ЕВРОПА ПЕРЕГРЕЛАСЬ

ИНОСТРАНИЯ

В ночь на Понедельник 14 июня алюминиевостеклянный дворец Европарламента в Брюсселе, прозванный в народе «Капризом Богов», гудел, как улей. Политики, депутаты, представители лобби, какие-то группы молодежи с гостевыми баджами… Но больше...

В ночь на Понедельник 14 июня алюминиевостеклянный дворец Европарламента в Брюсселе, прозванный в народе «Капризом Богов», гудел, как улей. Политики, депутаты, представители лобби, какие-то группы молодежи с гостевыми баджами… Но больше журналистов. В пресс-центре не осталось свободных мест. Вставшие на круглосуточную вахту буфеты обеспечивали этот улей бутербродами, пивом, вином…

Перед полуночью в коридорах появляются председатель уходящего состава ЕП Пат Кокс, один из лидеров христианских демократов — Жан-Люк Деан, знаменосец «зеленых» — Даниель Кон-Бендит. Интервью, комментарии…

Первым шоком стал стальной голос по громкой трансляции: данные о явке. Полный провал: только 44,6 процента европейцев пришли на участки. Причем в «старых» западных странах союза — 47 процентов с лишним, а в новых десяти — едва за 20. А ведь они так рвались в Евросоюз!

Оценивая низкую явку, пресса вновь заговорила о кризисе единой Европы. С цифрами на руках. От выборов к выборам интерес к Европарламенту неуклонно падает: в 1979 году — 63 процента явки, в 1984-м — 61, в 1989-м — 58,5, в 1994-м — 56,8, в 1999-м — 49,8… Куда уж дальше?

Лидерам ЕС придется извлечь очередной урок. Приблизить европейские институты к людям, воплотить пока еще футуристический лозунг «от Европы наций — к Европе граждан». Очередное испытание на этом пути — принятие первой Конституции союза.

Между тем процесс становления единой Европы продолжается. Как любят повторять Ширак и Проди, от провала к провалу — неуклонно вперед. Он обогнал сознание. Европейцы не ощущают Европарламента, не думают, что могут влиять на жизнь, выбирая депутатов в Брюссель.

При нынешних полномочиях Европарламент утверждает бюджет ЕС, кандидатуру главы брюссельской бюрократии — Еврокомиссии, принимает европейские законы, которые потом почти автоматически включаются в национальное законодательство. Это трибуна дискуссий, индикатор общественных настроений, с которыми не может не считаться любая власть.

Уже не так мало для обществ, которые привыкли к власти закона, а не «первого лица».

Новобранцы ЕС, воспитанные в социалистическом лагере, голосовали вяло, потому что Европарламент для них призрачен. Привыкли, что все решают «сам» и его исполнительная власть. Они не против единой Европы. Еще месяц-другой назад дружно проголосовали на референдумах за вступление в ЕС. Мол, мы уже согласны, чего им еще от нас надо? Напротив, «несоциалистические» новички — Мальта и Кипр — проявили рекордную избирательную активность.

Есть понятие «перегрева экономики», когда слишком высокие темпы роста могут вызвать кризис. Наверное, это применимо и к другим материям. Европа строится слишком быстро. За десяток лет произошли перемены, которые уже считаются данностью: прозрачные шенгенские границы, евро. И вот беспрецедентное расширение, включение в союз новых стран, которых и названия-то малознакомы: Эстония, Словения… Из еще недавно враждебного «восточного блока». К тому же бедных и неразвитых. А уже в конце года возможно начало переговоров с Турцией о ее вступлении. Это уже за пределами объема мозга, воспитанного государством-нацией.

Быстро, быстро, слишком быстро. Прежде такие перемены происходили через поколения. Сознание живого человека не справляется, не успевает принять.

Аналитики спорят о том, насколько ЕС сможет переварить новых членов политически и экономически. Но почти не говорят о способности человека с улицы переварить новую общность народов ментально. Она так же ограничена, как способность ментально переварить иммигрантов, необходимых экономике, но чуждых внешне, культурно.

Отсюда и новые очки у правых популистов, националистов, антиевропейцев (в смысле противников вхождения своих стран в ЕС) в Великобритании, Франции, Польше, Бельгии…

Многие результаты не поддаются глубокому политическому анализу, да и не нуждаются в нем. Они не имеют отношения к единой Европе. Избиратели выразили недовольство политикой своих правительств. Несмотря на демократические традиции, европейцам свойственно нечто похожее на «синдром партии Путина». Когда голосуют не за политическую программу, а за знакомый портрет. Или против него. На выборах в ЕП избиратели наказали «партию Шредера», «партию Ширака», «партию Берлускони», «партию Блэра»…

Помните «список Фортейна» в Голландии? Пару лет назад единомышленники убитого популиста стали чуть ли не основной партией страны. Сейчас не набрали и трех процентов и не прошли в Европарламент. Это был просто портрет.

Поэтому с улыбкой читаю первые выводы российских обозревателей: «прорыв правых — отступление левых», «коалиция консерваторов и социалистов»…

Во-первых, в общем и целом Европарламент сохранил прежние пропорции: большинство — у консерваторов (христианских демократов), с незначительным отставанием от них идут социалисты, а третьей силой, арбитрами выступают либералы. Из остальных выделяются «зеленые», а все крайние — на обочине. Во-вторых, российские определения политического спектра здесь не работают. Иначе бы Жириновский попал в либерал-демократы, а «Единая Россия» — в правоцентристы.

Высокая явка — в странах, где участие обязательно. Не пришел — плати штраф. Например, в Бельгии. Мое кощунственное личное мнение: такая принудиловка более демократична, чем свободное посещение. Ибо результат отражает подлинный расклад сил. Наверное, без нее в Бельгии на выборах соперничали бы ультранационалисты из «Фламс-блока» и маоистская Партия труда. Их электорат мобилизован, мотивирован. А сытый, политически беспечный средний класс предпочел бы уикенд в загородном доме на море или в Арденнах.