«Хрустальный Пингвин» — брат «Орленка» В тяжелые для Кубани дни тропической жары, тропических наводнений и тропической кадровой лихорадки в детском центре «Орленок» под Туапсе «зажигал», как выражается сегодня молодежь, VI Всероссийский...

«Хрустальный Пингвин» — брат «Орленка»

В

тяжелые для Кубани дни тропической жары, тропических наводнений и тропической кадровой лихорадки в детском центре «Орленок» под Туапсе «зажигал», как выражается сегодня молодежь, VI Всероссийский фестиваль визуальных искусств. Довольно диковинное мероприятие, где с утра до вечера дети смотрят адресованные им фильмы и телепрограммы, режутся в компьютерные игры, а также сами снимают клипы, рисуют мультфильмы, издают газету; где артистам, режиссерам, аниматорам, композиторам, писателям, создающим продукт «для детей и юношества», устраивают очную ставку с их клиентами; где семь дней напролет семь детских жюри вместо купания и танцев до упаду оценивают «визуальное искусство» в его семи проявлениях…

Позывные в пустоту

За два дня до фестиваля из «Орленка» сообщили, что в ДКС на главной просмотровой площадке не работает киноустановка.

Три тысячи детей дрожат от нетерпения, авиадиспетчеры держат коридор для чартера Москва — Сочи, три десятка звезд — на низком старте… Фестиваль, между тем, на грани срыва.

Ну что. Встали на уши. Срочно зарядили умельцев из Киноцентра. Прилетели. Заменили аппаратуру. Фестиваль состоится, попутно «Орленок» получает в подарок свежую технику. Со своей же стороны ВДЦ в лице нового директора Александра Васильевича Джеуса… выставляет фестивалю счет с пленительной графой: «Хлеб-соль — 600 руб.».

Я вовсе не хочу портить праздник. Я только хочу, чтоб у праздника был здоровый обмен веществ.

Мне полюбилось ходить на обсуждения к Наталье Бондарчук, в компанию ее киножюри — «детей» не только рослых, но и по-настоящему взрослых.

Они присудили Гран-при «Звезде» Николая Лебедева. Мне фильм не нравится. Но, оказывается, 16-летний парень смог увидеть то, что прошло мимо нас, взрослых. «Там рация работает, когда все убиты. И эти слова — «Звезда», «Земля» — они как космические позывные. Но на Земле уже некому ответить. Никого не осталось. Все утонули в войне. Позывные в пустоту. Круче всяких «Звездных войн».

Я думаю, уровень осознания бытия, который задают отроки, должен иной раз будить в нас забытое чувство… Если не ошибаюсь, оно зовется стыдом.

Куда уходят дети?

«В рамках фестиваля проходит акция с таким названием. Дети, отдыхающие в «Орленке», ответят на острые вопросы анкет, посмотрят фильмы на темы беспризорности, станут участниками обсуждения увиденного».

Так написали мои юные коллеги в своей газете «Салют, фестиваль!». Весь год они страшно боролись за право попасть в «Орленок» на «фестивальную смену». Попали. Вода на песчаном мелководье нагревается до тридцати пяти градусов, а эти сумасшедшие носятся по лагерю с высунутыми языками, с камерами на плече, парятся в редакции и телестудии ВДЦ «Орленок»: пресс-отряд, с утра до ночи осваивающий газетные специальности от репортера до наборщика, так и не понюхав моря…

Что делал бы на их месте Ярик Рощин? Да оторвался бы в первый же день по полной. Купался до посинения, жарился на солнце, зарулил бы на дискотеку, да и заночевал бы где-нибудь в орешнике…

Что «по кайфу» одному — «в лом» другому. Мальчик из детского жюри конкурса «Кинематограф» на обсуждении фильма «Спартак и Калашников» так прямо и сказал: «Не верю я, что человеку предлагают нормальную хорошую жизнь, еду там, учебу, шмотки, комнату свою, где спать, и все хотят его воспитывать как родного, а он возвращается к этой своей подзаборной компании. Так не бывает».

Еще как бывает. Ярослав Рощин, талантливый, как черт, детдомовец, сыграв самого себя в фильме «Спартак и Калашников», вернулся в детдом, как его герой вернулся к подвальному общаку. Теперь он учится в ПТУ на маляра, хотя Андрей Прошкин, режиссер «Спартака…», буквально умолял его поступать во ВГИК. Да ну, зевал Ярик, это ж читать сколько надо…

Итак, куда же уходят наши столь разные дети? Документалист Тофик Шахвердиев показал нам два пути. Один — в работу до кровавых мозолей у балетного станка («Жизнь в кайф»). Другой — на улицу, в подвал, на вокзал, в лабиринты теплотрасс — воровать, нюхать клей, попрошайничать и упиваться свободой («Надувные шарики»)… И те, и другие, что удивительно, счастливы. Как им понять друг друга?

Хотя важнее другое. Как нам, дяденькам и тетенькам, понять и тех, и других, и пятых, и одиннадцатых: ябед, клоунов, воришек, художников, лентяев, умников, фанатов, юннатов, толстяков, влюбленных и даже убийц?

«Я польщен вашими фильмами…»

Наша (дяденек и тетенек) ошибка в том, что мы, как нам кажется, знаем, как надо. Исходя из своего прошлого, конструируем будущее следующего поколения. Пытаемся всучить ему свой опыт, мечем испытанные козыри. Но поганцы неблагодарные плюют на наш прославленный опыт. Они спичек в глаза не видели.

Взрослый корпус фестиваля в «Орленке» это учитывает. Паритет, партнерские отношения с детьми (которые — те же люди, только поменьше) — главный привод этой машины, на котором она работает уже шестой год.

На черта им чистописание и грамматика с ее правилами, когда у них есть компьютер с «редактором». На фига наша география им, живущим в мире без границ, в три прыжка преодолевающим космические пространства, — с кочки на кочку тройного «даблъю»…

Тофик, глаз-алмаз, как же ты проглядел третий путь, куда сворачивают они один за другим: сосед за соседом, город за городом, край за краем — Москва, Краснодар, Калуга, Майкоп, Семижарово, Иркутск, Махачкала, село Белое и Камчатка — как за дудкой крысолова? Путь в «трехмерный, детализированный мир (до 50 000 полигонов в кадре) в стиле фэнтези»?

Что ты бродишь со своей камерой туда-сюда, шел бы на компьютерный стенд, там твои герои — двадцать пацанов на двадцать новеньких машин, присланных на фестиваль компанией «Формоза», по уши в виртуалке, 50 программ на каждого: компьютерное жюри. О, это сущие профи, магистры игр; компьютер — их время и пространство, источник знаний и полигон. Всем лучшим в себе они обязаны компьютеру.

Мрачный Павел, хрупкий Петр, Иван-Блин и Иван-Фома, азартный Андрей («Мочи гада! Мой в пике! Йес!!»), Марк-придира, сосредоточенный Матвей, — двадцать апостолов Виртуального Учителя. Спроси их: парни, вы шестой день на море. Купались? Успеется, скажут они.

Но Тофик Шахвердиев не идет на стенд. Как привязанный он ходит за самым маленьким из апостолов — шестилетним Семеном, который крутится у всех под ногами и важничает: ему только что дали потыкать в клавиши. Большие мальчики объяснили: жми сюда, это «Демиурги». «Где миурги?» — таращится Семен. «Гляди, сопля, все просто. Принцип магических карт плюс стратегическое управление ресурсами. 64 героя, выбирай. Теперь так, доступ открыт, здесь триста заклинаний, будешь умным — будешь жить». «Я умный! — вопит Семен Сигаль и несется на пляж, роняя круглые очочки. — Я миург!».

А Тофик Шахвердиев, сам не зная зачем, снимает его на видео: «Ты знаешь, что похож на Гарри Поттера?» — «Знаю». — «Тебе это часто говорят?» — «Ага». — «И что ты обычно отвечаешь?» — «Идите в жопу».

Как Андрей Тарковский предпослал фильму «Зеркало» эпиграф — документальную съемку сеанса гипноза, мучительный заика начинает говорить легко и свободно — метафору освобождения от собственных табу, так Тофик Шахвердиев располагает теперь эпиграфом для своего следующего фильма. Это будет, как я понимаю, кино о внутренней автономии детей. О том, как оберегают они свою суверенность.

Чем хорош «Спартак и Калашников»? «Искренним освещением самой болезненной проблемы нашего общества» — заносят в протокол мальчики и девочки из киножюри. Или, допустим, дилогия того же Шахвердиева? Ему телевизионные тинейджеры присвоили лауреатство с формулировкой: «За лучший документальный фильм о детях, затрагивающий самые актуальные проблемы современного общества». Ума вам, дети мои, не занимать. Но признайтесь, где успели набраться вы таких правильных и ужасных слов? Ведь, если честно, совсем не актуальность тут «затрагивает самый центр вашего сердца», и не цифры о количестве беспризорных. Не овладевший еще взрослым наречием Семен Сигаль сказал бы проще: в этом кино детей понимают.

Сверх программы Тофик решился показать детскому ТВ-жюри свой новый фильм «Убить человека» — о девочках, сидящих за убийство: родителей, подруг, прохожих, бабушек. Материал потрясающий и страшный, и страшнее всего — улыбки на детских лицах героинь.

Но даже этих жутких маленьких животных художник пытается понять. И странно ли, что ребята после фильма вдруг заговорили о себе. Маша живет вдвоем с мамой и пишет ей в стихах о своей любви, а мама у нее — майор милиции. Анин папа «все равно что чужой в доме: я его, конечно, люблю, но не могу уважать». А Магомед «скорее умер бы, чем поднял голос на бабушку».

Когда один мальчик догнал Тофика на улице и сказал: «Я польщен вашими фильмами» — мы сперва посмеялись. А я думаю: не так уж и сморозил паренек. Я тоже бываю польщена, когда большие и умные люди стараются вникнуть в ерунду моей души.

Сами мы не местные

Бредем вдоль пляжа — босые, издыхающие от жары. Навстречу охранник, такой же сомлевший, только в форменных ботинках, бормочет что-то в свою рацию. Поравнявшись со мной, вдруг вздохнул тяжело, с бесконечной усталостью: «О господи, как же вы мне надоели…». «Кто?» — изумилась я. «Вы все, местные…»

С одной стороны, его можно понять в его раскаленной обуви. А с другой стороны — какие же мы местные? Но с третьей — всех, кто пересек заставу «Дозорная», чья-то рука будто помечает тайным знаком (как того же Гарри Поттера) — и вот он уже неотличим в толпе «местных».

Что общего, допустим, у Ларисы Преториус и Лены Афраковой? Одна — живописная блондинка, другая — графическая брюнетка. Одна грохочет, как ракетная установка, другая скользит тенью. Одна — со всеми на «ты», другая — на «вы» даже с десятым отрядом. Одна — генеральный директор фестиваля, другая — преподаватель педагогического колледжа при ВДЦ «Орленок». И только Место делает «местными» обеих.

Помеченная шесть лет назад «Орленком», Лариса Преториус завербовала на службу ему полстраны — от ханты-мансийских нефтяников до правительства Москвы, от «Чупа-Чупс» и «Кока-Колы» до полудюжины компьютерных фирм, 6 министерств, 4 комитета, 5 кинокомпаний, пилотов МЧС и дядьковских стеклодувов… А Лена Афракова ездила-ездила сюда вожатой, а потом закончила в Иркутске институт и оказалась почему-то в ларьке. Там она некоторое время воспитывала покупателей, а потом вдруг села на поезд и уехала в «Орленок» навсегда. В один прекрасный день на нее свалилась младшая сестра, теперь снаряжается средняя, и все трое ведут работу с мамой — парикмахером-визажистом. Такова центростремительная сила Места.

Вот подходит к берегу мужчина с улыбкой тигра (или ирбиса). Шагах в десяти от него крадется мальчик и жадно смотрит, как разматывается с катушки и летит ввысь длинный фал — и на небо ложится змей, словно синяя заплата на линялые джинсы. Мужчину я знаю, это Михаил Турбовской, артдиректор компании «К-Systems», производящей компьютерное оборудование, в том числе компьютеры «Ирбис». Человек Миша не то чтоб молодой, а как бы невзрослеющий. Пришел к Преториус в московский офис и заявил, что фирма хотела бы принять участие в фестивале. В каком качестве? А в любом.

Ну и двинулись. Со своими компьютерами, стопкой маек и связкой воздушных змеев. Народ в штаб-квартиру «К-Systems» валит валом, курочит «Ирбисы», упражняясь в компьютерном творчестве, ставит опыты на серых «мышах», подвергая их разноцветному дизайну, пишет сценарии для клипов. А малец? Это такой Денис. Больше всего на свете Денис любит запускать воздушных змеев. У него был один, но улетел. А на нового денег нет. И вот теперь они приходят вдвоем на берег и стоят, задрав счастливые лица к синей заплатке, столь уместной в местном небе.

А это кто мечется по пляжу с горящими глазами и всклокоченной бородой, кто орет дурным голосом на девочку (а то ли виденье) с крыльями за спиной? Да это ж дружок мой, Миша Алдашин! Местный, служил матросом в Севастополе, прославленный режиссер-мультипликатор. Его едва узнаешь. Худой и бледный, сутками пропадает в «Орленке», даже ночевать в гостиницу не приезжает: снимают клип на песню Бутусова «Крылья». Алдашин — в своей стихии. Окружен учениками, морем и кинопроцессом. А крылья — из картона, на клею и вываляны в перьях.

А вот и Наташа Бондарчук появилась — в венке из ромашек, окруженная верзилами-киноведами. Эта везде своя: в Гималаях овладела навыком реинкарнации и, возможно, с минуты на минуту воплотится в дельфина…

И даже генеральный спонсор Владимир Гнездилов прикатил на огненной колеснице своей компании «Аттракционы «Мир»».

В общем, все наши, местные. Все тут, на морском закате, как у Феллини, в песке и перьях, с горнами и барабанами. Нет только

А. В. Джеуса, который так и не явился на наш праздник из Москвы. Жаль, Александр Васильевич, что вас не было с нами. Но ничего, вы по телевизору посмотрите. И даже в интернете. На персональном «Ирбисе». С «мышкой», превращенной нашим Гарри Поттером — угадайте во что?