Легенда о пианисте

На днях прочитал я в ТрВ-Наука, что биологи на первой ваковской защите диссертации по теологии Павла Хондзинского «Разрешение проблем русского богословия XVIII века в синтезе святителя Филарета, митрополита Московского» устроили склоку и повели себя «неэтично по отношению к пожилому человеку, пианисту по образованию, к тому же защищающему третью диссертацию» [1]. Сразу возникли ассоциации: «не стреляйте в пианиста — он играет как умеет», «год не был в бане», «при покупке двух третья в подарок». Я было про себя похвалил ироничного автора, да вдруг понял, что написана статья серьезно: «Думаю, древние тексты о Боге требуют от нас внимательного чтения. Поэтому теология в светских университетах заслуживает права на существование. Но это должна быть теология высокого интеллектуального полета, как минимум на уровне отца Павла Флоренского…»; «На этих кафедрах будут преподавать лингвисты с курсами древнееврейского, латыни и древнегреческого, а физики, биологи и химики будут рассказывать об истории науки и концепциях текущего естествознания…». Этот план, назовем его «А», напоминает идею запустить в диван клопов и перевоспитать их в пчел, которые будут кормить нас медом. Увы, вероятно, так и будет, и за развитием этого почти неизбежного эксперимента мы будем следить, в том числе и по публикациям в «ТрВ — Наука и Теология».

Сходный план недавно предложила Высшая школа экономики (ВШЭ) [2]. Но, возможно, это тайный трехщелчковый план «Б» благородных университетов (БУ) — МГУ, ВШЭ, МИФИ и др., — находящийся на стадии бюджетной вареной полбы. Оказалось, что без Александра Сергеевича Пушкина нам здесь и дальше не обойтись, даже если не вспоминать «Мы добрых граждан позабавим…» [3]. Действительно, после заседания диссертационного совета подзащитный Павел Хондзинский сообщил: «В истории русской духовной мысли святителю Филарету принадлежит место, которое в истории русской словесности принято отводить Александру Сергеевичу Пушкину. Как Пушкин обращал в поэзию всё, к чему бы ни прикасался, так под пером святителя всё становилось богословием» [4]. Вредные рецензенты-биологи утверждают, что не все современники святителя Филарета (Дроздова) разделяли это мнение [5]. Например, в «Текущей хронике и особых происшествиях» князя В. Ф. Одоевского с эпиграфом из Пушкина 28 ноября 1867 года приведена очень ядовитая эпиграмма на смерть святителя («Покойник был шпион, чиновник, генерал, — теперь по старшинству произведен в святые»… далее не смею [6]).

И правда, почему для первой знаковой диссертации по теологии было выбрано исследование разработок митрополита московского Дроздова? Главный Теолог РПЦ и Глава диссертационного совета Илларион (Алфеев) развил гипотезы Филарета, «синтезированного из Отцов», исследованные в диссертации Павла Хондзинского. Сравним тезисы двух митрополитов:

Митрополит Филарет (1888 год): «Как небо, бесспорно, лучше земли и небесное лучше земного, то так же бесспорно лучшим на земле должно быть признано то, что на ней устроено по образу небесного, как и сказано было боговидцу Моисею: виждь, да сотвориши вся по образу, показанному тебе на горе (Исх. 25:40), то есть на высоте боговидения <…> Согласно с этим Бог, по образу Своего небесного единоначалия, учредил на земле царя; по образу Своего небесного Вседержительства устроил на земле царя самодержавного; по образу Своего царства непреходящего, продолжающегося от века и до века, поставил на земле царя наследственного <…> Царская наследственная власть есть и для народа важный и благотворный дар Божий. Благость Божия беспристрастна, и премудрость Божия всеобъемлюща; а потому если Бог дает царю дар, от которого должна зависеть судьба народа, то, без сомнения, Он дает сей дар, провидя и предустрояя тем благо всего народа» [7].

Митрополит Илларион (2017 год): «[Монархия —] именно та форма правления, которая себя в истории положительно зарекомендовала и имеет много преимуществ по сравнению с любыми выборными формами правления». Царь «помазывается на царство священнослужителями и получает не просто мандат от избирателей на правление на какой-то определенный срок, а санкцию от Бога через Церковь на свое правление, и оно является пожизненным до тех пор, пока он не передаст власть своему наследнику» [8].

Всё сходится! Кто сказал, что классические теологические уравнения не адаптируются под новые экспериментальные данные? Доказано, что теология работает, но наука ли это? До этой первой защиты у кого-то еще могли быть иллюзии, что теология — это недооцененная в России «крутая» западная наука. Немного странным казалось то, что даже у председателя диссертационного совета со скромным адресом «doctorantura.ru» митрополита Алфеева индекс Хирша по Web of Science совсем нескромный — единица. Рассмотрим некоторые новые идеи развития теологии после упомянутой защиты, представленные на конференции в МИФИ. Нам важно знать, что предлагают новообретенные коллеги в качестве перспективных направлений своих исследований: «Считать целесообразным формирование отрасли знания Теология” путем создания групп специальностей по религиозно-конфессиональному принципу (например, 26.01.00 — православная теология; 26.02.00 — исламская теология; 26.03.00 — иудейская теология)» [9]. Это очень смелое, но не всем ученым понятное разделение областей наук. Придется ли далее вводить специальности «Православная староверская теология — 26.01.01» и «Мухосранская квантовая механика — 31.01.99»?

На той же конференции предлагается «полагать необходимым при формировании экспертного совета по теологии Высшей аттестационной комиссии при Минобрнауки Российской Федерации и диссертационных советов по теологическим специальностям нормативно закрепить согласование их составов с соответствующими централизованными религиозными организациями» [9]. Сейчас идея о том, что состав советов научных экспертов должен одобряться Церковью, кажется преждевременной. Проще не считать теологию наукой, а ученым остальных дисциплин понаблюдать за ее развитием. Похоже, что Министерство образования и ВАК решили принять эту идею и уже убрали слово «наука» из названия степени (не доктор «теологических наук», а просто «доктор теологии»).

Если теология — это не наука, то что же это такое? Обратимся к авторитетам. Диссертант Павел Хондзинский сказал, что теология — это «саморефлексия Церкви» [10]. Патриарх Кирилл заявил, что теология «является систематическим выражением религиозной веры» [11]. «Религия должна преподаваться в школах с 1-го по 11-й класс», — это уже митрополит Илларион [12]. «Что касается богословия — оно исходит из безусловного факта существования Божественного Откровения, заключенного в Священном Писании. Богословие включает в себя общее учение Церкви, сформулированное Церковью на основе Писания», — продолжает Хондзинский [13]. Этого уже достаточно, и фиговый листок сброшен: теология — это религия!

Нас не волнует религия в церкви или у себя дома, но мы против религии в научных и образовательных государственных институтах. У нас в науке нет ничего запрещенного, и мы можем говорить всё что угодно. При обсуждении диссертации по теологии мы, ученые, можем и будем использовать и трактовать все факты и гипотезы. Может возникнуть научный спор: не был ли признанный святой не очень приятным человеком? Парадокс в том, что такая дискуссия может казаться оскорбляющей чувства верующих (статья 148 УК). Ученого таким образом оскорбить нельзя. Теория относительности Эйнштейна не оскорбляет теорию Ньютона. И, возвращаясь к началу, спросим: надо ли нам снисходительнее относиться к квантовой электродинамике барабанщика Ричарда Фейнмана?

Юрий Панчин,
докт. биол. наук, зав. лаб. № 12 ИППИ РАН,
вед. науч. сотр. НИИ ФХБ им. А. Н. Белозерского МГУ

Комментарий

Особенность «воцерковления» России последних лет состоит в том, что почти все инициативы (причем часто весьма неожиданные) идут откуда-то «сверху», от министерств, градоначальников, даже с президентского уровня. Раз за разом нарушается с трудом устанавливающееся равновесие, некий «статус-кво», начинается новый этап противостояния. Источником раздражения служит, конечно, РПЦ, ее высшие иерархи, выступающие с теми или иными инициативами, неуклонно расширяющие круг своих претензий, однако странно было бы ожидать от этой организации чего-либо иного. И во всяком случае в откровенном насилии высшее церковное руководство вроде бы не замешано. Конечно, негласно оно поощряет деятельность хулиганов вроде Энтео, однако основные успехи в деле реституции, отъема государственной собственности, вторжения в школы, университеты, в армию достигаются путем «смиренных просьб» кому надо, путем законодательных решений и тесного сотрудничества с представителями власти.

И вот очередной «успех», очередная взятая высота — введение теологии в перечень научных специальностей ВАК (при полной поддержке Минобрнауки и особенно нынешнего министра Ольги Васильевой, очень тесно связанной с церковной средой). Казалось бы, при этих обстоятельствах научному сообществу следовало бы с большим подозрением отнестись к неожиданному «подарку», обеспокоиться хотя бы тем, в чью пользу будут перераспределены и без того скудные ресурсы, направляемые на науку, однако сообщество это раскололось, и линия раскола проходит не столько между «квасными патриотами» и «либералами», даже не просто между верующими и неверующими, а между гуманитариями и естественниками, которые вдруг вспомнили свои давние споры. В этом смысле власть, безусловно, сумела спровоцировать очередной раскол среди своих постоянных критиков.

Многие «гуманитарии», не испытывающие особых симпатий к власти и министру, тем не менее с неожиданным воодушевлением восприняли инициативу введения теологии в сонм наук, принимают ее в отрыве от конкретных лиц. Идеологическим обоснованием служат и исторические штудии, и пример Запада (хотя там, как правило, ученые степени не утверждаются государством, и в этом смысле существовавшие у нас прежде доктора богословия служат хорошим аналогом — и они существовали и успешно «защищались» даже в советское время). Но больше всего принято напирать на сложность отделения богословия/теологии от «прочих гуманитарных наук». Впрочем, до настоящего времени (и на всем протяжении отечественной истории) теология благополучно дистанцировалась от прочих наук, и в этом был смысл. Зачем же наперекор общему развитию возвращаться в прошлое, а тем более в чужое?

На вопрос о том, почему многие «либеральные» гуманитарии выступают в поддержку теологии, противостоя с жаром коллегам-естественникам, можно ответить, зная ситуацию изнутри. Ведь речь идет не просто о нашем вечном недофинансировании, но и о полном порой пренебрежении и со стороны государства, и ученых естественнонаучного профиля. Разговоры о делении наук на «естественные» и «противоестественные» медленно, но верно делают свое дело. Любой человеческой корпорации необходимо обрести твердый смысл своего существования. Вот фундаментальная наука обещает (подчеркнуто неопределенно) когда-нибудь в будущем возможные практические приложения, а «гуманитариям» зачастую приходится довольствоваться лишь ролью «идеологической прокладки». Объяснить, зачем народу вообще нужна высокая культура, к чему нам содержать прорву ученых, которые никогда не породят айфоны, автомобили и ракеты, на пальцах довольно непросто. То, что исчезновение специалистов по каким-то там древним языкам, экзотическим системам стихосложения, древним божественным пантеонам можно связать со всеобщим одичанием, показать могут лишь сами гуманитарии.

Да, богословие, столетиями «варящееся в своем собственном соку», пришло у нас в полный упадок. Это признают, кажется, все. Неважно себя чувствуют и гуманитарные науки, которым остается лишь прислуживать или жить подачками. Мечта — обрести безусловный законный смысл своей деятельности, независимость от сиюминутных прихотей власти и ее потребностей, апелляция к чему-то, что выше и значительнее всех нас. Многим приходит в голову подспудная мысль: неважно, что там себе думают чиновники, важно лишь то, что какая-то часть людей будет заниматься любимым делом, станет независима материально и получит некую автономию от церкви (занимаясь как бы светской наукой). Возникает образ знатока всего и вся и мудреца. Тогда появятся работы, за которые, быть может, не стыдно будет перед зарубежными коллегами. Ради этого, может быть, стоит слегка покривить душой и отрезать им небольшой кусок пирога? А не выйдет — так хуже уже не будет.

Разумеется, все эти надежды могут оказаться пустым вздором, теология окажется ничуть не продвинутее прежнего богословия; все теплые места расхватают «блатные», самих же «гуманитариев» втихомолку подомнут новообразованные структуры, ответственные за цензуру и ограничения. Реальность всегда проста — из ничего не появляется вдруг что-то, и раз не возникают среди прежних «богословов», религиоведов и философов отечественные гении, не породят их и те, кого назовут теологами. Но надеяться на благие перемены и чудо всегда так хочется!

Максим Борисов