Апология кухарки

Управлять государством она научилась. Осталось научиться готовить обед

В книге Федора Шаляпина «Маска и душа» есть такая картинка — еще из «раньшего» времени: «— Федор Иванович, вы меня не помните? — Нет, — говорю. — А я у вас при постройке дачи, значит, наблюдал. — Ах да. Кажется, вспоминаю. — Будьте...

В книге Федора Шаляпина «Маска и душа» есть такая картинка — еще из «раньшего» времени:

«— Федор Иванович, вы меня не помните?

— Нет, — говорю.

— А я у вас при постройке дачи, значит, наблюдал.

— Ах да. Кажется, вспоминаю.

— Будьте любезны, Федор Иванович, похлопочите мне местечко какое.

— А что вы умеете делать?

Нечаянный собеседник удивился:

— Как что могу делать? Наблюдать.

Интересно наблюдать, потому что он, ничего не делая и ничего не понимая, только приказывает:

— Сенька, гляди, сучок-от как рубишь?

И Сенька, который уже в десятом поту, должен до двенадцатого поту сучок-от рубить.

Много на Руси охотников понаблюдать».

Чем не портрет типичного современного чиновника? И как выразителен презрительный взгляд высочайшего профессионала в своем деле!

Именно он должен был уловить главную особенность «наблюдателя»: непрофессионализм. Да не простой, а принципиальный. Непрофессионализм как идеологию.

Воспринимаемый не как недостаток (болезненный комплекс обычного человека), а как преимущество перед инженером или писателем. Так как он находится над профессией, над профессионализмом, то есть и над ответственностью перед реальностью.

Вы думаете, наблюдая бюрократические безумства, что, когда уничтожают Химкинский лес, «Речник», усадьбу Алексеевых, губят Байкал или, наоборот, вопреки протестам собираются возводить «газоскреб», они прежде всего преследуют свои бизнес-интересы? Заботятся об откатах? Правильно думаете. Они и сами так думают. Но есть тут и нечто мистически метафизическое, то самое «над».

Еще бог знает когда, в далеком 1855 году, в эмигрантском сборнике Герцена и Огарева «Голоса из России» это было гениально сформулировано публицистом Николаем Мильгуновым: «Бюрократ считает себя как бы гражданином иной земли, даже и не в государстве, а над государством, и убеждается мало-помалу, по свойству человеческой души, что не он существует для нации, а нация для него. Он, подобно католическому попу, принадлежит не России, а своему Риму — Петербургу…»

Теперь, естественно, адрес этой принадлежности переменился.

Сила, которая ничего не производит и не может производить, абстрактна, и человек, которого можно направить как раз к папе римскому, для нее абстракция, попросту — ничто; вот почему, повторю, она себя и ощущает силой наисовершеннейшей, свободной от многого, от всего, что привязывает к реальной действительности тех же инженера с писателем.

«Каждая кухарка должна уметь управлять государством» — крылатая фраза Ленина, повторяемая без претензии на абсолютную точность, но смысла не искажающая. Но для этого ей нужно перестать быть кухаркой, то есть профессионалкой в своем умении (и перестают: достаточно глянуть на их дам из Думы, хотя бы в телепрограмме Малахова; правда, при этом порою приходит в голову именно слово «кухарка», но это в стародавнем смысле, касательно речей и манер, а, увы, не в смысле профессиональном). Не зря мой друг Наум Коржавин высказался когда-то: ну, мол, управлять государством мы кухарку уже научили, теперь задача — научить ее варить обед…

«Как это случилось, — спросил прож-женный политик Клемансо-Тигр знаменитого польского пианиста Падеревского, ставшего премьер-министром своей страны, — как случилось, что такой талантливый артист, как вы, мог пасть так низко, чтобы стать политиком?»

Нам этот соблазн вполне внятен — вспомним горбачевско-ельцинские времена, лица артистов и интеллектуалов на трибунах съездов. Но тем более должен быть внятен урок самоуважения, данный умным политиком талантливому музыканту.

Зная, что — в который раз — ошибаюсь, всем уважаемым и, паче того, неуважаемым оппозициям лично предпочитаю оппозицию профессионалов, бросающих укоризненный вызов тотальному непрофессионализму властей — самым своим невызывающим профессионализмом. Являемым ежедневно. Политического переворота это не произведет, я в него не верю, «наблюдающие» даже не устыдятся, вдруг осознав контраст, но по крайней мере страна устоит. Не смею сказать: усилиями нас, «кухарок», но что не их — точно. Вопреки им.

…Стоп. Не хватил ли я все-таки лишку в попытке понять, так сказать, метафизику чиновничьей природы, как бы «освободив» ее от забот корысти? Хватил, конечно. И коли так, вот вам дневниковая запись Александра Васильевича Сухово-Кобылина, самого, может быть, скрупулезного и самого безжалостного исследователя отечественного бюрократизма:

«Русскому — чиновничество сродственно и свойственно. Даже помещик, поступивший на должность, тотчас линяет в чиновника. Отличительная черта чиновника в том и состоит, чтобы справедливости или лучше — положительного закона ради попирать личность. От этого это попирание легко и родственно извращается во взятку».

Извращается-таки…