Асса эмоций

Московскому ансамблю грузинского танца «Колхида» — 50 лет

В здании «Колхиды» в Свиблове звучит лезгинка и висят грузинские флаги. В то время как по всей России депортировали грузин, здесь кричали «асса» и танцевали так, что в каждом зрителе (включая армян и милиционеров) просыпалось что-то...

В здании «Колхиды» в Свиблове звучит лезгинка и висят грузинские флаги. В то время как по всей России депортировали грузин, здесь кричали «асса» и танцевали так, что в каждом зрителе (включая армян и милиционеров) просыпалось что-то иверийское.Главному русскому ансамблю грузинского танца исполняется 50 лет. За это время здесь танцевали больше пяти тысяч человек. И только несколько сотен из них — грузины.«Будь готов к труду и обороне»Кабинет художественного руководителя «Колхиды» Реваза Джанишвили — одно из немногих мест в Москве, где герб Грузии висит рядом с российским.Танцевальная карьера Реваза Александровича началась в Электро-механическом институте, куда он поступил, приехав из грузинского города Зестафони. Шел 1955 год, в честь тридцатилетия советской власти в Грузии требовалось выступление грузинского танцевального коллектива. Реваз танцевать не умел, но вызвался набрать танцоров. Хореографа Гиви Одикадзе нашли среди студентов ГИТИСа. Учил он хорошо, но редко: «Каждый день репетиции — а он не является, — вспоминает Реваз Александрович. — Сначала я бегал его искать, потом на свой страх и риск сам начал закреплять со студентами то, что он показал. Так и стал хореографом».Выступление танцоров прошло в Большом театре. «Ну, все», — вздохнул Реваз Джанишвили. «Молодец! — сказали организаторы. — Теперь готовь программу к сорокалетию Советской армии. Да не со студентами — при чем здесь студенты? — с солдатами».Реваза отправили в подмосковную воинскую часть. «Всюду они были: агитбригады, смотры самодеятельности… Это называлось «будь готов к труду и обороне», — вспоминает он. — В каждой школе — хор, ансамбль. Психоз! — Реваз Александрович торжественно поднимает руки. — А кто не участвовал в общественном труде — тому не жить».

В части сначала недоумевали: «Зачем нам эти грузины?». Потом собрали 200 солдат из закавказских республик, всех на всякий случай записали грузинами и ради репетиций сняли с политзанятий.Тренировки шли во дворе роты. Туда же выходил двор соседней школы. Однажды на репетиции появилась ее директор: «Возьмите моих джигитов тоже», — попросила она.Джигиты пришли на следующий день. Хмурые 12 мальчишек, похожие на беспризорников, смотрели на Реваза Александровича исподлобья.«У меня было ощущение, что я попал в детскую колонию», — вспоминает он. Дама оказалась директором детской комнаты милиции, джигиты — ее подопечными. «Надо от них избавляться», — понял хореограф.— Стройся. Нале-во! Смир-но!«Если буду обращаться с ними, как с солдатами, мигом разбегутся», — думал Джанишвили. Отдавал военные команды, бил по ногам. На вторую репетицию пришли трое новых ребят. На третью — еще несколько. Появились девочки… Когда через неделю подростков стало в два раза больше, Реваз Александрович понял: метод не работает: «Они на меня липли. Чем я был суровее — тем их становилось больше. Друзей приводили, старались — хотели танцевать лучше, чем солдаты».Выступление солдат произвело фурор, Джанишвили в награду вручили именные часы. Из тех ребят, завсегдатаев детской комнаты милиции, один стал адвокатом, другой — прокурором, несколько пошли работать в милицию и военные училища. «А были — гроза Спартаковской улицы», — гордо вспоминает Реваз Александрович. Сам он так навсегда и стал детским хореографом.«Здесь вам не Кавказ»До недавнего времени — внимание! — в ансамбле грузинского танца почти не было грузин. Русские, украинцы, армяне, греки… До 94-го года только у пяти из пятисот танцовщиков была грузинская кровь.Но национальные традиции сохранялись. Каждое лето ансамбль ездил в Грузию (мальчики, возвращаясь, говорили с акцентом). Ни один танец не считался подготовленным, пока хореограф из Тбилиси не подтверждал, что он соответствует всем канонам.«Конечно, в танце играют свою роль менталитет, генетика, характер, — говорит Джанишвили. — Но русский танцует грузинский танец как актер, вживаясь в образ. Когда в ансамбле было больше русских, нам было проще работать».По количеству учеников-грузин в «Колхиде» всегда можно было определить политическую ситуацию в Грузии. В 90-х их здесь стало большинство: беженцы.Об антигрузинской кампании России («заварухе», называет Джанишвили) в «Колхиде» говорят аккуратно: не обидеть бы кого. В самом начале депортации трое учеников «Колхиды» были в Тбилиси, и пускать обратно в Москву их отказались. Все это время ансамблю не удается приглашать преподавателей из Грузии. «Да и просто стыдно», — добавляют ученики.У самой «Колхиды» неприятности были только в 70-х. Правительственная комиссия решила, что преподавание грузинского танца в Москве рождает национализм. «Здесь вам не Кавказ», — сказали Джанишвили и предложили превратить «Колхиду» в ансамбль танцев народов СССР.«Я не Моисеев, я не знаю других танцев», — возмутился хореограф. Но у ансамбля отняли костюмы и музыкальные инструменты. Понадобилось вмешательство балетмейстера Асафа Мессерера и главного балетмейстера хора им. Пятницкого Татьяны Устиновой, чтобы «Колхиду» не закрыли.Танцор и гражданинВ кабинете Реваза Александровича — журнальная обложка с актрисой Екатериной Гусевой (и она танцевала в «Колхиде»). Бывших учеников здесь чтут: режиссер Юрий Грымов, бывший главный прокурор Москвы Геннадий Пономарев («Тот, которого Ельцин снял»), глава банды Лосиного острова Ваня Жулебин. Ваню поймали с бандой подростков и отправили в ансамбль на перевоспитание. «Вытащили мы его, — вспомнает Реваз Александрович. — Дома у меня бывал, помогал по хозяйству, потом на юриста выучился». Одного ученика «Колхиды» в армии отправили пограничником на грузинскую границу. «Грузинский знаешь? Ты и поедешь». Никто ж не разбирался, что он знает: танец или язык.— Мне внушали, что я учу не танцора, а гражданина, — говорит Реваз Александрович, вертя в руках лежащий на столе кинжал, — что я воспитываю нового человека, строителя коммунизма. И я все, что должен был, ему прививал.Танец служит познанию, а не развлечению, утверждает Джанишвили. А манера двигаться выдает характер танцора. Танец «Картули», к примеру, сейчас считается свадебным, а изначально был дуэтом матери и сына. В нем мужчина не может дотронуться до женщины даже полой своей чохи. Строгости нравов учит танец, говорит Реваз Александрович и наставительно добавляет: «У меня никто из мальчиков раньше девочек в автобус не садится и в двери не проходит. А нынешние грузинки… Боже мой — это ужас! Русские девчата — и те скромнее».Воины-лазы из Западной Грузии (рассказывают в «Колхиде») перед сражением пели. Они захватывали души своим пением, те, кто их слышал, были готовы броситься в сражение и наполнялись уверенностью, что победят любого врага. «Танец и музыка — это мобилизация психики, она создает состояние, в котором даже боль не чувствуется, — говорит Реваз Александрович. — Танец — это движение сначала души, потом — тела. Хореографы, которые знают только движения, работают механически. Если вы не чувствуете движение как теплую волну, которая идет от пальцев ног до волос, не получится у вас танца».ДевочкиСейчас в центре Реваза Джа-нишвили, включающем «Колхиду» (взрослый ансамбль) «Колхидари» и «Иберия» (группы для малышей и подростков), больше семисот учеников. Выпускников — пять тысяч. Каждые пять лет ансамбль устраивает юбилейные концерты, где выступают те, кто учился здесь 20, 30, 40 лет назад.…На Ире Пруткиной — трико и юбка до пола. Она танцует плавно, «так, чтобы макушка плыла». Ире — 42. «Колхида» — это моя молодость, мой дом, — говорит она. — Я здесь росла».Раньше «Колхида» занимала маленький домик в Свиблове, тогда это была почти деревня. Там репетировали, там почти что жили: сами делали ремонт, вместе отмечали праздники, просиживали вечера во дворе, ходили друг к другу в гости. За 50 лет ансамбля здесь сыграли 29 свадеб.Слава и Света Бородачевы учились в разных группах: Слава был старше, сначала танцевал, потом стал аккомпанировать. Поженились в 70-х, друзья на свадьбе были тоже из «Колхиды». «У меня до сих пор мурашки, если слышу грузинскую музыку, — говорит Света. — И вот пришли сюда выступать — и как будто не уходили». Выпускники подтверждают: даже в 60 лет трепет перед выходом на сцену — тот же, что и в 15.— Девочки, вас подождать? — кричит в сторону раздевалки Ира. — Мы ведь друг для друга все до сих пор — девочки.