Прямая речь

Алексей Макаркин, политолог, заместитель директора Центра политических технологий:

Есть три варианта дальнейшего развития событий в Узбекистане. Они не зависят от конкретной судьбы Каримова, так как понятно, что он уже не дееспособен. Конечно, вопрос о том, жив он или нет, очень значим не только для его семьи, но и для всей страны, но в целом видно, что даже при самом благоприятном для него стечении обстоятельств Каримов уходит. Можно вспомнить ситуацию с Ильхамом Алиевым, который ещё полгода после тяжёлой болезни был жив, оставался на посту президента и умер в США, куда его перевезли для лечения. Но эти полгода были уже частью другой эпохи.

Первый вариант – вариант преемничества. Причём официальный преемник, на которого указывал бы сам Каримов, отсутствует. У него нет сына, который мог бы претендовать на власть, сына от первого брака в качестве кандидата на рассматривают. Свою дочь, Гульнару Каримову, он, видимо, какое-то время рассматривал в качестве претендента, но потом у неё произошёл сильнейший конфликт не только с отцом, но и с большей частью элиты. Всё-таки она оказалась слишком необычной фигурой для Узбекистана, не рассчитала свои возможности, да и для Запада не стала своей, так что сейчас её шансы невелики.

Уже пошли слухи об аресте одного из возможных кандидатов в преемники – вице-премьера Азимова, человека, очень серьёзно связанного с международными финансовыми институтами. И на этом фоне наиболее вероятным выглядит то, что преемником станет действующий премьер-министр Мирзиев. Он находится на своём посту с 2003 году, но не принадлежит к ташкентскому окружению Каримова, эксперты называют его частью так называемого самаркандского клана. Однако он может быть приемлем для значительной части бюрократии и силовиков. И сейчас вариант его прихода к власти выглядит наиболее вероятным.

В любом случае, сценарий с преемником подразумевает, что тот берёт власть в свои руки и удерживает её, с какими-то модификациями сохраняя режим Каримова в прежнем виде. Это авторитарная власть внутри страны, а в международной политике – балансирование между разными силами: Россией, США, Китаем. В пользу такой версии говорит аналогия с Туркменией, где Бердымухамедова первоначально считали слабой фигурой, но он до сих пор находится на своём посту и арестовал человека, который помог ему прийти к власти, доказав, что его зря недооценивали.

Второй сценарий развития событий связан с тем, что преемник может не стать доминирующей фигурой, и начнётся клановая борьба.

А третий сценарий, связанный со вторым, – сильный рост запрещённой оппозиции, то есть исламистов. И тут аналогии с Туркменией нужно проводить очень осторожно. При Ниязове Туркмения была даже не авторитарной, а тоталитарной, там было задавлено всё, что можно задавить. Узбекистан всё-таки является страной авторитарной. Там всё сложнее, есть разные игроки, разные кланы и гораздо сильнее позиции исламистов. Каримов их, конечно, подавлял, но до конца подавить не смог. Узбекистан всегда был более полицентричен, чем Туркмения, даже в советское время. Там сложнее выстроены внутриэлитные конструкции региональных кланов. В конце 80-х они все объединились для противостояния центру и защите от арестов по «узбекскому делу», но сейчас конкуренция там есть, и она восходит ещё к советским временам.

Так что сейчас мы видим три сценария: преемник, внутриэлитный конфликт и низовая активность. Причём они могут быть взаимосвязаны. А в случае, если начнётся дестабилизация или хотя бы угроза дестабилизации, то Узбекистану будет некуда идти, кроме как к России. Кремль всегда готов поддержать, конечно, в обмен на какие-то уступки со стороны местных элит. Причём поддержка может быть как политической, так и военной в случае нужды. Для Москвы нет понятия «права человека», в своё время она спокойно отнеслась к преследованиям исламистов. Но элиты Узбекистана будут готовы пойти навстречу России только до тех пор, пока это не будет касаться их политической власти. Они готовы подписывать с Россией соглашения, но как только речь идёт о власти, то всё откладывается, тут они ни кусочка не отдают. Это свойственно и Лукашенко, и азиатским лидерам.

Параллели между ситуацией в Узбекистане и возможным развитием событий в России в случае смерти Владимира Путина проводить не стоит. Во-первых, тут нет такой же большой низовой угрозы, которая есть в Центральной Азии. Говорят о русских националистах, но это скорее такой приём, когда представители власти утверждают, что если не они, то фашисты. В реальности националисты слабы, они много раз раскалывались; когда они пытаются создать что-то единое, оказывается, что речь идёт о четырех разных партиях, представители которых поливают друг друга грязью в социальных сетях.

Что касается внутриэлитных конфликтов, то Россия всё-таки является страной с ядерным оружием, постоянным членом Совета Безопасности ООН. Это совсем иной масштаб. Так что тут проводить прямые аналогии сложно. Если говорить о непрозрачных механизмах власти и кадровых решений, то да, это роднит нас со Средней Азией. Но всё-таки политическая культура совсем иная. Так что переносить узбекский опыт на Россию не стоит, у нас всё будет иначе.