никто нас в курс не ставил, что что-то [поход на Москву] готовится. Просто вечером за сутки собрали и сказали завтра всем быть в полной боевой готовности. Командир сообщил, что задача — дойти до Москвы и что это необходимо. Необходимость продиктована в первую очередь соблюдением порядка. То есть только общие формулировки.

На марш забирали не всех, потому что закреп должен быть под присмотром и свою задачу выполнять.

Был неприятный момент, когда мы выдвигались с лагеря. Все понимали, что нас объявят врагами народа и вернуться в нормальную гражданскую жизнь будет нельзя. Но обратного пути уже не было. Эти ощущения у всех были общие, но мы поделились ими друг с другом, только когда в лагерь вернулись. Если бы до похода были отказники, их бы без разговоров «обнулили». Были те, кто по пути на Москву сбежал. Точно знаю, что их не поймали.

Колонна была порядка 50 километров: пазики, джипы, обычные микроавтобусы и седаны, «Уралы», КамАЗы. Пока мы добирались, нас вводили в курс событий в общих чертах. Каждая группа получала ту информацию, которая была необходима для выполнения поставленной перед ней задачи. Моя группа обеспечивала безопасность пяти единиц бронетехники. Сказали, что гражданских не трогаем ни при каком раскладе, а с военными в случае агрессии не церемонимся.

Оставалось километров 200–300 до Москвы. У нас были «Иглы» и зенитно-ракетные установки для поражения вертолетов и самолетов. Пока мы ехали в колонне [в Воронежской области], по нам начал палить министерский вертолет. Под замес попала гражданская машина, там были люди, но по телевизору это не показывали. В одну секунду в нашем отряде было принято решение сбить вертолет. Он упал метрах в двухстах от нас, и мы пошли дальше. Второй вертолет мы сбили часа через три-четыре.

Когда пришел приказ разворачиваться, у меня было чувство облегчения. Как и у тех, с кем я шел в колонне, — а это человек 80. Все понимали, что это предательство родины. Мы же двигались не в сторону врага, правильно? Если ты идешь против Шойгу, ты все равно предатель родины.

[После мятежа] нам сначала сказали, что мы все идем в Белоруссию и там будем проходить дальнейшую подготовку. Через неделю все поменялось: сказали, что туда идут только инструктора, а кто хочет продолжить [службу в «Вагнере»], идут на гражданку, отдыхают, делают загранпаспорта и летят в африканские республики. Я не захотел. Мне негры ничего плохого не сделали.

Я поехал домой, но в марте 2024 года снова ушел [на войну] — решил посмотреть, какой бардак творится в Министерстве обороны. Я уже об этом знал, и что контракт бессрочный, тоже знал. Просто хотел убедиться на собственной шкуре. Да и страха уже нет.

Служил на запорожском направлении. Так же в штурма пошел. Чтобы не пойти в штурма, нужно командирам деньги отдавать. А зачем мне свои деньги отдавать? Лучше сразу пойти в штурма.

Плотно повоевал всего два месяца. В конце мая с РПГ попало — ранение в ногу, руку, шею и голову. Чтобы не платить мне за ранение, меня списали по общему заболеванию.

Когда домой вернулся, супруге показал пару-тройку видео, что там на самом деле происходит: «мясные штурмы», тупые приказы Минобороны. Пока брали село Старомайорское, за три недели тысячи полторы легло. Супруга говорит: «Больше никому не показывай. Церемониться никто не будет». А у людей [побывавших на передовой] таких съемок — тысячи.

После ранения я несколько раз пытался подписать контракт, но меня никто не берет. Тянет туда. Там я на своем месте и люди настоящие. Даже «кашник» тебя никогда не бросит, дотащит. Где тут таких людей встретишь?

Я очень люблю свою родину. Государство не люблю. Но каша уже заварилась. Первые мы к ним [в Украину] пошли, да. Но тех парней практически не осталось, и если туда не придет наша поддержка, то пойдут уже на нас. Значит, надо продавливать до конца, чтобы не пришли на нашу землю.

Для кого-то Элвис Пресли жив. Я не считаю, что Пригожин жив. Надо быть реалистом. Если бы не поход, Пригожин, наверное, все равно бы не был жив. Он свою миссию выполнил — создал ЧВК Вагнера. Больше он власти не нужен, я считаю. Потому что двух царей не бывает. В глазах того же [начальника Генштаба ВС РФ Валерия] Герасимова, такие люди дискредитируют власть, потому что показывают ее беспомощность.

«Это был глупый поступок. За что идти? За то, что Пригожин хотел осуществить свои планы руками пацанов?»

Евгений, 29 лет

Я смотрел видео, как со стороны Украины уничтожали русскоязычный народ «ДНР» и «ЛНР», церкви. Жалко стало, захотелось пойти и наказать этих мразей.

Пришел в «Вагнер» в июне 2022 года. Про него знал с 2015-го, знакомый там работал. Он мне рассказал, что дисциплина железная. Это меня больше всего замотивировало. Если кто-то выполнял боевую задачу в алкогольном опьянении, пизды давали и все. Ямы тоже были, туда отправляли тех, из-за кого «двухсотились» остальные. Еще наказание — снимают футболку, за ноги привязывают тросом к квадроциклу и катают по щебню. Я сам не видел, но это же не просто так берется, люди все видели.

Первый контракт подписал на четыре месяца. Приехал домой, отдохнул три недели. Захотел обратно. Человек, впервые там побывавший, уже на гражданке себя не видит. Не потому что зарабатывать много хочет, а тянет туда. Второй контракт подписал на полгода.

Отношение у меня к ним [украинцам] разное. Было так, стоят пятиэтажки метров 25 друг от друга. В одной мы сидим, в другой зэсэушники. И до такой степени были люди хорошие. Мы с ними нормально общались и договаривались, что никто никого не трогает.

А были такие свиньи, которые до талого наката бьют в нас и ждут, что мы сами выйдем. Или кричат нам: «Вас надо резать!» И нам приходилось их с землей сравнивать. Потому что, если не я, он меня убьет в любом случае.

Боевая задача была взять пятиэтажку на окраине Соледара. Дошли до этой пятиэтажки, там восемь зэсэушников. Мы с ними общались в мегафон. Они кричали: «Русня, фашисты, москаляку на гиляку!» Потом начали уходить, из дома выпрыгивать. И вот два дня мы отстрел вели, пока они не скрылись под слоями земли. Одного раненого забрали, остальные ушли в мир иной.

Я этот день [похода на Москву] помню как сейчас. В апреле 2023-го я в госпиталь попал. Пуля в ногу прилетела — за несколько дней до конца контракта. Просыпаюсь утром 23 июня, пацаны сразу: «Смотри, новости какие». В ютьюбе и телеграме разлетелась информация, что вагнеровцы пошли на Москву. Сначала не поверил, потому что фейков много.

Нас в палате было четверо, мы все в ужасе были. Потому что поход Пригожина — это противозаконно. А мы же тогда в составе ЧВК работали. Мы боялись, что к нам могут прийти и предъявить. Но не пришли.

Многие поход поддержали, но не я. Считаю, это был глупый поступок. За что вообще идти? За то, что у Пригожина или Уткина свои планы и они хотели их осуществить руками пацанов? Это же не боевая задача. Боевые задачи выполнялись на передке. А то, что ты зашел в свою же страну и пошел на свое же правительство, — это террористический акт.

«Вагнера» либо за идею шли, либо выполняли глупый приказ. В итоге пострадали и они, и [военные] со стороны Министерства обороны. Всех жалко.

Вся страна надеялась, что «Вагнер» дойдет. Но дошли бы они — и что бы делали? Устроили бы войну в Москве? Там же мирное население. Хорошо, что они не дошли.

Я вырос в детском доме. И два моих друга, с малых лет в детдоме были вместе, оба в Бахмуте погибли. Мы его взяли, только почему-то никто [на официальном уровне] не озвучивает цифры, сколько там пацанов полегло. А я узнал, как что-то берется ценой «мяса».

Я уже ни с кем не хочу ничего подписывать. Хватит.

Записала Ирина Новик