Искусство в поту

Авиньон плавился, но не сдавался

Эта музыка будет вечной, и театр не похоронить. Улицы французского Авиньона к обеду по колено заметало мусором, потому что на такое количество туристов этот маленький средневековый город не рассчитан: было продано 116 тысяч билетов при 120...

Эта музыка будет вечной, и театр не похоронить. Улицы французского Авиньона к обеду по колено заметало мусором, потому что на такое количество туристов этот маленький средневековый город не рассчитан: было продано 116 тысяч билетов при 120 тысячах мест только на официальную программу. 40-градусная жара — ну что ж. Мокрой футболки хватает на полчаса, как раз до следующего фонтанчика. В кафе и магазинах большими буквами: CLIMATISE, кондиционер. За три недели — 250 раз сыграны спектакли официальной программы, тысячи представлений дала программа офф.

Вы можете представить, чтобы в России на фестиваль, скажем, театров малых городов России в Лысьве съехалась сотня тысяч людей, чтобы провести свой отпуск в театре за просмотром не то что самодеятельных, а профессиональных спектаклей? Европейцев в их любви к театру не останавливает ничего. И спектакли играются, даже если в зале один человек.

Усталость веры, память прошлого

После «Трех сестер» Франка Касторфа, показанных на открытии Чеховского фестиваля в Москве, стоило взглянуть, чем еще живет самый знаменитый левый театр Берлина «Фольксбюне». Он привез танцевальную социальную драму Trust/«Доверие» Фалька Рихтера, где речь идет о моральных последствиях финансового кризиса: деньги, с которыми связывали столько планов и надежд, оказались виртуальными, верить в них нельзя. Современная любовь с деньгами связана крепко, на ее месте тоже кучка пепла и гора вопросов. Актеры «Фольксбюне» выкатывают идею: «Пусть 17-летние девочки затрахают олигархов до смерти, освободят человечество от власти денег и вывесят фотографии в интернет!» Танцовщики голландской компании Анук ван Дайк шарнирно-кукольной хореографией издеваются над слабовольным европейцем — и все-то он терпит, даже рассердиться не может! На уроке агрессии выдавливает из себя смехотворный неумелый гнев. Trust пророчит скорую смерть капиталистической системы вслед за социалистическим проектом и уверен, что новый мир принадлежит Китаю, куда уже переведены многие европейские производства.

Одним из главных событий Авиньона стало возобновление спектакля Кристофа Марталера «Защита от будущего», основанного на архивных документах и посвященного нацистской евгенике 1940-х годов и опытам по созданию идеального человека будущего. Спектакль поставлен в 2005 году в венской психиатрической лечебнице, построенной в 1904 году мэтром австрийского Сецессиона Отто Вагнером. В годы Второй мировой туда свозили для опытов тех, кого нацисты признали бесполезными для нового общества — душевнобольных, инвалидов, алкоголиков и их родственников. На них распространялся закон об эвтаназии.

Зрители Авиньонского фестиваля увидели «Защиту от будущего», которую Марталер считает одним из важнейших спектаклей своей жизни, в пустующем летом лицее Цветущих Полей. Из шкафов, из-под сидений стульев звучит гармонично-стерильная музыка. Приложив ухо к радиоточке, слышишь подробный отчет об ухудшающемся состоянии пациентов. В лаборатории у мух аккуратно оторваны лапки. В стеклянной банке — рыжий девичий локон. Дети как будто только что были здесь — на столах теплые термосы, хлебные крошки и конфетти. В классах — распечатки медицинских карт. В одном из классов оказывается человек, вернувшийся из прошлого. Фридрих Заурел находился в 17-м отделении клиники (для детей и инвалидов детства) в 1943—1944 годах. «Однажды я заметил, что одного мальчика нет в кровати. Я спросил у сестры Сикоры, что с ним стало. Она ответила, что он не вернется. Почти каждый день мы видели трупы детей после эвтаназии. Их складывали в картонные гробы. Я никогда не забуду, как сотрудники заведения выносили детские легкие гробы — одной рукой».

После «Защиты от будущего» остро чувствуешь радость просто жить — таким, как ты есть. И еще каскад чувств и мыслей, потому что спектакль долгий и сложный по своему устройству, несмотря на ясность представленных в нем документов. Обвинение Марталера не плакатно, но страшно умно и глубоко сформулировано театральным языком. На «Защите от будущего» не плачут, но думают.

Люди длинной воли

Русское присутствие в Авиньоне было точечным и ярким. В главном архиве города, Доме Жана Вилара, проходила масштабная выставка к 150-летию со дня рождения Чехова. Известные французские актеры Мишель Раскин, Марк Боднар и Мари-Софи Фердан читали по ролям пьесу «Город» Гришковца, а директриса «Комеди Франсез» Мюриэль Майетт, не чинясь, прочла фрагмент пьесы Ивана Вырыпаева «Июль» и лекцию о чеховской «Даме с собачкой». Отборщик фестиваля «Любимовка» Елена Ковальская рассказала о современных русских пьесах. В видеозале шли фильм «Дядя Ваня» Андрона Кончаловского (1970) и незаконченная картина Никиты Михалкова «Вспоминая Чехова» (1993). В спектакле «Гардения» бельгийца Алана Плателя по документальным историям трансвеститов и транссексуалов участвовал дагестанец Тимур Магомедгаджиев, ему была отведена роль человека между мирами, убежавшего от одной боли и еще не успевшего понять другие, а главное — нужно ли ему это понимать. Петербургский «Театр на Фонтанке» Семена Спивака приехал на разведку: актеры пели на улицах и площадях.

Самыми заметными русскими в Авиньоне были алтайцы. Они ходили по Авиньону в шкурах, с длинными хлыстами, бичевали мостовые и носили портреты Путина с титром: «Он не любит наш театр». Мастерская Анны и Сергея Вахрамеевых из Барнаула и их гид-энерджайзер Виталий Семенов нашли 25 тысяч рублей для регистрации в офф-программе (столько стоит включение в каталог тех театров, которые приезжают в Авиньон за свой счет) и привезли самыми дешевыми чартерами с кучей пересадок 25 человек. Алтайский край выделил на поездку аж 70 тысяч рублей на всех. Семенов много лет проработал в программах «Взгляд» и «Жди меня», умеет искать, стыковать, любит приключения, поэтому девизом поездки стало «Чем сложнее, тем интереснее!» Границу Италии и Франции пересекли ночью, шли пешком с 20-килограммовыми рюкзаками 12 км. Из Ментоны до Экс-ан-Прованса доехали зайцем. Отсыпались в городском парке. В Авиньоне поселились в хостеле — в комнате на 10 человек — всем скопом. Несмотря на трудности быта, на своем спектакле «Русский канон» девушки красовались в идеально выглаженных платьях, молодые люди — в белоснежных рубашках. Без франкоязычных программок на второй день показов к ним пришли 18 человек и слушали без всякого перевода о том, что человек живет или для души, или для тела. Если для тела — жизнь его полна печали. Если для духа — то это хорошая жизнь, потому что нет боли, нет страдания, нет смерти. Бог — не сила, Бог — правда, а правда в Боге. Правда и красота, путь сострадания — вот русский канон.

У них не было денег на обед в кафе, но они замечательно выступили, гуляли по Авиньону до потемнения в глазах, а до Франции побывали и на польском фестивале уличных театров в городе Фета. У актеров «Мастерской Вахрамеевых» такое душевное здоровье, что им и не нужно было смотреть официальную программу, где большая часть спектаклей посвящена потере веры, усталости и пустоте, второе столетие длящемуся закату Европы. Они смеялись над трудностями и счастливо добрались из Авиньона домой на перекладных.

И еще. У авиньонского бульвара Жана Жореса, социалиста, защитника Альфреда Дрейфуса, появилось еще одно название. Табличку люди повесили сами. Рядом с именем Жореса, основателя газеты «Юманите», — имя Анны Политковской.