Апокалипсис в интерьерах

Ранним туманным утром с океана в город пришли нежные розовые облака — убивающие человека меньше чем за минуту. Человечество спряталось в квартирах, общежитиях, публичных зданиях, супермаркетах — в общем, там, где кого и застигло это необъяснимое явление природы. А Джованну и Яго облако застигло на веранде его двухэтажной квартиры утром после случайного знакомства. Теперь они обречены на заключение вместе: на дни, месяцы, годы.

Придуманный и снятый до всякого коронавируса, фильм бразильянки Юли Жербази смотрится странно и жутко. С одной стороны, это типичное «медленное кино», отмеряющее своим зрителям точно взвешенные порции скуки точно так же, как поступают в квартиру героев продуктовые пайки — невкусный сок, лапша и галеты — по прозрачному пневмопроводу. Чем могут развлечь себя и нас запертые в четырех стенах герои? Сцена секса, скандал, разговоры с родными по видеосвязи. Где-то там на периферии сюжета разыгрываются драмы посерьезнее: отец Яго начинает ненавидеть запертого с ним соцработника, мечтает убить его — через некоторое время труп санитара и правда лежит на его кухне. Дочь Джованны была застигнута стихией на вечеринке в доме подруги, из взрослых в квартире — лишь ее отец. Несколько лет спустя девочки одна за другой беременеют.

Беременеет и Джованна. Их с Яго сын — постоблачное поколение, выросшее взаперти, — считает домашний универсум реальностью и очень переживает, что мать начинает проводить время в иллюзии — 3D-симуляторах прошлого, большого мира, кажется, навсегда потерянного для человечества. Розовая тень снова и снова ложится на лица героев — и эта безысходность, навязанная вечность кухонной драмы превращают фильм в своеобразную деконструкцию так любимого в Бразилии жанра телевизионной мыльной оперы (даром что деньги на фильм дала не студия Globo). Персонажи подобных шоу (не только бразильских) тоже проживали сезон за сезоном исключительно в интерьерах — но ничуть не тяготились этим. Словно трансцендентный мелодраматический сюжет делал их слепыми к реальному несменяемых квартир-павильонов. Жербази, напротив, как будто освобождает своих персонажей от диктата сюжета — «Розовое облако», несомненно, кино об отношениях мужчины и женщины, но выражены эти отношения, скорее, симптоматически, как в фильмах берлинской школы: микрожестами, мимикой, какой-то биомеханикой.

Даже политическое измерение — а оно тут, безусловно, есть — существует в фильме на уровне телесных переживаний. Герои фильма, лишенные локдауном возможности и необходимости работать, остаются один на один со своим настоящим личным временем досуга — почти такого же, каков и есть досуг в наше время: гаджеты, VR, ТВ. Лишенный аналогового, офлайнового существования, он оказывается безрадостным и невыносимым.

Впрочем, интонация Юли Жербази далека от алармизма антиутопии. Это именно что наблюдательное, контемплативное кино: камера вглядывается в лица двух актеров, одновременно неуловимо и очевидно меняющиеся по мере того, как они мотают срок домашнего заключения, скользит по стильному серо-коричневому интерьеру, так красиво отсвечивающему розовым при приближении облаков, смотрит на один и тот же пейзаж за окном. Зрительское раздражение монотонностью и бессобытийностью растет параллельно фрустрации героини, и финал фильма, вполне предсказуемый, становится облегчением для обоих.