Ты меня угрожаешь?

Саммит НАТО в Лиссабоне дал нам основания считать, что нас уважают

Белый выставочный квартал «Фейра» на берегу Тежу, на четыре дня отгороженный от Португалии километрами стальной сетки; уходящий в семнадцатикилометровую даль белый вантовый мост Васко да Гамы. В белые тона окрашены и первые комментарии о...

Белый выставочный квартал «Фейра» на берегу Тежу, на четыре дня отгороженный от Португалии километрами стальной сетки; уходящий в семнадцатикилометровую даль белый вантовый мост Васко да Гамы. В белые тона окрашены и первые комментарии о стремительном сближении НАТО с Россией.

Дмитрий Медведев на пресс-конференции начал отвечать на вопрос, который ему не задавали: может ли Россия вступить в НАТО? В некоторых контекстах «нет» звучит почти как «да». «В настоящий момент я не вижу ситуации, когда Россия могла бы присоединиться к Североатлантическому альянсу. Но все меняется», — заявил президент. Что же такое изменилось в мире после мюнхенской речи Путина и войны в Грузии? Три года назад говорили о «холодном мире», два года назад отношения вовсе заморозили, а сегодня идея о членстве России в НАТО не выглядит бредом.

Главным изменением был отказ Обамы от затеи Буша-младшего разместить элементы американской ПРО в Польше и Чехии. Российские военные видели в этих ракетах-перехватчиках и радаре угрозу своей системе сдерживания, а не иранским ракетам. Они с облегчением вздохнули.

У себя дома Обама попал под огонь критики республиканцев, которые заблокировали в сенате ратификацию договора о стратегических наступательных вооружениях. В Лиссабоне он заручился поддержкой НАТО, в том числе восточноевропейских союзников, которых принято считать антироссийским крылом альянса. Они в специальном заявлении призвали американских сенаторов ратифицировать договор с Россией.

Медведев и Обама говорили на эту тему во время незапланированной встречи, организованной по инициативе американского президента. Обама обещал поработать с сенатом, а Медведев заверил, что Федеральное собрание РФ «будет действовать в соответствии с тем, что происходит в Конгрессе США».

Обамовская «перезагрузка» сыграла роль в смене вектора отношений НАТО—Россия. Но отмены старого плана ПРО и символического приглашения России в новый было бы мало, чтобы от Мюнхена-2007 прийти к Лиссабону-2010. События после войны в Грузии пошли не так, как это ожидалось. Тбилиси не стал международным изгоем, а отколовшиеся части Грузии мало кто признал. Кремлю пришлось смириться и вывести эту проблему за скобки, чтобы пойти на сближение с Западом. В качестве домашнего задания для будущей работы с сенаторами (чтобы его не сочли пророссийским) Обама в Лиссабоне встретился с Саакашвили, выразил ему полную поддержку и обещал помогать.

В Лиссабоне мы услышали много слов о новом старте отношений НАТО с Россией. «Поворотным», «историческим» назвали саммит Совета Россия—НАТО генсек альянса Андерс Фог Расмуссен и многие национальные лидеры. Им вторили журналисты. В том числе российские — захлебываясь от восторга, что впервые вот такая теплая атмосфера между Россией и НАТО. Три года назад в Мюнхене они же захлебывались от восхищения, как «наш-то их приложил». В обеих ситуациях один и тот же лид: нас уважают. Вот, мол, впервые НАТО записала в стратегическую концепцию, что не угрожает России.

От отношений России и НАТО зависит состояние экономик, поскольку «ни у кого нет лишних денег» на очередную гонку вооружений, резонно заметил в Лиссабоне Медведев. Для модернизации России, с которой Запад связывает политический имидж Медведева, нужны и деньги, и технологии.

НАТО тоже больше не может тратить по миллиарду долларов в неделю на войну в Афганистане, и в Лиссабоне принят план постепенной, до 2014 года, передачи военной и полицейской операции в руки кабульской администрации. Реален он или нет, покажет время, но вооружать, тренировать и поддерживать афганскую армию, должно быть, дешевле, чем воевать. В Лиссабоне договорились, что Россия расширит транзит грузов для натовских сил в Афганистане, причем и в обратную сторону. Она готова расширить их номенклатуру. Если раньше у нас говорили о «невоенных» грузах, то в Лиссабоне Медведев впервые произнес натовский термин «нелетальные». То есть бронежилеты и бульдозер для саперов тоже можно.

Лидеры НАТО пригласили Россию к участию в европейском противоракетном щите, которым рассчитывают к 2020 году закрыть Европу от новых, самозваных и безответственных членов ракетно-ядерного клуба. Медведев под «флеши» информагентств принял приглашение, обещав изучить, оценить целесообразность, условия. В ответе, как и в приглашении, нет ничего, кроме политики. Для Медведева в затее с ПРО важно не столько то, для чего она нужна и как ее сделать, сколько статус и престиж. Участие России в новой ПРО должно быть абсолютно равноправным, а главное требование к противоракетному зонтику, как следует из его слов, не эффективность, а сохранение паритета между Россией и Западом. Иначе, мол, новая гонка вооружений, и России придется защищаться. Той же логике следует идея Кремля о секторальной ПРО. То есть делим Европу на два сектора, один прикрывает российская ПРО, другой — натовская. Все секреты при себе, но и камень за пазухой на случай развода.

Почти десять лет назад, когда террористы протаранили нью-йоркские башни-близнецы, Путин позвонил Бушу и сказал: «Мы с вами». Продолжения сериала не получилось. Медведев в Лиссабоне ничего такого не сказал. Мол, период охлаждения и взаимных претензий завершился, и теперь будем сотрудничать в борьбе против терроризма, наркотрафика, морского пиратства, распространения оружия массового уничтожения. Не так уж и много, чтобы ощутить себя в одной лодке.

Расхождения начинаются сразу за пределами согласованного списка. НАТО защищает не столько территорию, подведомственную государствам, сколько западный мир, который его обитателям дорог и удобен, в котором можно через интересы индивидуальных граждан реализовать национальные интересы больших США и маленького Люксембурга. Наверное, самое большое расхождение между Россией и НАТО — это не Грузия, как считает Медведев, а разница систем, политического менталитета. По словам президента, более тесное сотрудничество будет возможно, если НАТО изменится. Нужно ли для этого меняться России, он не сказал.