В Кремле

Итоги недели. Диалектика хвоста

11 ИЮЛЯ 2008 г. АЛЕКСАНДР ГОЛЬЦ

Главным событием недели, безусловно, должен был стать саммит «большой восьмерки» в Токио. Естественно, когда лидеры самых могущественных стран мира собираются в одном месте (не будем забывать, что на саммит прибыли также руководители Китая и Индии), все ждут принятия неких судьбоносных решений. И когда таковые не принимаются, возникает разочарование. Нечто подобное произошло и на сей раз. На обсуждение мировые лидеры вынесли поистине глобальные проблемы: нарастающий дефицит продовольствия и энергоносителей, изменение климата, проблемы Африки. С самого начала было ясно, что ни к каким конкретным решениям здесь прийти невозможно. Важно продемонстрировать, что эти сложнейшие проблемы по-прежнему находятся в центре внимания.

А параллельно каждый из восьми руководителей решал какие-то свои задачи. Джордж Буш настаивал на том, что он хоть утка и хромая, зато очень резвая, и обещал резкий спурт в последние полгода президентства. Британскому премьеру Гордону Брауну необходимо было продемонстрировать английскому обществу, что он способен добиваться своего. Если не сотрудничества с Россией по делу о радиоактивном отравлении Литвиненко, то хотя бы коллективного осуждения зимбабвийского начальника Роберта Мугабе, который уж слишком далеко зашел в строительстве суверенной демократии в одной отдельно взятой стране.

Свой интерес был и у российского лидера. Он желал продемонстрировать новый, отличный от путинского, стиль внешней политики. Вместо того чтобы толкать «восьмерку» к жестким спорам по военно-стратегическим вопросам — развертывание ПРО в Европе, расширение НАТО, нарушение баланса вооружений и т.д,, — Медведев предложил вполне мирную программу: расширить состав участников ежегодных встреч, разработать новую систему отношений между потребителями и поставщиками энергоносителей, проводить так называемые зерновые саммиты… Этот новый стиль должен по идее вызывать одобрение. И на этом основании саммит следует признать удачным и для Медведева, и для России. Одна беда — предложения были вежливо выслушаны и оставлены без внимания.

Как ни парадоксально, успешный дебют Медведева в Японии продемонстрировал ущербность нынешнего внешнеполитического курса России. На этой неделе в «ЕЖе» опубликованы замечательные статьи Дмитрия Тренина и Михаила Фишмана, посвященные перспективам «медведевской» внешней политики. Оба автора, как мне кажется, исходят из возможности некоего эволюционного превращения «путинской», конфронтационной, политики в «медведевскую», мягкую и нацеленную на сотрудничество.

Подозреваю, что такая эволюция невозможна. Прежде всего потому, что последние лет 10-12 российская дипломатия самым откровенным образом паразитирует на военно-политической проблематике. Началось это еще при Ельцине. Потому что довольно скоро после развала СССР выяснилось — ничем другим, кроме своего военного потенциала, наша страна не могла доказать свое право считаться великой державой. Ни о чем другом, кроме как о военных проблемах, Россия не могла, да и не хотела думать. Однако такая концентрация (зачастую вполне искусственная) на военно-стратегических проблемах неизбежно заставляла строить отношения между Россией и Западом на основе взаимного сдерживания. И сейчас заложенные когда-то институциональные основы заставляют воспроизводить конфронтационную модель отношений.

В последние годы все это приобрело вполне законченный характер. Москва твердо знала, что свое неудовольствие политикой Запада проще всего озвучивать, используя военную терминологию. Кремлю не нравится то, что Украина и Грузия могут быть приняты в НАТО, и поэтому с ходу выдумывается версия, что в этих странах неизбежно появление баз, где разместят нацеленные на Россию ракеты. В результате Путин в качестве ответной меры обещал нацелить наши ракеты на Украину. России не нравится, что американцы вышли из Договора по ПРО. Не потому, что наши стратеги ожидают теперь внезапного ядерного удара со стороны США, а потому, что у Москвы отняли статус государства, которое может уничтожить США (при том, что Вашингтон документально таковой статус подтверждал). Кроме того, в прошлом году Кремль очень нервничал относительно того, признает ли Запад легитимность передачи власти преемнику. И посему был устроен скандал вокруг третьего позиционного района ПРО в Европе.

Эта конфронтационность создала и фирменный путинский стиль — жесткость на грани хамства. Вылезти из всего этого довольно трудно. Прежде всего потому, что формирование позитивной повестки дня — работа куда более сложная, нежели использование отработанных клише эпохи холодной войны. Причем выдвигать целесообразно те инициативы, которые будут интересны партнерам. Для этого, конечно, нужны новые люди, как справедливо пишет Дмитрий Тренин. Но в куда большей степени для этого необходимо ясное понимание национальных интересов страны. Здесь невозможна эволюция путинского курса. Наоборот, нужен решительный и явный разрыв с ним. Причем речь прежде всего о внутриполитическом курсе.

К тому же Путин оставил преемнику такое наследство, что о нем невозможно просто забыть, сделать вид, что ничего не было. Взять хоть дело Литвиненко. Британские контрразведчики уверены, и, подозреваю, имеют на это основания, что к акту терроризма с использованием радиоактивных материалов причастны российские государственные структуры. И любое английское правительство будет жестко настаивать на настоящем расследовании и наказании виновных. На это невозможно закрыть глаза. И если Медведев соглашается с нынешней позицией России, это означает, что никакого нового курса не будет.

Помните, как тролли уговорили Пер Гюнта привязать себе хвост. «Ведь это сущая ерунда, даже тогда ты не будешь троллем», — говорили они ему. Но если хвост привязан, выясняется, что им надо вилять. А потом — обязательно перекосить глаза, чтобы принимать белое за черное. Привязав «хвост» путинской внешней политики, все эти споры о ПРО, ДОВСЕ и НАТО, Медведев будет обречен воспроизводить и конфронтацию. Ну а умение говорить прибаутками из подворотни — дело наживное.