Норматив на букву "д"

В октябре мне по семейным и жилищным обстоятельствам понадобилось приватизировать на свое имя квартиру, где прописаны мы с матерью. Мать не возражала, ни под какие ограничения квартира не подпадала, процедура приватизации за прошедшие годы стала рутинной, да и желающих пройти ее сейчас не должно быть особенно много - у граждан было достаточно времени, чтобы выяснить свои отношения с жильем. В общем, проблем не предвиделось.

Тем не менее, с первого захода мы не попали. Территориальное управление решало подобные вопросы три дня в неделю по четыре часа (дни и часы, конечно, рабочие - расписание работы всех государственных учреждений было и остается рассчитанным на пенсионеров и тунеядцев). Впрочем, когда мы пришли, времени до закрытия оставалось еще час, да и народу-то было человек пять. Но прошло только трое, причем все они входили в заветную комнату и выходили из нее не по одному разу. "Сколько же нужно времени, чтобы принять у человека заявление? - гадал я. - Что они с ними там делают?"

Загадка разрешилась через несколько дней, когда мы, проведя часа полтора в душном коридорчике (туалет заперт на замок, сотрудники конторы ходят со своим ключом), добрались-таки до цели. Оказывается, нужно было заполнить три разных бланка. Взять их с собой и принести в готовом виде было нельзя по причинам, которые стали ясны немедленно:

- Берите пока по одному бланку, это будет черновик. Пройдете в комнату пять, там висят образцы, заполните по ним. Но сразу у вас все равно не получится. Когда заполните черновик, подойдете ко мне, я поправлю, и вы перепишете начисто. В трех экземплярах.

- В трех?! У вас что, ксерокса нет?

- Эти документы подлежат вечному хранению. Ксерокс выцветает, - в голосе полномочной представительницы вечности прозвучала такая укоризна и такое достоинство, что я подумал: а черт его знает, ведь ксерографии всего несколько десятков лет, может, через пару тысячелетий она и впрямь выцветет?

...Сдав черновики, получив их обратно с многочисленными поправками и уже заполняя вторую сторону одного из беловых бланков, я вдруг осознал, что только что переписал с образца ссылку на документ (почему было не впечатать ее в бланк?), датированный 26 ноября 2000 года. В то время как с утра вроде было только 13 октября.

- Ой, какой вы молодец, что заметили, - голос государственной дамы приобрел человеческие обертоны. - Девяносто девятого, конечно. Надо будет в образце исправить. Вот вам еще один бланк, перепишите.

Дописав последнюю строчку в последнем бланке и ожидая приговора, я пытался унять судорогу в правой кисти. А тем временем строгий взгляд неторопливо скользил по моим отнюдь не каллиграфическим строчкам.

- Так буква "д" не пишется, - вдруг произнесла вечность. - У нее петля должна быть книзу, а у вас она вверх.

Заполнить без единого исправления еще девять листов, соблюдая ориентацию всех петель, я не смог бы, даже если бы знал, что первую же неправильную петлю затянут на моей шее. Кроме того, в моем почерке и "т", вопреки рассуждению Ломоносова, опирается только на одну ногу, и у строчного "р" к палке приделано замкнутое колечко вместо канонизированной школьными прописями загогулины, а уж "з"... Оставался только бунт.

- Что, есть какой-то нормативный документ, как писать букву "д"?

- Есть нормативный документ, в котором сказано: все записи должны быть сделаны четким, разборчивым почерком.

- Я тридцать лет пишу "д" именно так, и никогда ни у кого никаких разночтений не возникало. Вас, кстати, она в черновике тоже не смутила.

- Мне-то что? - бесстрастно отозвалась вечность. - Я пошлю ваши бумаги в городское управление. Но там на этом основании их могут не утвердить.

Позднее искушенные люди объяснили: как раз то, к чему меня склоняли, вполне могло стать основанием для признания документов недействительными, ибо с юридической точки зрения представляло бы собой намеренное изменение почерка. Но это так, к слову.

А тогда я подумал: вот в таких умах и рождаются злобные легенды о массовой приватизации жилья в начале 90-х по упрощенной процедуре. Для них та приватизация и в самом деле была грабительской, беззаконно отнявшей упоительную возможность наставлять, поучать и быть незаменимыми.

Возможность, которую они себе только сейчас с великими трудами понемногу возвращают.