Дед-суверенитет. 77-й Republic-Weekly — про независимость

Америка готовится к своему 250-летию: 4 июля 1776 года была принята Декларация независимости США. Две недели назад свой День независимости — День принятия Декларации о государственном суверенитете — отметила Россия.

Независимость и суверенитет, суверенитет и независимость. Поговорим о них подробнее в течение ближайшей недели.

В российском политическом новоязе «суверенитет» и «независимость» давно стали синонимами. Когда Путин говорит о суверенитете — а делает он это, возможно, чаще всех в мире, — он очень доволен собой. Он объясняет взрослым мужчинам в пиджаках, что понятие «суверенитет» означает «быть сильнее и умнее», — как воспитатели в детском саду объясняют детям, что писать надо в горшок. Он говорит это с видом политического мыслителя.

Но как это водится в российском политическом новоязе, каждое слово, скорее всего, не то, чем кажется, и уж точно не то, чем его пытается представить власть.

Суверенный — это какой угодно, но точно не независимый. Суверенитет — это не про свободу. Это про обладание. Это про контроль.

«Суверенный интернет», «суверенная демократия», «суверенная экономика», «суверенная культура» — все эти любимые путинские конструкции созданы с одной целью — присвоения. Независимость — это всегда процесс, это борьба: национальная, политическая, феминистская, философская… Это выход из-под чужой воли ради обретения собственной. Обладание — это просто жадность.

Независимость — это Кант с его автономией воли и категорическим императивом, где человек является целью, а не средством. Это Диоген, которому от государства было нужно лишь одно: чтобы оно не загораживало ему солнце. Это стоики с их внутренней силой: твой суверенитет заканчивается там, где начинается мой разум.

Суверенитет — история совсем про другое. Это Жан Боден, который решил, что государству нужен единый, абсолютный центр принятия решений, иначе оно якобы развалится.

Суверенитет — это «Левиафан» Гоббса, «искусственная душа» государственного монстра, пожирающего права людей ради их же безопасности.

Суверенитет, в конце концов, — это Людовик XIV: «Государство — это я».

Да, есть, как говорится, и другие мнения. Есть Руссо, который пытался перевернуть пирамиду, утверждая, что суверенитет принадлежит не короне, а народу. Но, увы, суверенную Россию с суверенитетом Руссо роднят только похожие буквы.

Пожалуй, самое хлесткое и честное определение суверенитету дал немецкий юрист Карл Шмитт:

«Суверен — это тот, кто принимает решение о чрезвычайном положении».

Вот уж точно эпиграф к новейшей истории страны.

Вся Россия в 2026-м находится в чрезвычайном положении. Принятие решения о том, чтобы нас в такое положение отправить, и публичное заявление об этом решении 24 февраля 2022 года — это и есть пример суверенитета имени Владимира Путина.

В общем, давайте не забывать, как понимают слово «суверенитет» те, кто использует его в каждом своем публичном выступлении.

А мы объявляем открытой неделю независимости и суверенитета в Republic-Weekly — издании, к слову, действительно независимом, но не суверенном.