How to love

Earlier, the New tab told the story of how the sanctions influenced translies taking hormonal therapy .

V., 90 years old, recently suffered a stroke, paralyzed one side of the body, blinded one eye, underwent surgery on the second
and E., 84 years old,
They are 60 years old
Live in the village

E.: Well, how they walked, I say. Well, do not be offended. We walked with him for five years, yes. But they did not live, but walked! Walked. And who tell me - they laugh. They laughed at us. Are you saying, fools? And you were smart! "Why are you walking, but do not live?" Well, how is it?! Well, you have to live when a wedding, yes. These were those. (Sighs heavily.)
When I worked, the guy looked after me from the ray, ran after me, came to Sharapovo even. And this is like her. From the beam, he is ... Then he still looked after me alone. He went to Zagorsk later. His family, his father was a military man, was sent there. So he went there. And what am I will go there, or is he here? Everything, and we ended. Let's sit down, I warmed the porridge.

V.: Given the sweater. Darli combinations. Combinations when we have already got married. And the blouse was still walking. White blouse. She liked it. She forgot what I gave. Who, he says, gave me this sweater? He does not remember. Yes, I tell her. She: is it true that if?. I say: of course, true! I took a closer look at what sizes, what what. He asked her so casually. Yes, then we had no rings at the wedding. I gave her a watch instead of a ring. She lost them the next day.

E.: In V. I liked that he was not impudent, calm, he always talked, always said. And then I say: why are you coming to me so late? And he: I'm building. I want, he says, to live separately. This is he. He said exactly exactly. I want to live separately, I do not want to live with my mother, to live with girls. Well, he was such a business man. Calm, did not smoke, did not drink. Not smoked. I did not drink. No, once, to the trinity. We, then this, were on the street there-Lucy, someone else was with us. We look - it goes (laughs). He says: right now he took a bottle and broke, right in the store (laughs) fell straight (laughs). I say to her, I give her and say: give me another! Oh, I can't. For the first time in his life, when he came with a bottle to us, to the Trinity, and now (laughs). And my father liked it. And his father liked him. The guy was business, oh! From the age of eight, I started mowing! You imagine it - mow from eight years! Here, when they lived, the chairman runs: Katya-i, wake Volodya! Muzhuki (Muzhuki!) Already impose, and he, they say, is sleeping. Well, can you imagine? (laughs) Oh, I can't ... He loved to mow. He mows very well. And he knows how to care for everyone: for cows, and for bulls, and for horses, and for whom he just does not know how. Oh!

TO.
I'm a bisexual. I realized myself very early as a bisexual, at the age of 13 approximately. I watched magazines with naked women, erotic, I really liked it, read Emmanuel - many read, they excited this. The 98th year, many adults still did not know such words-“bisexuality”. I already felt that yes, it was about me. That both men and women attract me. It was hard to try with women, of course, because no one agreed (laughs). I did not live in my native Leningrad, but in a small vile town, the end of the 90s-the beginning of the 2000s, you will not approach anyone. Despite the fact that the Tattoo group shot at that then, and everyone said that they were not like bisexuals, but lesbians, but no one wanted to try.

First experience, first experience. I fell in love ... Yes, I loved, probably. Love the girl from her class. I still have many women. About fifteen. Men are about one hundred and fifty. Not because I prefer them, but because they are very easily accessible. They are all whores. So easily available! They do not protect themselves. Previously, literally every contact with a man ended in sex. Probably, it was just the use of sex for unexpected purposes. It was a very strong depression after a man whom I loved very much, and despite the fact that we did not have sex with him. He was afraid. Because I was 15, and he was 34. There was severe depression, and the family had big problems, disgust. For a long time I used sex for unexpected purposes as a simulacrum of some emotional closeness. Even when I, maybe, did not want sex, all my interaction with a man ended in sex every time. Anyone. They are very easily accessible. The fact is that they only say that they need sex. But in fact, it is important for them to masturbate about you. Many of these people - they did not even want to re -meet for sex. They set themselves a tick-an asterisk on the fuselage, and that’s all, they are not interested in recognizing you deeper, better, just technically, even technically, even more deeply interact with each other.

E.: How much did you and I lived?
V.: Here will be November 4, 60 years.
E.: Sixteen years!
V.: Sixty!
E.: Sixty! Do you imagine? Tell someone that we walked with him for five years and lived another 60. In Como!
V.: Well, she worked in three shifts, she says that she traveled every day. What every day is-there you can throw half.
E.: Grishin, Konovalova are told: how can you do that? How? Very simple! We walk and walk. They fell from the bridge yesterday. Well, I say, there was no water there. I killed these two fingers, they somehow hit me, and there are these kalmyshki ... Oh, I think, how will I wander around! I need to wander the head. The head is at the machine, at the machine. The diamond is inserted into this head and like this, and then the wire, and the diamond works like this. Two fingers were sick for a long time. Ohh!
V.: Why did you put a rotten railing? I would have been reproached!

History of the taxi driver S., about whom I did not ask him

No boys, I'm stupidly for girls. Honestly? I tried it. I ... well, I honestly wanted to understand. I do not understand and do not want to understand pedophiles and zoophiles. This is anti -dimensional, epts. Even, whore, animals there, I don’t know, they don’t fuck these, like him, same -sex and children, fucking. Well, in their classes there. Here, and ... I didn’t want to become gay, I just thought: no, how can a man stand on a man? I understand - to the girl, that is ... well, maybe there, chest, priest, beautiful face. I think: how, damn it? In short, I am such ... where I went, this is the metro ... "Prague", in my opinion. I was there in the store. Whore. And I stand, in short, this one. At the checkout, what, what was looking for. I see - a guy with a woman walks. Man, well, I look, well, Narcissan kid, that is, like self -love. And I think so: fucking, well, come on, well, imagine. I think: if a member pulls, then I understand that it is. Homosexual. Not a dick. Does not twitch. It doesn’t work, and that’s it. I think: bitch, how?! Well, how is all this?! I did not want to change my mind in sexual terms, I want to understand them, damn it.

Because there is, for example, who loves full. I have a friend in Mordovia ...
I remember his last five girls, fuck your mother, these are girls, you know, this is a centner, for a dick. I even gave one nickname, fucking (she constantly jerked off): Winchester, fucking. What are you doing, I say, fucking, and she is dull and dumb to him, even in this, we sit in the bathhouse, and she (whistles). Fingering him, fucking. I say: what are you doing there, you’ll fuck right in the pool. Fuck frost - huyarit. I say to her: you are like a hard drive, a dick. Why? As in shooters, I say, you (depicts the sound of reloading the gun). They shift quickly, fucking like you, on a dick.

I do not like full, fucking. Though kill - well, unexpectedly, fucking. I even have a slender wife, fucking. And all the girls, my mistresses, slept with whom, former girls - there was no one full, fucking. And, no, cunt: one was, I came from the army, well, then spermotoxicosis in my head. So fucking - it poured from my ears, I just didn’t need anything to the dick. And when he had cooled down, he formed more or less, I already understood what my taste was. You know which one? Brunettes are brown -eyed, fucking. The wife here is brunette brown -eyed, and these are two girls, one here with money helps me, and this one who is a neighbor is a neighbor. I tried others too. But you know, just sleeping is not interesting. As familiar taxi drivers tell. There it’s just everything that moves: fucking - mom do not grieve. I say one thing: you need to draw a stars on the door of the car, I fucked a woman - a star. You will have the whole side.

He arrived: two girls are sitting, that's how, here, like top escort. Fuck, beautiful! And figure out, she had to be taken to the street where my wife and I live. After two houses, she lives. Then I found out about her, my wife said to me: this is my classmate. I am: Come on, on a dick! <...> March eighth, I’m taxing in the morning, she calls in the evening - come. I arrived, fucking. Such a smell from her, fucking - still straight saliva flowing, bitch, well, this is fucked up! He drove for friends, the three of them sat there, drank, rolled them. They say: drop us to the club, and how you go home later, I will dive me - I’ll leave the club, I’ll go home. As you say, I say. At three in the morning, I’m calling her after her, she is: that's it, we’re going home. We are going. She says like: lumbering from us? One and a half ruble. She: Listen, I have only a thousand. It began, I think, fuck. I did not know what she wanted. We will leave, he says, a little further, we will solve this conversation. Me: How? She: Well, let's go, I won’t bite! We drive away, she is right at once - huyak, jumps back, sits in the back, says: Well, what are you waiting for?

As a result, I, whore, met for eight months, dick. Here I answer: the best lover, fucking. Once there was even such a bullshit. Calls, like: well, you go. I am taxing, she says: come to this address, I need to pick me up with things. This is in Saransk too. I arrived, calling. Climb, says, I have five bags here, I need to help. I go up, knock, the door opens, and there are these types of candles, like on a romantic date. I go like this: I did not understand. I go into the room, she lies, so in red lingerie, says: And what - are you waiting for me to freeze? Dick divided, back and forth. That's right, I even wanted to get a divorce. Pussy, just like a head. But then I found out that she, of course, is not a very faithful girl. Well, he began to pull away from her, fucking.

This, you know, is such an animal instinct: I want - that's all. Not everyone wants to, here such a scrap metal sits - this pussy is simple. It will not get up, really, fucking. At least close your eyes, imagine who you want - you won’t get up, fucking. I cheated on, well, three or four times. Three or four girls. And so conscience is not really tormenting. Of course, I do not talk about this to my wife. I do it very hidden. Never tell my wife: here I will go there ... No, I always quietly do it. I love my wife and respect. But, a bitch, and I want other women. If she herself does not mind - how can you be thoroughly.

Gala
The founder of the Sencin project (Sensualcinema) - inclusive sensual parties

I have been exploring sexuality for probably five years consciously more or less. I realized that I am still not interesting to penetrate sex. I had an injury, one might say, the loss of my father, whom I have never seen. This happened a long time ago, even in childhood, when he left. And now it has been fixed, the point is set. All this is connected, of course, with sexuality. And now it is as if a new stage. There was a pandemic, and I did not feel secure at all - both as a person and as a woman. My boundaries have shook, it is difficult for me to trust now, to allow a person close. And tactfulness is my main output, where I can realize, give something, exchange energies. To do this, I make such tactile shootings and cinema. Sencin I have been doing four years.

Culture as in cinema, for example. If this is a documentary-a climax, when the hero understood something, cried, some kind of transformation occurred, and in the next frame he was already so released. Such a moment, probably, happened when I began to shoot a project for a photo school. I thought what topic to take, and took BDSM. I wondered what it is, I began to explore. I discovered a lot of pieces in myself thanks to this. It was my such personal therapy.

For example, my first experience in observing the session, when flogging occurs. She opened in me those childhood injuries when dad beat his mother, for example, and I saw it. I was a participant in violence, it turns out, and when now, in adulthood, I saw this in the BDSM environment, I roared. Then there was such a moment. I did not understand why this is happening here now. Why do they beat her. At the same time, they all told me that she enjoyed, they reassured me, approached: "She is cool!" I talked to her: "I'm cool!" But at the first moment I had such a misunderstanding. And only gradually, when I myself began to practice, to study from the inside, I also began to enjoy. I worked out this thing. And now I can now distinguish between where there is violence, and where is pleasure, where there is an Abuez, and where a careful master who leads you into practice and carefully takes you away.

I. and M.

I.: When we went to Kinky Pati, six and a half years passed, as we, in principle, together. At the moment, we are seven years together: five - officially, like a husband and wife. This quarantine was also in 2020, no one went particularly anywhere, and, apparently, in 2021 the opportunity revealed the opportunity to walk somewhere more. And we are like that: we will get sorry for this year, uuu sex! At first we just chatted - they say, why not go. Our marriage was built on some kind of understanding and conversation, we are not afraid to discuss. It will be worse for me to hear from a loved one that oh, you know, I love some girl/boy there, and I went like-this is fucked up. It seems to me that this is really some kind of betrayal.

And in general, after the party, I created a Chatik St. Petersburg, with the permission of the girls of all these - the organizers of the kinks. She herself found some chat, but he was dead, the guys do not communicate there, she sat there for a month-not a single message even arrives. I am: well, excuse me, I want my movement, I want everything to burn and blazed. And in March of this year, I created my chat, there is a hundred people, but he is so active, and a bunch of children from a sexual party’s sexual party fell there too. <...> Now we are still doing the apartment, we do not earn, we just rent an apartment for 15 people, divide the payment ...
M.: ... We bring all sorts of buns, play in the tables, someone is theme, someone has sex. In general, who likes what.
I.: Yes, like ordinary apartmentmen, in short, as when they were teenagers, it was the same. All the same met, just who had an apartment without parents free.
M.: And now the girl just appeared in the chat, she talked about Sencin, threw it into the chat that there was such a party. I was interested. I visit nudist beaches, I like it. Wherever you can. When we lived alone, I walked around the apartment naked, I am so comfortable. I read about this party, I think: Oh, cool! They have the main message there that they initially watched a movie in naked form. I think: cool, we have to go.
I.: I liked Sencin more: what they have for a bias on people with disabilities-you can say so? It's great! Because these people also want sex, fuck. At other parties, this is not the case, people with features rarely come to them, even when the organizers say that everyone is happy, but here is such a right atmosphere.

M.: We went to a gay club several times, and I noticed that the situation was more friendly, more calm.
I.: As if there is no this machism, this hunting for a female, fucking. This war, fucking: it must be obtained!
M.: And not without reason, many girls go to a gay club-simply because there is no excessive attention from others. As a man, I felt the same. Because in a regular club and in the opposite direction, there are many girls who are looking for something there according to their needs. And there is no such thing. I understand that, most likely, gays surround me, but no pressure, nothing like that. I felt just such calmness: you dance, relax - and you really really relax, there is no tension. I liked it.

E.: We only walked at our house. This is when we met more, I say: let's go to the cinema. They went to the cinema, to the railway club. And I thought: will he take a ticket for me? (Laughs.) And he took tickets, and bought ice cream. And I did not like ice cream - I threw it under the bench! (Laughs.) Well, for some reason I did not like ice cream. Why didn’t I tell him, a fool?

Once he says to me: let's go to me, he says, home. And I think: not, in the afternoon I won’t go! He says: well, let's go in the evening. Well, let's go! I, he says, will treat you with apples. Let's go. In the evening. I was afraid in the afternoon. We arrived, he in this, in the beekeeper, put it, planted, says: sit, right now I will bring you apples. And the apple trees were full! But he is not and no, no and no, father!

V.: There were eighteen apple trees!

E.: Where did he, I think, go? How can I run from here? Home? We walked with some kind of forest, so we walked, it turns out, not on the way, but by the forest. (It goes on a whisper.) I think: I’ll run like that, but there ... I look - it goes! In the apples, it carries how much! (Laughs.) On, he says, eat. There were a lot of apples. All apple trees were dotted.

Five years. For five years we walked with him. And he told me all the way about the army. (Laughs.) How he served and how he was - really interesting! It was interesting for me how he was appointed, how they wanted to take him at all. Oh! Well, I think, everything, we got married with him, I think everything, the army. Anyway! He still says.

Here we have Vovka Lonekov met with our Lucy. He came to us. And Vovka passed by him, asked: there is still no girl there? There is still no girl there? He says: there is, sister. And once we sit at home, look out the window - they go along the platform. Oh! How can we go out? Unknown! Such, uncomfortable, were not impudent. Previously, not impudent. Well, we came to the well and stood near the well to night (laughs). Near the well stood, you imagine!

V.: I arrived, I walked from the train, and they already stood at the well, the neighbor there in two houses. Well, I came up: hello, women, hello. And so, word for word, and probably stood forty minutes. Потом говорю: пойдём вон в дом отдыха прогуляемся — там раньше дом отдыха был.

Е.: Вот представляешь, пять лет гуляли, а он меня ни разу не целовал! А у нас подруга была, медичка, вот, бывалыча, придёт (шёпотом): ну как он, поцеловал тебя? Я говорю: нет! Она: ну не-е-т, мне надо с ним поговорить! Это что это такое не то! (Смеются оба.)

В.: Присматривался всё. Вот вроде маленькая очень. Наверное, судьба такая: у отца тоже была маленькая жена, ну мать-то моя — маленькая была. Я высоких-то тоже особенно не любил, среднего роста. Ну… вроде издалека-то вроде и ничего… А я подойду — она мне вот так (показывает ладонью чуть ниже уровня груди).

D.
Влюблённость — это когда я хочу прямо сейчас съесть человека. Это странное ощущение, какой-то странный голод — не про еду на самом деле. А про какой-то вот странный набор ощущений. Принято приписывать эти гастрономические закидоны беременным. Хочу лук с вареньем. Или хочу зефир с горчицей. Вот эти странные ощущения — это и есть влюблённость. Просто ты вот смотришь на зефир и на горчицу и понимаешь: я хочу именно это сейчас. Я умру, если не съем это. Вот что такое влюблённость. Любовь и длительные отношения — это всё-таки про другое.

A.:
У меня ощущение, что при рождении всем вокруг меня выдали инструкцию по проживанию этой жизни, а мне забыли, блядь. Вот на неделе я выхожу из дома, сталкиваюсь с мужиком, который живёт где-то недалеко. Кажется, он был когда-то приятелем моих родителей. И первая фраза у него буквально: привет, ты женился? У меня просто такой ступор. Он продолжает: ты чё, мол, один всё ещё живешь? Сейчас я уже в состоянии контролировать, но помню, что какой-то долгий кусок жизни у меня такое вызывало какой-то просто сбой в башке. Вместо того чтобы ответить, я просто стою, а у меня в голове такое типа: так, человек говорит об этом в такой формулировке, как будто это обязательный пункт плана — все должны жениться. Но откуда у него есть это убеждение, что это обязательный пункт плана? Как я должен ему ответить? Ведь я так не чувствую, но в этот момент очевидно чувствую какую-то небезопасную ситуацию. Ведь если он так уверен, то это ощущается как агрессия. И вот эта вся херь просто крутится у меня в голове, а я всё стою и молчу. Я был уверен, что до какого-то времени все думали, что я просто тупой, потому что меня что-то простое в их понимании спрашивают, а я просто стою, а потом только такой «ээ мммм э эээммм». Потом я начал учитывать это всё как свою особенность. Таким другим людям, с сильно другой картиной мира, я говорю то, что кажется самым безопасным.

D.
Да, я хочу длительных отношений. Я никогда не был в отношениях в возрасте, который я считаю сознательным. У меня последняя длительная связь была очень давно. Больше десяти лет назад. Я сейчас другой человек. Намного более целый, здоровый. Знаю, чего я хочу от себя и от других людей. Важный аспект во взаимоотношениях — ты должен знать, что даёшь. Ты используешь связь с другим человеком для познания себя. Мне интересно знать, какой я партнёр сейчас, когда я не очень нуждаюсь в отношениях. У меня нет голода по вниманию, голода по любви. Когда-то я был в перманентно депрессивном состоянии, мне хотелось, чтобы меня любили и заботились. Сейчас во мне этого нет. Я себя чувствую абсолютно целым. И я готов двигаться дальше.

Чтобы двигаться дальше, мне нужно с кем-то прям в какие-то серьёзные отношения вступить, чтобы было доверие, общее знание друг друга, общие планы, общая идея о будущем. Не состариться вместе — я слишком циничен для этого, слишком реалистичен. Но общие планы там на три-пять лет, какой-то общий вектор. И мне очень не хватает какого-то обмена. И мне этого хочется. Я совершенно не понимаю, какой это должен быть человек. Когда это произойдёт, это произойдёт. В этом великая трагедия гомосексуалов в странах типа России: нам очень сложно органически вступить в отношения.

T.
Я хорни-катастрофа, потому что на самом деле я ужасно люблю секс, секс для меня — это ну типа одна из… очень важен. Я бы не смогла ни в коем случае строить отношения с человеком, с которым типа мы не совпадаем в сексуальном плане. И внешне важно, чтобы был привлекательным, и в плане секса чтобы мы совпадали. Я занимаюсь сексом на первом свидании, потому что мне важно проверить, мы совпадаем или нет. Так что я хорни-катастрофа. Я хочу ебаться с четырёх лет, извините! Я узнала, что такое секс, в три года. Мне мама перепутала кассеты и поставила вместо Винни-Пуха порнуху на полтора часа. Мама входит, ставит мне какую-то кассету, уходит. И я полтора часа смотрела, как люди ебутся. Потом входит мать, и я помню это её лицо, такая: а что это такое, мол, ебать, я, кажется, ммм, проебалась где-то. И я такая — понятно.

Я помню, как открывала для себя мастурбацию. У меня странный способ мастурбации: я люблю к чему-то прижиматься и тереться. Не пальцами там, а подушка, одеяло. Пальцами ок, но не так приятно и быстро, а так три минуты — и я готова. И я где-то в четыре года первый раз попробовала мастурбировать — после тех кассет-то было интересно. И я помню, как мама смотрела всякие эротические фильмы, подсматривала. И я всегда хотела секса.

Ещё у меня была такая мулька, что я должна потерять девственность до восемнадцати лет. Мой первый секс — это вообще типа история десять из десяти. Это была студенческая вечеринка, мы с подругами поехали к каким-то непонятным чувакам. Она сказала, что это её знакомый, но, как оказалось, понятное дело, это был не её знакомый. И это была какая-то квартира, типа такого квартирника. Приехали, нам приготовили охуенные стейки, сижу ем, меня зазывают в комнату понюхать […], а я такая — я открыта ко всему! На тот момент… Мы нюхаем […] с парнем, я такая: мне семнадцать, мне через две недели будет восемнадцать, мне надо прыгнуть в последний вагон. А парню двадцать семь лет; как оказалось потом, он был женат. Мы под […], я ему делаю свой первый минет в жизни, он кончает, говорит, что это был лучший минет в его жизни.

Многие потом так говорили. Я такая: ну, кажется, это божий дар, блин. Кажется, этот рот создан для чего-то большего, чем просто говорить. Я хочу секса всегда, только если у меня не какое-то депрессивное состояние. Если не хочу — значит, что-то не так, это такой очень хороший звоночек.

И.: Сходили на вечеринку, через месяц создала чат, а потом мы открыли брак.
М.: То есть сейчас мы в полиаморных отношениях.
И.: Ой, тоже всё сложно с этой терминологией. Один одно этим называет, кто-то другое.
М.: Мы, в общем, ходим на свидания. Я встречаюсь с девушками, И. — с парнями и с девушками. Занимаемся сексом. We share our impressions. Тут вот была история. Пошёл на свидание с девушкой, тоже из чатика, И. её прекрасно знает, пошли на стендап. Парень — комик на разогреве, такой немножко терялся в некоторых моментах. И он общается с залом, задаёт вопрос: мол, кто пришёл с парой или кто сейчас на свидании здесь? Ну и мы сидим, я понимаю, что девушка такая же взбалмошная… не взбалмошная, как сказать…
И.: С ебанцой.
М.: Да, с ебанцой. И я понимаю: ну щас точно будет. И она тянет руку, а в зале скорее все стеснительные были. Он спрашивает: о, круто, вы с молодым человеком, вы давно знакомы? Она такая: ну типа несколько месяцев. Он: о, круто, а расскажите, как вы познакомились. Мы переглядываемся друг с другом. Она говорит: нас познакомила его жена. Все взгляды на нас, парень, было видно, потерялся. Он такой: у тебя жена? Я говорю: ну да. А жена знает, что вы здесь? Девушка говорит: да, она нас благословила.
(Laugh.)
И.: И вот он приходит после таких свиданий, рассказывает такие истории, я падаю от смеха просто.
М.: Встречаемся с другими людьми, делимся впечатлениями; если хотим, рассказываем, как всё прошло. Блин, это так круто. Я вот радуюсь за неё, когда возвращается вечером, и вся заведённая такая, мне кайфово.

К.: Поэтому я, к сожалению, наверное, моногамна. Я думала, что смогу в полиаморию, но нет. Мне интересно быть только с одним партнёром. Понимание друг друга, понимание себя. Понимание своей чувственности ко мне пришло гораздо позже, несмотря на то, что первый половой акт случился в 15. Только лет в 28 я уже могла чётко сказать партнёру: меня надо гладить так, мне надо так и так. И во время полового акта я могу, не стесняясь, ласкать себе клитор. Раньше я этого не могла, ты что-о-о… Понимание своих желаний, понимание того, что мне нужно. Умение точно достичь оргазма и сказать человеку, как мне помочь в этом. У меня сквирт в первый раз случился в 2019 году. Это о том, что никогда не поздно познавать что-то новое. Это была женщина. Вроде думаешь: тебе уже за тридцать и ничего нового не узнаешь, но нифига. Какие-то новые ощущения жизнь приносит.

У меня сейчас вот долгосрочные отношения, уже два года. При том, что он разрешает мне заниматься сексом с кем-то ещё. У нас странные эгоистичные отношения: мне можно, ему нельзя. Потому что я умираю от ревности, у меня очень большая проблема с ревностью. Безумная. Поэтому полиамория не для меня. Некоторое время я была в полиаморных отношениях, кстати, с четырьмя девушками, и там ревности как-то не было, но это очень много энергии жрёт.

Ещё я не верю, что между всеми людьми будет одинаковый уровень близости. Кроме того, я его люблю. Он всё равно для меня основной партнёр, нет шансов, что я от него вдруг уйду к кому-то, у кого член побольше. Или что-то ещё. А он меня не любит. Может кем-то увлечься. В общем, мы не в равном положении. Даже если я буду заниматься с кем-то сексом — нет, я люблю его.

Хотя к женщинам я не отношусь вот так вот, как просто к отношениям. Всё равно, даже если мы занимаемся просто сексом, они для меня богини. Я отношусь и с трепетом, и со страхом некоторым, потому что мне страшно, страшно, что не понравится ей, ещё что-то. Но вот поскольку, как мы уже выяснили, мужчины — шлюханы и их можно найти на любом перекрёстке, секс с женщиной для меня нечто уникальное, я ценю каждую свою связь. Каждая связь была ценной, значимой, каждая связь подтверждала мне: да, я точно бисексуалка, со мной всё в порядке, да, точно, да, точно. Хотя больше двадцати лет я это знаю. Да, точно! Да, действительно точно.

С мужчинами часто был опыт, наверное, какого-то насилия. Мне сложно сказать, скольких из ста пятидесяти мужчин я прям действительно хотела-хотела и сейчас бы уже с позиции фем-оптики расписала, что да, это точно было не насилие. Very little. Кстати, у меня из-за этого сейчас тоже проблемы с сексуальностью. Из-за того, что я сейчас плохо понимаю, чего я хочу на самом деле, из-за этого опыта насилия я предпочитаю сама в отношении мужчин проявлять инициативу. Иногда даже достаточно жёстко. Тогда мой мозг точно расписывается, что это не изнасилование. Я сама. Я сама это делаю — значит, изнасилования нет. А когда ко мне проявляют инициативу и я соглашаюсь, у меня всегда остаются сомнения: а точно ли я этого хотела?

В., это наш второй разговор
сегодня 40 дней, как умерла Е.

В. Вот фотография на столе. Она с неё смотрит, говорит: я вас люблю. (Пауза, смотрит на фотографию.) Серьёзный такой взгляд-то. Обычно-то с улыбкой всегда. (Долгая пауза.) Быстро оборвалось так. Ничего вроде. Когда уж сильно прихватит — умереть быстрей бы. Два раза меня звала уже. Я вскакывал. Во сне вижу — она меня зовёт: Вов, ты здесь? Come to me. А я говорю: щас. Вскочил. Пару шагов сделал. Думаю: куда? её же нет. Во сне, думаю, приснилось. Чего-то не хватает вот. То придёшь, раз, время здесь крутится, — пусто-капуста. То меня гонит: давай баню мне сделай! когда баню мне сделаешь? Да я боюсь, говорю, наверх лезть. Ходишь вот туда-сюда. И глаз вот теперь ещё, как шибанёт. Dizziness.

— А как вы в первый раз поцеловались?

Е.: Мне кажется, сидели мы на лавке. А здесь бычок проходил.
В.: Не бычок, а жеребёнок.
Е.: Жеребёнок. А он говорит: смотри, говорит, а то ногами как сбрыкнёт тебе. А я думаю: как он сбрыкнёт мне? А он правда повернулси — и хотел ногами сбрыкнуть!
В.: Над ухом просвистело! Они как бы играть. Обязательно сбрыкнёт. Развернётся и сбрыкнёт. Ты думаешь, он уходит, а он зад сбрасывает. Я учёный уже был. Мне копытом семь зубов так выбил.
Е.: А я запрыгнула даже на лавку. Он уже стал поворачиваться — думаю, и правда зубы выбьет. Ну и вот так вот. А потом гуляли-гуляли — и говорит: хватит нам гулять, надо мне с твоими родителями разговаривать, и к одному делу. Сколько можно ездить, говорит.

— Так а как вы поцеловались?