О сущности льда

В память о тех, кто презирает закон всемирного тяготения

Спорта нет. Остались гладиаторы. Они выходят на свои арены без мысли о жизни и смерти. С надеждой на победу, даже когда для этих надежд оснований практически нет. Осуждать это бессмысленно. Хотя бы потому, что в этом порыве нет ни гордыни,...

Спорта нет. Остались гладиаторы. Они выходят на свои арены без мысли о жизни и смерти. С надеждой на победу, даже когда для этих надежд оснований практически нет. Осуждать это бессмысленно. Хотя бы потому, что в этом порыве нет ни гордыни, ни меркантильного интереса.

Да, спорт высоких достижений, высоких технологий и больших денег возгоняет интерес публики к собранному в комок живому телу, пытающемуся преодолеть закон всемирного тяготения. Но тело в этот самый момент полета, и до него, и после думает, как представляется, не о подиуме, а о полете.

Все изощреннее становятся виражи, все круче трассы и тверже снег, который уже не снег — а бездушный лед, который одинаковой колючей крошкой вьется и над победителем, и над побежденным.

Для этого безумства строят арены, которые заполняет публика, чтобы под пиво рассуждать о тех, кто насилует свое тело и спорит с физикой. О тех, кто презирает все законы и правила, кто ненавидит технических директоров, переносящих пониже стартовые ворота трамплина и отменяющих соревнования из-за бурно пошедшего снега.

Только тем, кто насилует свое тело и заглядывает за пределы разумного, на самом деле на публику наплевать. Наверное, и на спорт — в нашем, обывательском понимании, — им наплевать тоже. Они решают тупиковый вопрос мироздания о пределах возможностей беззащитного существа под названием человек (причем имеющего конкретное имя и фамилию) — не для общественного употребления решают. Только для себя.

Стоит ли удивляться тогда тому, что к месту дуэли с тем, что победить невозможно, периодически подъезжают кареты «скорой»?

Можно спорить о том, кто виноват, когда все заканчивается на этом жестком льду окончательно. Программы новостей разложат по полочкам оправдательные аргументы организаторов, опасения скептиков и многократно покажут в рапиде трагичный финал того, кто слишком хотел добраться до победного над собой финиша.

Можно говорить о том, что гибель за два часа до начала того, к чему ты готовился всю свою недолгую жизнь, — жестоко ироничный ответ мироустройства, не терпящего вмешательства в раз и навсегда положенный порядок вещей. Порядок, в котором каждый человек занимает заранее отведенное ему место.

Собственно, об этом и вечный спор. О месте отведенном или месте отвоеванном. О нежелании считать себя аутсайдером в этом мире гармоничных сущностей, в котором слабому существу под названием человек (с конкретным именем и фамилией), пытающемуся преодолеть закон всемирного тяготения с помощью подручных средств, отводится ниша тупого потребления.

И не потому ли (в том числе) публика с пивом на стадионах следит, затаив дыхание, за рвущимися жилами тех, кто — в отличие от нее — смириться с подобным положением вещей не в состоянии.

Грузия — не страна спорта высоких достижений в зимних видах спорта. Имя Нодара Кумариташвили никому не известно. Его никто не принимал в расчет: ни соперники, ни болельщики, ни закон всемирного тяготения. Он решил нарушить порядок вещей.

Порядок решил не нарушаться.

За два часа до торжественного открытия Олимпийских игр хрупкое тело никому не известного спортсмена вылетело с трассы. В вечность.

Для олимпийской сборной Грузии потом было только два варианта. Один — по образу и подобию футболистов Того, не пожелавших участвовать в кубке Африки после того, как их автобус обстреляли повстанцы. Другой — участвовать.

Решили — участвовать, потому что закон всемирного тяготения все равно не понимает скорби.

…Никто из соперников не отказывался от старта. И, как говорят, их не особо волнует, будет ли переделана трасса.

Какое им дело до бездушного льда и кем-то спроектированных виражей. Они спорят не о том. И не с тем.

Вопрос вот в чем: склонять головы или их поднимать?