Райх вам в помощь

Лекционный бум затронул и музыку. Где только теперь не услышишь лекторов-музыковедов — живьем и в сети, до, после и отдельно от концерта. Концертные институции не отстают от частных инициатив. В этом общем, весьма симпатичном, движении к осознанному слушанию выделяется одно совсем уж прогрессивное начинание. Можно сказать, что уже второй год в Московской филармонии происходит тихая революция. В прошлом году тут в зале Чайковского стартовал проект «Мама, я меломан». Правила такие: концерт с участием симфонического оркестра начинается в 23:00, без антракта продолжается часа полтора; для самых сознательных — часовая лекция перед ним, для всех без исключения — максимально неформальные комментарии ведущего на сцене; билеты дешевые, программки бесплатные, социальные сети дружелюбно-зазывные, на выходе можно купить сувенирную майку с портретом композитора.

То есть в это время концертный зал — не храм и не место для посвященных. Публика собирается совершенно нефилармоническая, большей частью молодежь. Возможно, кто-то слез прямо с качелей на Триумфальной площади. Между частями никто не хлопает только потому, что нет такой возможности — из каждого сочинения, о ужас, только одну часть и играют. Начинался проект без аншлага, теперь набивается полный зал полуночников.

Только что там же стартовал младший брат «Меломана» — цикл для тинейджеров «Язык музыки». Рекламный слоган уточняет: «Классика для поколения “ВКонтакте”». Хотя пока публика предельно разновозрастная. Начало в 19:00, предварительной лекции нет, зато ведущих двое — отважные Мария Холкина и Ярослав Тимофеев, которые выводят старый добрый детско-музыкально-лекционный жанр на совершенно новые рубежи. Мария подкупает обаянием, Ярослав — идеально выверенным соотношением иронии, уважения к аудитории и любви к предмету разговора.

На сцене — недавно созданный и весь пышущий энтузиазмом Российский национальный молодежный симфонический оркестр, состоящий из людей, более-менее близких слушателям по возрасту. Над сценой — экран, на который очень профессионально выводятся крупные планы. Вот гобоист Паша весело отвечает на вопросы пробравшейся к нему Маши с микрофоном, а вот он же, посерьезнев, играет ответственное соло в Чайковском. Вот ударная группа по очереди демонстрирует тембры своих инструментов, а вот знаменитый своей антинародной авангардностью антракт из шостаковичевского «Носа» для одних ударных вызывает бурный восторг зала.

Вообще нетрудно заметить, что ХХ век идет особенно на ура. И, конечно, на совсем большое ура идет любая интерактивность. «Кто хочет подирижировать?» Лес рук. Выбранный счастливчик выскакивает на сцену, берет палочку у маэстро Даниэля Райскина, азартно втянувшегося в эту авантюру, и смело начинает размахивать руками. Что удивительно, оркестр его слушается и играет «Трепака» из «Щелкунчика» вкривь и вкось — то есть так, как ему показывают. «Кто хочет сыграть на большом барабане?» Опять лес рук. А в это время две принцессы детсадовского возраста уже карабкаются на сцену без приглашения. «Ярослав, кажется, у нас нет выбора», — охает Маша и ведет принцесс вглубь оркестра, к большому барабану. За ними следует камера. И тут наступает кульминация. Потому что оркестр играет «Поганый пляс» из «Жар-птицы» Стравинского, маэстро Райскин изо всех сил показывает вступления крошечным ударницам, которых он толком не видит за пультами и смычками, а умирающий от зависти зал глядит на экран, где те сосредоточенно лупят в барабан двумя палками и даже иногда совпадают с рукой дирижера.

Попутно с аттракционами публика услышит «Трепака» и «Поганый пляс» в более привычном виде, а также узнает, будто перескакивая по гиперссылкам, кучу разной информации. Например, что в основе Канона немецкого композитора XVII века Иоганна Пахельбеля, песни «Go West» британской группы Pet Shop Boys и Гимна Советского Союза лежит одна и та же гармоническая последовательность. Что герои оперы «Свадьба Фигаро» успешно борются с таким неприятным наследием феодального уклада, как право первой ночи. Что бывают немецкая и американская рассадки оркестра. А бывает, что композитор придумывает свою собственную, — и вот «молодежка» рассаживается в симметричную композицию для первого в России исполнения «Three Movements» Стива Райха.

При этом пересесть — наименьшая из проблем. Чтобы сыграть живого классика репетитивной техники, надо купить ноты, уладить дела с авторскими правами и выучить эту комфортную для слушателя и очень непростую для исполнителя музыку, в которой умение считать ценится выше, чем умение вкладывать душу. Прибавьте сюда работу оркестра и дирижера над всей программой, многочисленных операторов с камерами и режиссера. Про ведущих, демонстрирующих выверенную легкость импровизации, и говорить нечего. По сложности получается немножко такой Cirque du Soleil. Которым можно только восхищаться. Пожалуй, скажу страшное: слушатели здесь воспитываются лучше, чем в музыкальной школе.

А для уже воспитавшихся есть следующий уровень. Новенькое «Зарядье» сразу завело у себя в Камерном зале лекционную серию, в которой задействованы и музыковеды, и практики. Но монографическая программа из музыки все того же Стива Райха в исполнении пятерых музыкантов «Персимфанса» (который в данном случае никакой не оркестр без дирижера, а лейбл, набирающий все больший авторитет) — совершенно особый случай. Программа представляла в основном раннего Райха 70-х — строгого, бескомпромиссного, сияющего методологической и психоделической чистотой. Странное дело: если на вечерний «Язык музыки» вели детей, то на Райха в 12 дня в воскресенье довольно массово подтягивались взрослые (опять же — много молодежи).

Это не лекция и не концерт, а музыка и свободный разговор о том, как она сделана и что чувствует ее исполнитель. Вопросы из зала приветствуются. Петр Айду, с мастерством фокусника играющий двумя руками на двух роялях в разных темпах (на самом деле «Фортепианные фазы» предназначены для двух пианистов), отшучивается, что давно сделал себе какую-то хитрую операцию с правым и левым полушариями мозга. Евгений Бархатов, исполняющий «Нью-йоркский контрапункт» на кларнете в сопровождении девяти записей самого себя, загадочно объясняет, что если вместо этого поставить 10 живых кларнетистов, то получится баян. Ольга Демина звучала несколькими виолончелями, Ася Соршнева — несколькими скрипками. В финале все участники собрались в квинтет, неизменный метр в котором задавал перкуссионист Дмитрий Щелкин, и сыграли сначала на брусках дерева, потом на электроорганах 70-х — 80-х годов. Последнее, кстати, достать было не легче, чем ноты «Three Movements» для «Языка музыки».

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ COLTA.RU В ЯНДЕКС.ДЗЕН, ЧТОБЫ НИЧЕГО НЕ ПРОПУСТИТЬ