Брехт, спирт, клюква

Миндаугас Карбаускис поставил комедию

Спектакль Театра Маяковского «Господин Пунтила и его слуга Матти» ждали: премьера собрала, кажется, все театральное сообщество Москвы. Эту пьесу Брехта 1940 года ставят не часто — но Миндаугас Карбаускис не раз находил неожиданные смыслы в хрестоматийных (как «Старосветские помещики») или запыленных (как «Будденброки») текстах.

«Господин Пунтила…» был заявлен театром как «повод поговорить… о двойственной природе человека, особенно — человека власти. Хорошая, плохая ли власть? …Что значит — быть хозяином положения, и может ли во власти быть мера?» Против ожиданий — это оказался действительно более повод поговорить, чем причина подумать.

Пространство спектакля создано Сергеем Бархиным — и декорация его так же хороша, как всегда. Белый куб сцены оттенен ржавыми стволами-колоннами. В глубине — лаконичная карта имения Пунтилы. У рампы — частокол пустых бутылок, играющих немалую роль в сюжете.

Богатый фермер Пунтила (Михаил Филиппов), владелец 90 ухоженных коров, столп местного общества, — празднует нехитрый праздник свежеобретенной респектабельности. Господин Пунтила уже выучил в монастырской школе (это ужасно аристократично!) крепкопятую дочку Еву (Зоя Кайдановская). Будь у отца 10 коров — Ева бы их доила. Будь у отца 40 коров — Ева, возможно, вполне толково правила бы сыродельней. Но уж на спинах 90 коров может разместиться полный гламур! И Ева сияет светским блеском, как новый гривенник. Отец нашел ей жениха-атташе (который, похоже, так же простодушно празднует свой новенький дипстатус).

И главное: состояньице уездных масштабов, машина с шофером, респект других столпов общества — Пастора и Судьи, отделили Пунтилу и Еву от «черни» неодолимым рвом. Навсегда.

Но и свита (от Пастора до Горничной) самозабвенно играет короля и принцессу, пылая неприличным раболепием. Единственный человек в пьесе, знающий правила плутовской игры, но наделенный собственным разумом и достоинством, — шофер Матти (Анатолий Лобоцкий).

Одна проблема: Пунтила смело перемахивает социальные барьеры, когда он пьян. Самозабвенно сватается сразу к четырем девахам «из простых», выражает Матти уважение… можно сказать, теряет лицо. Трезвый Пунтила зол. Он твердо знает меру своего могущества. И умеет обижать «маленьких людей» лихо, как барин из страшной деревенской сказки. Свирепая охрана рубежей для него и для дочки Евы — и явное наслаждение, и тайная самозащита.

И как немного нужно, чтобы в именьице Пунтилы выстроился уродливый, нелюдской, полный унижения и паров социальной злобы мир «господ» и «рабов». Всего-то доходы от 90 дойных коров. И, конечно, согласие обеих сторон — «господ» и «рабов» — жить именно так.

Эта тема, пожалуй, — самая актуальная для Москвы-2012 в данном сюжете Брехта.

Три с половиной часа идет спектакль. В нем есть два замечательных фрагмента — минут по двадцать каждый, — где тема самозабвенного нуворишества и горького унижения слабых набирает полную силу. Особенно в сцене, где четыре обнадеженные деревенские «невесты» Пунтилы, каждая — на «шпильках» и с тощим рюкзачком за спиной, являются к жениху в имение. Трезвый Пунтила, естественно, гонит девок со двора в толчки. Они садятся в рядок у рампы, привычно меняют хрустальные туфельки несбывшейся мечты на крепкие галоши, принесенные в рюкзаках на всякий случай, топают галошами в пол… запевают жалобную песню про любовь-злодейку.

Тонкими, точными, чисто театральными средствами создается сценический текст. Именно той глубины, какую и ждали от премьеры Карбаускиса.

Но этот фрагмент и выдержанный на том же уровне финал растворяются в комедии положений. Двигатель ее работает на спирту (для дам-с — на спирту с клюковкой). Трюки и шутки незатейливы. Партер, однако, уверенно хохочет. Намеченная тема исчезает в водевильной суете (лишь Михаил Филиппов выдерживает уровень своего Пунтилы), Брехт становится похож на «Женитьбу Фигаро» в народном театре… А зачем все это — нет ответа.