
Three visions play with prologue and epilogue
Those witnesses of shocks who think that the victims will learn something will be wrong. While the masses remain the object of politics, everything that happens to them, they perceive not as experience, but as rock; Having survived the shock, they will learn about his nature no more than the experimental rabbit about the laws of biology.
Bertolt Brecht
Prologue for those
Actors:
Henry Bauman, a doctor, under 30 years. But there is already gray hair in the hair.
Demonstrator
Nurse
First aid item: Country X , City Y and Time Z. The premises saw the species, a small operating room is separated from the written table of the doctor with a torn curtain. Lighting is yellow-wable. To the right of the table - the door to the reception. A non -working fan hangs from the ceiling. Henry Bauman sits at the table in a dirty medical dressing gown. He watches a TV that stands on a closet with medicines: “Protest shares were dispersed, fortunately, almost none of the law enforcement officials were injured ...”.
Henry. Again, got it! (irritably switches the channel with the remote control.)
On TV, the installation of a modern art group is broadcast: “Darkness. A pillar of light falls into the center of the room. He illuminates the skull of the horse. Another pillar of light falls into the right corner, illuminating Oleg, a knight, similar to a viking, in chain mail and with a sword in a sheath. He slowly approaches the skull and bypasses it around. He takes out a sword from a scabbard. Snakes crawl out of the eye socket. Oleg cuts off his head. A pillar of light falls into the left corner of the room and illuminates the throne. Oleg takes the skull in his right hand, and the sword in the left and sits on the throne. All three pillars of light now illuminate it. Gradually, each of the pillars, one by one, goes out. " Behind the scenes all this time plays "in the cave of the mountain king" Grieg.
While this program is coming, Henry takes out medical alcohol from the closet, pours a little into a faceted glass, dilutes the contents of water from the decanter. Takes a glass and closes with a television screen. Drinks. As soon as the installation ends, the TV is cut down. He removes alcohol in the nightstand.
Henry. True is good now!
The roar of the front door in the reception is heard. Soon a nurse appears from there.
Henry. Well, what is there?
Nurse. The guy came, says his hand was injured.
Henry. Crap! Give him here! Is he alone?
Nurse. It seems, yes.
Henry. Always like that. Just about to leave!
The demonstrator enters the office, accompanied by a nurse, on his right hand a wound is visible, blood clothing.
Demonstrator. I have it ...
Henry. I see, sit down! (Indicates a chair next to the operating table.)
The demonstrator sits down. Henry examines his wound. Then he looks into the eyes of the demonstrator.
Demonstrator. Everything is fine?
Henry. (Nurse.) You can go, I can handle one, nothing serious!
The nurse leaves. Henry washes his hands. Puts on medical gloves.
Demonstrator. Doctor?
Henry. This is a bullet wound. I immediately understood. Your happiness is that the bone is not hurt. (He takes out the tools and everything necessary, begins to process the wound.) The bullet slightly pounded the skin. Even muscle tissue did not particularly hurt. What did you think? Did you do a vaccine from tetanus?
Demonstrator. Yeah, six months ago. Ooo, burning, damn it. I went with my friends for the company.
Henry. For the company! Jerk! I supposed to hooked them too?
Demonstrator. Them, no, like. Uuuhh. They managed to dump them earlier.
Henry. How did you get here? After all, far from the center.
Demonstrator. Uhhh, it hurts! On the way, five hundred gave the water. And the same number from above had to be silent. If, it hurts!
Henry. What are you eating? Like a woman! You have no wound, but garbage. Easy to get off. What are you? Did you throw stones at the skulls?
Demonstrator. Well, yes. Like that. Uuuh.
Henry. Like that means? I heard about the saying: “Against scrap, there is no reception”? Taac, be patient. A little more. I'll finish soon. All of you are sustaining, there is some kind of hysteria. Who are you?
Demonstrator. Yes, I know, oooh, that you all think about us. Like we are morons and all that. Uhhh. We are for the sake of people.
Henry. People? Pienes! I have to report on bullet wounds. What will you order me to do with you?
Demonstrator. Well, I’m not just, Uhhh, I came to you. I was told that you are not handing over.
Henry. Me? (After some pause.) I don’t give up. So it is so. And if not for my shift? My colleague would have laid you with skulls with a clear conscience for one or two. The wound, if anything, can be sewn in jail. Yes, so that in a couple of days Gangrenne will begin. I would have left without a hand, and I would have received a deadline. Who recommended me?
Demonstrator. Yes, one friend. You sewed his head for him. So healthy, shaved.
Henry. I remember - I remember that he got well then. So, now wrap it. In the documents I wrote to him that he had fallen from the stairs. That's all. Quickly me! You can’t drink skill! What do you order you to write?
Demonstrator. Well, I don't know that.
Henry removes and throws gloves into the basket. Washes hands and wipes them on a robe. He sits down at the desk, takes out a form for reference.
Henry. Does any of the relatives have firearms?
Demonstrator. Bati has a reward pistol.
Henry. And who is he with you?
Demonstrator. Yes, in the turtles there is a big bump.
Henry. God, why do I have all this?! Well, now they will definitely put it!
Demonstrator. What are you? I will not tell anyone.
Henry. Yes, any fool will look at your wound - and so everything will become clear! And your father is even more so! Okay, so you took his gun, decided to show off in front of the girls, and he took and shot, you were hooked. That's the whole story.
Demonstrator. Dad pistol in the safe stores.
Henry. Yes, in FIG, do you have better ideas?
Demonstrator. Well, no.
Henry. Then repeat what I told you.
Demonstrator. He took the batin pistol, decided to show off, he fired.
Henry. Fine. (fills the certificate, says in parallel.) Tell me, you already have everything. You have a wealthy future. Your father will probably arrange you wherever you need. (Pause.) The name, surname, year of birth and other crap you will enter it yourself (it holds out a certificate and pen, it takes everything and fills it out.), I don’t want to know that. No, on the dick did you go to this demonstration today? (The demonstrator is silent. Henry takes out a seal from the table and stamps a certificate.) You will put one more with a nurse.
Demonstrator. (Takes a certificate.) Thank you doctor.
Henry. You can’t buy a new robe for thanks.
Demonstrator. (Rummages with a healthy hand in his pockets. He takes out money and puts it on the table.) Everything that is.
Henry. Okay, figs with you. (He takes the money.) Then you will bring a bottle of cognac. Only the good, and not all shit, or I will give it up!
Demonstrator. And if it's not a secret, doctor, why are you doing this?
A phone call is heard from the reception.
Henry. What?
Demonstrator. Well, this is. Type help us.
Henry. This is my business. Clear?
Demonstrator. The skulls were patted?
Henry. Bye.
Demonstrator. Like for now! (leaves. After some time, from the reception, you can hear: "Do not clap the door!"))
Henry. Well, he walked here. Sister!
A nurse enters the office.
Nurse. Yes?
Henry. Go away here. Is there someone else there?
The nurse takes out a mop and a bucket from behind the main cabinet. Wash the floor in the operating room and office.
Nurse. No. Nobody. Wolf called, said that he would not come to the night. I got sick.
Henry. What? Doctors do not get sick!
Nurse. He apologized ...
Henry. In figs, I apologize to me? There will be no duty sister either?
Nurse. Alas.
Henry. Here are the freaks, how they conspired! And what, to leave a first -aid post without a doctor? Wipe on the table too.
Nurse. (Returns a mop and a bucket. Removes on the operating table. Henry is standing for some time in thought.) It turns out that we are sitting here and a night here?
Henry. Go, I am finishing myself.
Nurse. But the doctor ...
Henry. Go! I am alone. I will stretch out somehow in the morning.
Nurse. (after a certain pause.) Thank you, doctor! (Throws a rag on the table. It leaves. After a while, you can hear the door in the reception room.)
Henry for some time is cleaned on the operating table, finally throws a rag to the floor, takes out medical alcohol from the closet: pours, dilutes and drinks.
Henry. So, free medicine wanted at night? Figs to you, freaks!
He goes to the reception room, closes the front door, puts the shop from there, on which visitors usually sit and puts it next to the desk. He pours alcohol again, dilutes and drinks. Includes TV. The phrase is heard from it: “We begin our historical marathon. Robespierre, Napoleon, Stalin, Chan Kayshi and many other historical figures await us ahead. And after the historical marathon, dear viewers, fairy tales are waiting for us ... ”Henry puts the bottle in the closet, then lies on the bench and falls asleep.
Blackout.
And another prologue
Darkness. A pillar of light falls into the center of the room. He illuminates the skull of the horse. Another pillar of light falls into the right corner, illuminating Oleg, a knight, similar to a viking, in chain mail and with a sword in a sheath. He slowly approaches the skull and bypasses it around. He takes out a sword from a scabbard. Snakes crawl out of the eye socket. Oleg cuts off his head. A pillar of light falls into the left corner of the room and illuminates the throne. Oleg takes the skull in his right hand, and the sword in the left and sits on the throne. All three pillars of light now illuminate it. Gradually, each of the pillars, one by one, goes out.
The first vision
Actors:
Elsa Bauman, judge, young woman, look 25 - 27 years old
Walter Bauman, captain of the Reichswehra, husband of Elsa, in 30 years
Richard Telman, 23 years old, member of Homindon, brother of Elsa
Anna Luxembourg, in the first vision teacher, 27 years old
Joseph Brown, 45 years old, former policeman
Ponder, a woman about 40 years old, but already gray
Two bailiffs - Reichswehr
In court
In the "fairy -tale" country of Olegoffland, restless. Tsahes, whose power seemed unshakable, was bald and was voluntarily resigned. Those who came to power decided to cleanse the country from all its minions and conduct a dechet of Olegoffland.
The judicial hall, which is a former banking office, the general condition of the premises leaves much to be desired. People enter the hall from a large safe, which for some reason is now connected to the corridor and passing. The judge first appears and takes its high place over which the coat of arms of Olegoffland hangs: a horse skull with a snake from the eye socket, a head is cut off at the snake. The judge is dressed in a blue uniform with red buttonholes and two sleepers, on the right pocket of the Order of the Purple Banner. Behind her, two bailiffs in black uniforms with white stripes are introduced into the hall of the accused in handcuffs, a man, similar to a wealthy burgher with an arrogant unwashed muzzle. They put him on a stool opposite the judge. They themselves stand on the sides of him.
Elsa. Get up! The court is coming! (Joseph Brown hesitates, finally gets up.) Sit down! (The accused sits down.) So, the case is listened to how you ... Joseph Johann Brown, right? (The accused nods.) Born in 1963, the place of the last registration: Petroogoryisk-AM-Baltic, the Federation Olegoffland. Is the following statement true: in the reign of TsACHES, you served a policeman in the posts of the middle and senior command staff in the department for the investigation of economic crimes, right? (He nods in response.) During your service, you were assigned and recorded in the names of the closest relatives and friends of about 20 firms, 27 businessmen were planted, two of them were brought to suicide. The total amount of damage to the state and private sector is estimated at 200 million marks at the current rate. So?
Brown. (Speaks with an incomprehensible Olegoffland accent.) Ia Cheto Ne was twisted. Are you on Manya Bullpish Katyat Help? IA countries were mica! Yes, IA in the mountains of Bagal, Maine has a ylysis Crast of the 4th Stepin!
Elsa. Well, what?
Brown. Dragging, ti, koose! Planting, and you have a kobzad, you went?!
Elsa. (To the performers.) Gentlemen, you are members of the Reichswehr, not good. (They glue the brown mouth with a patch, throw it off the stool and put them on their knees.) Understand, Mr. Brown, you did not serve the country, but Tsaces, have you seen yourself in the mirror for a long time? Look at you nauseous! Now Fuhrer Lys and Olegoffland is free. And therefore, such Olegofflanders like you have to answer for everything. "A thief must sit in prison." Are these words like you? (Brown mummers.) Do you agree? Well, you will be a cord? (He nods.) Contractor, remove the patch! (He grits the patch.)
Brown. Dyleetans! Pepper is unwell, and the best isoolent, so be a beethot, and no one will hear Naigo! Ne, Ia Ne, I realized, what are you who are concerned from Manya Khotte?
Elsa. Do you agree with the previously set out facts?
Brown. Ia TREBOUT LEGIOUST!
Elbza. Do you think with your head or fifth point?! You were deprived of rights! An illiterate Olegoffland has no right to him. Yes, even if you had it, then what? After the lustration of the judicial authorities, where did they all go? So, completely confused with you! A citizen you will only after serving the sentence! In addition, you were in the party of Eninzigen Oligoffland, and, as it turned out, in the party association of the fighters of the republic, an abbreviation of a set created ten years earlier in order to prevent the spread of rumors that discredited the then president, is it right?
Bailiff. Situyen Judge! There is a queue! There are still a lot of people like this gym: the convoy is tired! Boar the verdict as soon as possible!
Sounds are heard from the street. A mixture of "International" with "Marseille".
The noise is mixed with the weeping of the baby, which comes from the corridor.
Elsa. (Make a sign to the bailiff.) Oh-oh! Bring it!
The bailiff leaves.
So, (Brown.) You recognize your crimes!
Brown. Yes, yy ti, Suka!
Elsa. Class, silence! Ugh! Bailiff! (He again seals his mouth and puts this time in the pose of the “Crane”, as during the cultural revolution in China.) And now what? Will you cooperate? (The accused mumbles and nods.) Delete the patch and put on the stool!
While one bailiff executes the above order of the judge, the other returns with the baby in his arms and passes it to her, after which he takes a place opposite Brown.
Brown. The Matoda is tough! Also a nonsense!
Elsa. Wow, you're my little!
Brown. Is this Vi Mne?
Elsa. No, you are oligophrenic, not Olegofflandets! That's because of these, my milk will disappear sooner or later! God, not Olegoffland, but Oligoffland! They never think about children, only about themselves! We raged! (turns his back to the courtroom, unfasten the uniform and begins to breastfeed the child. She pronounces all subsequent remarks with her back to the courtroom.)
Music on the street slowly subsides.
Brown. Net, so nales! This is anti -Eliva!
Elsa. And who told you that you are a person? You are Olegofflas in the worst sense of the word! Normal people descended from the monkey, well, in extreme cases, from Adam and Eve, you are from a mixture of a bear and a seal! This is your own ideology! Like, we have the right, we are new feudal lords, we descended from other people! We are better than you. So, recognize your crimes?
Brown. Are the blows ahead?
Elsa. That's cunning! Will be if you recognize.
Brown. I jump. I jump. (Pause.) I jump.
Elsa. My little! So, you are saying by twenty years in prison. Your property is confiscated in favor of the state, all without exception. You and your family are not entitled to occupy official positions within five years from the expiration of the sentence. Wow-toy! In connection with the recognition of the defendants, guilt, as well as in connection with the course for the liberalization of the judicial system and the country's dechate, the announced period of prison to be considered conditional, and replace the confiscation of property in the amount of 250 million marks, taking into account inflation! Justice has happened! Bailiffs! Remove the handcuffs and let go! The box office left over the corridor!
Brown. How? POSEMEN? Ia Ne understand ...
Elsa. Class silence! Break!
(Brown and bailiff leave the hall. Walter Bauman, a slender young officer, appears.)
Walter. Hello dear!
Elsa. TSS, do not make noise! You will wake the child! (Turns to him, the uniform is already fastened, the child sleeps on her hands.)
Next, the replicas are pronounced in a half -whisper.
Walter. I found one nanny here, she promised to drive up after half an hour.
Elsa. Well done!
Walter. Well, how does the day go?
Elsa. Well, the contingent ... one more beautiful! Such scum, such murderers, if not for liberalization, a guillotine or lifelong would have been waiting for them all! Yesterday I judged her former colleague. I wanted to live a couple of years old, but you know. It's a pity, I could be in her place!
Walter. Well, this is unlikely.
Elsa. We were on the same course, only then she was taken for an internship in court, but I was not. Social studies to school. Remember it is disgusting. So what am I talking about? Thank you for helping out with your child. The nanny is straight to the pest! I will dry her!
Walter. (Says parallel to Elsa.) Maximilian Naliyon and Dal Qin are again gnawing. Marshal at Dal threatens to set the fighters of Homindon on the Reichsver. But soon the process over Tsahes, is about to appoint the date of the first hearing. If this goes on, then his hair will grow again!
Elsa. Can you imagine? She calls me at six in the morning and says, they say, I urgently need to leave. At six in the morning! Here is a creature! I have the first meeting for nine scheduled! It’s good that your bosses allow you something else. I'm ... so, what are you talking about?
Both are silent for a short time.
Walter. (He begins to speak with renewed vigor.) This is a riot with a clear outcome! Tovalion will take up and proclaim himself the Savior and the Messiah of All Olegoffland, he crushed the Reichsver under himself, and he is formed from the former army united by the party, but Hominon from fanatics. Damn nationalists! One name is worth it. The most annoying, the secret police took these two “great leaders” under the same regime, they sat in almost one tuker! By the way, I was with them in one pre -trial detention center!
Elsa. So, the class is silent! Enough, I hear your political information every day. Soon the ears will dry out! No, tell me when we finally have a normal state?
Walter. Normal state? Do you follow at least a quarter of the procedures?
Elsa. Do not score on me! Henry will be aware! Well, not up now. The main thing is justice.
Walter. Justice, why is it needed at all? So that a million conditionally convicted man walks out at large? They do not know how and do not want to work. Why was the colonies and camps needed to close?
Elsa. Class, silence! I told you, do not yell like that! Why feed these parasites from our pocket? Yes, and the whole pack of security in addition?
Walter. I look at those who enroll in the Reichswehr, and I am afraid of some of them. They have something that is not in us. What is not in those whom we force to pay for previous actions. I am afraid that one day they will be given an order to get rid of people like us. And they will fulfill it.
Elsa. I am also afraid of my bailiffs. But I'm afraid to make them comments. I'm just afraid. They crave justice here and now. And what should I do?
Walter. There is a woman in the corridor. I asked to accept very much. Can you?
Elsa. Isn't this an abuse of official position?
Walter. She is ours! Accept, I said!
Elsa. Ours, so ours. Would be more clear!
Walter. I'll take Henry. Да, и чуть не забыл, пригласи Анну к нам завтра на вечер, сделаешь?
Эльза. Fine. Так уж и быть! Let's! Мундир не испачкай, такой ткани сейчас не достать!
Walter. Я сам поздно буду. В штабе много бумажной работы.
Эльза. Хорошо — хорошо, иди давай! (передает мужу младенца, целуются. Вальтер с младенцем на руках уходит из зала суда.)
Слышна фраза из коридора: «Можете войти.»
В зал медленно заходит Просительница, она то и дело подозрительно оглядывается по сторонам.
Эльза. Здравствуйте, можете садиться. (указывает на табуретку.)
Просительница. (садится.) День добрый, я вас не задержу. У меня вот какое дело к вам: меня не признают.
Эльза. Sorry?
Просительница. Не признают участницей протестных митингов. И я не могу получить полагающиеся льготы. Я протестовала везде: начинала еще на Сумпф-плац. Я везде была, все инстанции прошла, вот, к вам направили из ЖЭКа. Сказали, что вы сможете постановить…
Эльза. О, боже, еще одна… Итак, я не пойму. Какие проблемы?
Просительница. От меня потребовали доказательств. Их нету. Я всегда ходила на все митинги одна, по личным убеждениям. Я даже мужу не говорила, никому. Сами помните, какое время было… С работы могли выгнать или наркотики подбросить.
Эльза. А фото в социальных сетях? Ну, может, записи на стене?
Просительница. Да вы спятили, что ли? Я ими не пользовалась никогда. Я же не дура!
Эльза. Спятила, да? Выражения выбирай, я судья! А документы из архива полиции? Тебя, я надеюсь, задерживали?
Просительница. No. There is nothing.
Эльза. Ничем не могу тебе помочь. Нет доказательств, нет участия.
Просительница. (достает из кармана пурпурную ленту.) Это сгодится?
Эльза. А где гарантии, что ты не вырезала ее из какой-нибудь тряпки час назад?
Просительница. Да как вы может такое думать?
Эльза. Я ничем не могу тебе помочь, да если бы и могла, то не стала бы: это превышение моих служебных обязанностей. Это при Цахесе так можно было, сейчас другое время. Яму себе я копать не стану. Еще раз обратитесь в ЖЭК! Пускай они решают! Здесь суд, а не богадельня!
Просительница. Поймите я такая же мать, как и вы. Я видела вашего мужа с сыном. Вам хорошо. А у меня неполная семья. Моего мужа еще при Цахесе не стало… Мне нужны льготы. Позарез нужны! Работы нет, пособие мизерное. Деньги ничего не стоят. На меня везде как и раньше, как на кусок говна смотрят!
Эльза. Bailiff!
Просительница. Я вас умоляю!
Появляется пристав.
Эльза. Выведите эту женщину из зала суда! А то она весь зал засрет своими соплями!
Просительница. Вы не смеете так со мной поступать, я же за вас боролась!
Пристав. На нас и напоролась! (выводит ее из зала.)
Судья остается одна.
С улицы доносится отрывок мелодии из песни « When Johnny Comes Marching Home », измененной на олегоффляндский лад:
«Когда не станет Цахесов вокрууг, вокрууг!
Тогда замкнем мы этот — этот адский крууг!
Мы отречемся от вранья, и будем петь «Ураа-ураа!»
Когда не ста-нет Цахе-сов вокруг!»
Музыка стихает.
Пристав вновь появляется в зале с обеспокоенным видом.
Эльза. Ну что там, почему без приказа!
Пристав. Женщине плохо стало, что-то с сердцем… И это, только что узнал. Цахес сбежал из СИЗО.
Эльза. (не обращая внимания.) Ведите следующего!
At school
В школьный класс входит Анна Люксембург, ей 27 лет. Выглядит очень уставшей и немного старше своих лет. Ученики для нее — люди в зале. Класс наполнен типичными атрибутами кабинетов истории и обществознания с олегоффляндской спецификой.
Anna. Почему не встаете? Я учительница или кто?! Get up! (пауза.) Встать я сказала! (Анна встает в центр класса и смотрит в глаза своим ученикам.) Впрочем, сидите — сидите. У нас же демократия. Требовать от вас что-то это насилие. Но если я услышу хоть один мобильный звонок, хоть одну вашу дурацкую мелодию или шуршание вибратора, то выгоню мерзавца или мерзавку из класса! Итак, тема сегодняшнего урока (подходит к доске, пишет.) «Олегоффляндия: уроки истории». (прекращает писать, начинает читать мини-лекцию, ходит из угла в угол класса, словно тигр в клетке.) Итак, основатель нашего государства князь Олег завещал нам жить по совести и по закону. Но, к сожалению, не все последовали его завету. Цахес и его приспешники типичное тому доказательство. В годы правления этого диктатора был взят курс на построение просвещенной суверенной автократии. Он и его соратники под предлогом сохранения национальных богатств грабили страну. Если бы Цахес не облысел, то еще неизвестно, что бы было. Итак, (обращается к классу.) кто знает, от кого, по версии придворных ученых Цахеса, произошли олегоффляндцы? You! (указывает на ученика.) Знаешь? Неет. You! (на другого.) До чего же вы все неграмотные! Итак, настоящий олегоффляндец произошел от смеси тюленя с медведем, это объясняет его способность тупить, орать, говорить на непонятном языке всякую ахинею. Праолегоффляндцы долго угнетали простых людей, пока потихоньку не начали превращаться в них, тогда, чтобы избежать вымирания, они начали образовывать изолированные группы: охранку, полицайство, герихты и бюрократию. И, в итоге, страна носит их имя и долгое время жила по олегоффляндским понятиям. Итак, про коррупцию вы тоже не знаете? (берет указку со стола, идет в зал и начинает ходить между рядов.) Поскольку ум олегоффляндца отличается от человеческого, отсюда и особые способности: олегоффляндец может выполнять всего две математические операции — сложение и деление. Отсюда коррупция. Не вертитесь, смотреть на меня! Сейчас происходит процесс очистки страны от таких, как они! Самое страшное, что за сотни лет все настолько привыкли к подобному поведению, что не сразу могут понять, нормальный человек перед ними или олегоффляндец. Не смотри так! Не олигофрен, а олегоффляндец. (раздается звонок.) Вам повезло, это все школьная реформа… Короткие уроки. (поднимается на сцену, садится за стол. Достает из него сигареты и спички. Закуривает.) Черт возьми, почему мне кажется, что я несу бред! (сама с собой.) Я же закончила юридический, могла бы быть адвокатом или судьей… А вместо этого проливаю свет на то, что все и так знают. Общество-не-знание… Эльза молодец, взяла, бросила все, и теперь вон где. (раздается звонок мобильного телефона.) Ой, черт! (тушит сигарету. Находит телефон.) Алле, приветик, Эльзочка! Да-да, в гости? Ну, конечно, приду! Yes, everything is in order. Только детки тупые, а так, все хорошо. Ну, давай! (сбрасывает вызов.) Сучка! (раздается школьный звонок.) Опять…
В гостях
Квартира Бауманов после обильного застолья. В центре большой комнаты стол, на котором гора грязной посуды, а также пустых и не очень бутылок из-под спиртного и прочее недопитое и недоеденное. За ним сидят Эльза Бауман и Анна Люксембург.
Anna. Шикарная у тебя квартирка, Эльзочка!
Эльза. Пять комнат. Из конфиската, государство судьям теперь и не такое добро дает.
Anna. А чья она была?
Эльза. Какого-то государственного журналиста, помнишь, наверное, он такой, заросший весь, с остервенелым взглядом. Его, кстати, не посадили, просто отобрали все незаконно нажитое. Спился, наверное.
Anna. Так им и надо.
Эльза. Такой контингент из этих бывших полицаев и холуев! Я тут недавно одного судила…
Anna. А помнишь, как мы вместе в школе работали?
Эльза. Еще бы, я до сих пор во время заседаний иногда кричу: «Класс, тишина!». Я не жалею, что ушла. During. Только устроилась на новом месте, так мне сразу же предложили место судьи когда Цахеса того… Ну, ты помнишь? Да и с мужем повезло, он, правда, не титульной нации, но ему недавно майора рейхсвера дали. Рейхсвер не гоминдон, эти на шишечки на затылках не смотрят.
Anna. Везет же тебе! Сейчас все так быстро делают карьеру, одна я оказалась за бортом. Мимо меня проносится настоящая жизнь, а я все прозябаю в своей этой школе…
Эльза. Не расстраивайся, подай заявку в Минобразования о переводе на административную должность, ну, ты слышала, наверняка, по линии Комитета реформ, тебе не откажут в хорошем месте.
Anna. (нервно.) Пойми, я не участвовала в акциях протеста, как мне доказать, что я СВОЯ! Мне скажут: «Значит, отсиживалась, в то время как мы боролись…» Понимаешь? Помоги, прошу тебя! Мне нужна твоя помощь, мне без разницы куда, лишь бы не в школу. Несправедливо это. Одним, как тебе — вон! Все: квартиры, посты, деньги, уважение. А мне, что мне? Вы боролись за новую жизнь, а что в итоге?
Эльза долго смотрит на Анну, берет со стола недопитую бутылку и наливает ей полную рюмку, и себе немного.
Эльза. Сама виновата! На здоровье! Надо было не сидеть на месте.
Anna. Ты издеваешься!
Эльза. Я не могу тебе помочь. Пей! (выпивает.) Я не могу использовать свое служебное положение. Ищи другую дуру.
Anna. (отставляет рюмку.) Вот зачем ты позвала меня, покрасоваться, да? Поиздеваться. Мол, вот я какая успешная и справедливая, а ты говно, и все вы, мелкие людишки, тоже говно! Мол, восхищайтесь мной! Yes? Столько народу позвала и все ради этого! Пустышка!
Pause.
Эльза. Слышала про то, что Цахес сбежал?
Anna. Он тут причем?
Эльза. Если его не осудят, если он снова отрастит волосы на своей башке, то все, чего мы добились, не будет иметь смысла!
Anna. Да черт с ним! Хватит переводить стрелки! Да и… почему ты пьешь, тебе же нельзя!
Эльза. Тьфу, забываю все! А тебе не пора?
Слышно, как открывается входная дверь. В комнате появляется как есть с улицы Вальтер Бауман в сапогах, в черном плаще при шашке и пистолете в длинной кобуре.
Walter. Опоздал! Пропустил все самое интересное! Чертова погода, постоянно льет как из ведра! Жаль, что личных водителей и служебные машины для нас отменили. Мне бы мигалку.
Эльза встает и подходит к мужу. Анна выпивает ранее предложенную рюмку, наливает себе еще и еще.
Эльза. Мы уж думали, ты вообще не приедешь.
Walter. Че стоишь?! Помогай, устал, как собака!
Эльза помогает мужу раздеться: бросает оружие на полку и вешает плащ в шкаф.
Эльза. Тут не все гости ушли… Анна здесь.
Walter. Аннушка? Тогда, пожалуй, сапоги снимать не буду. (смотрит не грязные ли они, чистит их, встает перед зеркалом, причесывается, поправляет форму.)
Эльза. Значит «Аннушка», да? Ты бы еще как кот себе яйца полизал!
Walter. Не начинай, прошу тебя!
Эльза. Ты смотри у меня! Я же судья! Судебная власть выше исполнительной!
Вальтер принимает важный вид и подходит к Анне, та не замечает его. Эльза наблюдает за происходящей сценой.
Walter. (громко.) Волею народа майор рейхсвера Вальтер Бауман, рад приветствовать вас!
Anna. (шарахаясь.) Оой! (приходит в себя, оборачивается, узнает Вальтера. Улыбаясь.) Это и вправду ты!
Walter. А кто же? (садится.)
Эльза. Хочу напомнить уважаемой госпоже Люксембург, что ей пора идти! Время позднее, а общественный транспорт после часа-тридцати не ходит в нашем районе.
Слышен плач младенца. Эльза быстро уходит в соседнюю комнату.
Anna. Как же я завидую Эльзе… Вальтер, мне нужна твоя помощь, мне нужно рекомендательное письмо. Не хочу быть учительницей! Не мо-гу боль-ше!
Walter. Как-то это резко, я только зашел. Весь мокрый еще. А другой кто-нибудь не может его написать?
Anna. Я просила всех, и все отказали. Друзья нынче понятие виртуальное. Мне неважно куда.
Walter. (после некоторой напряженной паузы.) Сейчас в рейхсвер нужны секретари для бумажной работы, это сержантские и унтер-офицерские должности, платят немного, да и работы выше крыши.
Anna. Мне это подходит!
Walter. Завтра придешь в отдел кадров, рекомендательное письмо я по мылу отправлю. Я уезжаю скоро.
Anna. Where?
Walter. Не могу сказать. Давай провожу до выхода.
Направляются к входной двери. Вальтер достает из шкафа ее пальто, помогает одеться. Открывает дверь.
Anna. Thanks for everything. Скажи честно, Вальтер, зачем ты женился на этой стерве?
Плач младенца, наконец, стих. Из соседней комнаты появляется Эльза. Анна и Вальтер замечают ее.
Walter. До свиданья, госпожа Люксембург. Будем рады видеть вас снова у себя дома!
Эльза. Пока — пока, Аннушка!
Anna. See you! (уходит. Вальтер закрывает за ней дверь.)
Эльза. Можешь снять сапоги, передо мной можно и не красоваться. Я тебя всего знаю.
Walter. This is unlikely.
Вальтер снимает сапоги. Идет и садится за стол, начинает искать, чтобы съесть и выпить из того, что осталось на нем. Он с азартом набрасывается на еду. Эльза садится рядом с ним.
Walter. How did everything go?
Эльза. Почему ты выбрал меня?
Walter. Нехорошо вопросом на вопрос. Не по-нашему.
Эльза. Who would say.
Walter. Что могу сказать, ты человек, противоположный мне во всем.
Эльза. Действительно, даже пол у нас разный.
Walter. Плохая шутка.
Эльза. This is not a joke. Ты же знаешь, однополые браки теперь разрешены. Мои приставы и те — того.
Walter. Так как все прошло? Кто был?
Эльза. Мейеры, бизнесмены, у них сейчас дела идут в гору после введения налоговых льгот для предпринимателей. Вообще бизнесу сейчас хорошо. Штайнер, журналист, у него тоже все хорошо, он ведь раньше в оппозиционных СМИ работал, вот ему и зачли, теперь редактор, он с женой был… Ну, пару коллег по работе, ты их не знаешь. Братец мой, Ульрих…балбес, вступил в гоминдон, пришел в белой форме бритый наголо под маршала У Даля, такой бред нес, я тридцать три раза пожалела, что пригласили его. Чуть весь вечер не испортил, хорошо, что надрался сразу и свалил. Whose idea was it? (Вальтер молчит.) Значит, моя. Well, nothing. Поиграет и образумится, сейчас все во что-то играют. Модно стало, играть. И… Анна.
Walter. Понятно, хорошо, значит, все прошло. Вкусная зараза! Из чего это?
Эльза. Это… да я не помню, не я же готовила.
Walter. Понятно, то-то я и смотрю как-то вкусно.
Эльза. А помнишь, как нас схватили и в один автозак кинули?
Walter. Давно это было, ой как давно… Словно и не мы это были.
Эльза. Тебя тогда по ноге ударили, ты даже прихрамывал потом
Walter. Меня посылают в командировку.
Эльза. Far?
Walter. Да так.
Эльза. С побегом Цахеса связано?
Walter. От тебя ничего не скроешь.
Эльза. Ты уж там поосторожнее. И так все как на пороховой бочке.
Walter. И не говори. Националисты, либералы, левые, радикалдемократы, религиозные фанатики, анархисты, фашисты, антифашисты… запутался я. Когда мы только начинали, мы знали, против чего мы идем, чего не должно быть. Now this is not. Почти нет. Еще чуть-чуть — и все, конец! Помнишь, ведь, акции протеста? Вот «поймаем мы этого лысого чертенка»… Ну и что потом? Против кого-то еще бороться начнем? And who? Все эти псевдолидеры будут попросту не нужны! Люди устали от пустомельства и олегоффляндского бреда, они просто хотят жить по-человечески.
Эльза. Зачем ты мне это говоришь? И так только об этом все кругом и болтают. Don't worry. (обнимает Вальтера.) Изменения не могут быть напрасными.
Walter. (принюхивается.) Ты пила?
Эльза. No.
Walter. (дает жене пощечину.) А как же Генрих? Ты чем думала? Это же мой сын! Если он больным или дебилом вырастит, я тебе башку шашкой отрублю, хоть ты и судья!
Эльза начинает плакать. В этот момент в квартире звонит телефон. Вальтер встает, идет к нему и берет трубку. Звонок будит Генриха в соседней комнате, он снова начинает плакать. Эльза идет его успокаивать.
Walter. (в трубку.) Майор Бауман слушает. На восточной границе? И сколько их? It's clear. Значит, немедленно выезжать? Слушаюсь! Уже еду! Буду через час на вокзале! Честь имею, ситуайен генерал-поручик! (вешает трубку.)
Вальтер пулей бросается к выходу: быстро обувается, одевается. Детский плач не прекращается. Некоторое время он стоит спиной к входной двери. У него виноватый вид. Наконец, уходит. Детский плач прекращается. Эльза выходит из комнаты, некоторое время смотрит на входную дверь, наконец, бросается к ней, отворяет нараспашку и бежит вдогонку Вальтеру.
Из соседней комнаты появляется Рихард Тельман, он только что проснулся и никак не отойдет от последствий буйного вечера. Он садится за стол, берет первый попавшийся графин с питьем и осушает его.
Возвращается Эльза с мокрыми волосами и в намокшей одежде.
Рихард. Ну че, догнала?
Эльза. Ты проснулся?! Отсыпался бы, твоя морда кирпича просит! (садится за стол.)
Рихард. От похмелья есть че-нибудь?
Эльза. На столе поищи банку из-под огурцов, в ней немного рассола оставалось.
Рихард. Во, это вещь! (рыскает по столу, находит банку. Пьет рассол.) Уууух, спасиибо!
Эльза. Зачем ты вообще пришел?
Рихард. Я брат твой или кто?
Эльза. Он быстро бежал. А я, как дура, за ним под ливень! Я ненормальная!
Рихард. Still! Почему ты вообще с этим уродом? Кем он был? Тупым программистом, задротом! Он им и остался, только теперь напялил черную форму и строит из себя хер знает кого! «Я член рейхсвера, о-ёёёй! Посмотрите, новая власть дала мне охуенную черную форму с двумя красными шпалами на воротнике. Бойтесь меня, враги государства». Как был говном, так и остался!
Эльза. Класс тишина! А сам-то давно белую форму напялил? У Вальтера хоть какая-то работа была до этого, он хоть кем-то был! Он имеет право что-то требовать! А ты сам-то кто? Вечный студентик, учился в трех ВУЗах, и отовсюду тебя выперли.
Рихард. Ну, я же активистом был. Меня за митинги…
Эльза. Да помню я все, помню. Сама тебе передачки тоскала.
Pause.
Рихард. Спасибо тебе за все! Хорошо, что не сказала мужу, что я в доме. Он бы и зарубить бы мог. Его бы сейчас отмазали. Он же свой. Ему пофиг, что мы, вроде как, родственники. Кстати, ты знаешь, что он налево ходит?
Эльза. Ты думаешь, я слепая? Я все вижу. Но я его боюсь.
Рихард. Разводись, чего ты ждешь?
Эльза. Нет, во дурак! I can't. У нас ребенок общий. Тем более, начальство этого не одобрит. Я же судья. А мне моя карьера, в отличие от некоторых, не по барабану!
Рихард. Че ты так на меня смотришь? Я может генералом, маршалом еще буду! Сейчас такое время!
Эльза. Yeah! Волосы отрасти! Запретят вас! Похож на бандита. Иди умойся хоть.
Рихард. Мне некогда, идтить пора! (встает поправляет форму, идет к выходу. Достает из шкафа плащ и обувь, одевается и обувается.)
Эльза. Кепку не забудь!
Рихард. Oh yes! (находит в шкафу фуражку, нацепляет ее. Встает, как оловянный солдатик.) Ну, как я? Красавец?
Эльза. Давай-давай, иди уже! У меня завтра заседание в девять утра, мне еще новую няньку встречать в восемь.
Рихард. Обниматься будем?
Эльза. Хорошо, так уж и быть. (встает, подходит к Рихарду, обнимаются.) Как бы я хотела, чтобы Вальтер был сейчас на твоем месте.
Рихард. Опять ты о нем. Okay, come on!
Эльза. Чего давать?
Рихард уходит. Эльза закрывает за ним дверь. Снова слышен плач младенца, Эльза бежит к нему в комнату. The phone calls.
Видение второе
Actors:
Цахес, неопределенного возраста, бывший президент Олегоффляндии
Бенедикт Мюллер, под 40 лет, бывший служитель культа
Артур Шлимберг, старший комиссар пограничной стражи, за 40 лет.
Чень Ли Фуй, младший комиссар пограничной стражи, 25 лет.
Йозеф Браун
Вальтер Бауман
Пограничные стражники
Носильщики
В подвале
Basement. За столом сидят Мюллер и Браун. Первый показывает второму какие-то карты и схемы. Слева в углу, прижавшись к стене, спит Цахес, он прикрыт серым кителем бывшего майора полиции Олегоффляндии. Освещение тусклое, кроме нескольких свечей на столе, только из грязного окна на уровне земли еле-еле бьют тонкие лучи света.
Браун. Нэт, это нэвозможьно.
Мюллер. Come on! Есть идеи получше? У меня и ритуальная одежда, и паланкин: все есть. Я же бывший служитель. Дело за малым — найти надежных носильщиков.
Браун. Но почэму имэнно осточная граныца?
Мюллер. На Западе нашему президенту делать нечего.
Браун. Кяк он? (указывает на лежащего Цахеса.)
Мюллер. Даже не знаю, он бредил всю ночь. Видать, кошмары снились.
Цахес просыпается. Рукой подзывает к себе обоих. Браун и Мюллер направляются к нему и падают перед ним ниц.
Цахес. (в его речи есть что-то беспомощное.) Where am I?
Браун. В надэжнам мэстэ.
Мюллер. Мой президент, план побега готов. Мы перейдем границу под видом паломников, собирающих подаяния на возведение мест культа. Мы понесем вас в паланкине как престарелого и почтенного служителя.
Цахес. Хочу объявить вам благодарность за рвение и верность! Когда я вернусь к власти, вы станете моими министрами, и самые жирные латифундии и посты будут вашими.
Both. (хором.)10000 лет жизни президенту!
Браун. Мой прэзидэент, мнэ нужно ыдти искать насылщиков.
Цахес. Встань и иди.
Браун встает и, постоянно кланяясь, уходит.
Мюллер. Что желает мой президент?
Цахес. (разглядывает на погонах звезду.) Знаете, я тоже когда-то был майором, всего лишь майором. Как далеко я забрался…с какой высоты я упал. Скажи мне, ведь это только благодаря моему гению и величию Олегоффляндия достигла таких успехов?
Мюллер. So for sure!
Цахес. Что же их не устраивало во мне? Неужели моя власть держалась только на тонких седых волосах? Ведь благо элиты высший закон, или я не прав?
Мюллер. So for sure!
Цахес. Где моя супруга?
Мюллер. У моего президента нет супруги.
Цахес. Ах да, я и забыл. Я плохо сплю. Мне в последнее время снятся страшные сны. А что если все мое президентство — это сон, внушенный мною всем, и в первую очередь себе самому?
Мюллер. I can't know.
Цахес. Тьфу на тебя, холуй несчастный. (поднимается и направляется под лучи света, бьющие из окон.) Почему свет не греет?
Мюллер. Отойдите! Вас могут увидеть и узнать!
Цахес что-то бурчит себе под нос. Мюллер встает и отбрасывает его от лучей света. Цахес начинает истерически смеяться, словно в страшном сне.
На заставе
Пограничная застава представляет собою небольшую крепость с П-образным внутренним двором. В глубине его под навесом сидят по-турецки за игрой в ГО, потягивая кальян, двое комиссаров пограничной стражи: Артур Шлимберг и Чень Ли Фуй. Слева от них вход в казарму, из которой доносятся звуки «Боевого гимна республики».
Arthur. Ты мне все дыхание перекрыл. Так все деньги тебе проиграю! Хорошо тот караван обобрали, сверх пошлины еще десятину отката на брата…
Чень. А то, тумать нато.
Arthur. Посмотри, здесь глаза есть, и тут тоже, так? (Чень кивает.) Значит, жива будет группа?
Чень. Та, будет.
Arthur. This is good. Значит, повоюем. Oh! Can you imagine? Че вспомнил… Я когда в цахеской охранке сидел, моего камрада обработали хорошо, у него глаз вытек. Can you imagine? Этим гнидам все можно было! Его бросают в камеру, я на нарах сижу, смотрю — у него не рожа, а фарш… ууух, меня чуть не вырвало тогда. Еле сдержался.
Чень. Хоти тавай!
Arthur. А я че? А я вот так! Я уж думал, он умрет, но вроде ничего, выжил. Ему сейчас орден дали, пенсию сделали.
Чень. Хоросо посол!
Arthur. А то, где наша не пропадала! Меня без хрена не сожрешь.
Раздается звонок. Артур вскакивает и исчезает в казарме. Чень, под шумок, меняет расположение камней на доске. Артур возвращается в тревоге.
Чень. Хоти!
Arthur. Да иди ты! Какой-то рейхсверовец звонил, сообщил, что в нашу сторону под видом паломников направляется группа беглецов, всего шесть человек. И среди них есть один опасный преступник — кто, не сообщил.
Чень. Потнять заставу?
Arthur. (замечает изменения на игровой доске.) Ты что, без меня ходил? Вот хитрый! Я тебе!
Артур уже замахивается, но в этот момент появляется стражник.
Стражник. Ситуайены комиссары! Наш патруль задержал подозрительных личностей, разрешите ввести их?
Чень. Конесно, вводи!
Arthur. (Ченю.) Вперед батьки командовать! (Стражнику.) Вводи их! (Ченю.) Уберись тут!
Стражник исчезает. Чень убирает доску для игры в ГО, а затем и кальян внутрь казармы. Артур в это время приводит себя в порядок, застегивает мундир, прилизывает волосы.
Наконец, оба занимают свои места под навесом, сев по-турецки и приняв важный вид.
Появляются Бенедикт Мюллер и Йозеф Браун, переодетые паломниками, оба с посохами и массивными плетеными корзинами за спинами. За ними следуют носильщики, несущие богато украшенный, занавешенный дорогими занавесками паланкин, сквозь шелка которых едва виднеется силуэт маленького лысого человека. Процессия сопровождается стражами границы.
Все останавливаются посреди двора.
Мюллер и Браун отвешивают церемониальные поклоны. Носильщики ставят паланкин на землю.
Arthur. День добрый вам, ситуайены путники! Я Артур Шлимберг, волею народа старший комиссар пограничной стражи и начальник этой заставы. Куда путь держите?
Мюллер. Мы паломники, идем на восток, дабы собрать пожертвования на возведение мест культа, мы также сопровождаем знаменитого настоятеля Западного храма Вана Пу в его нелегком пути на историческую родину.
Чень. Ооо, великий уцитель!
Arthur. Сколько вас всего?
Браун. Патэро.
Arthur. (в некотором замешательстве. На ухо Ченю.) Их всего пять человек, мне сообщили о шестерых. Вдобавок, они не смахивают на бандитов. Если мы их задержим, скандала не избежать.
Чень. (на ухо Артуру.) Приказы им зацетать разресительную храмоту! (Артур кивает в знак согласия.)
Arthur. Раз вы собираете деньги на восстановление религиозных построек, у вас должна быть разрешительная грамота! Зачитайте ее!
Мюллер невозмутимо подходит к Брауну и начинает рыться в его рюкзаке. Находит первую попавшуюся бумагу, достает, встает в торжественную позу и начинает важно читать.
Мюллер. (нараспев.) «Да славится свет! Да будет блажен тот, кто способствует распространению благодати по земле! Кто добр, в ком есть сострадание и воля. Держателю сей бумаги дано великое право и благословение творить благо: собирать пожертвования, участвовать в строительстве культовых построек и распространять банковские реквизиты! Да будет проклят каждый до седьмого колена, кто помешает ему в его славном деле!» Далее подпись и дата. (убирает бумагу. Кланяется.)
Pause. Цахес в паланкине резко дергается и откидывает голову назад.
Arthur. (после короткого размышления.) Теперь я уверен, что вы честные и добрые люди!
Чень. Не стоит их задерзывать. До седьмого кольяна — это серезно!
Arthur. (после некоторой паузы.) Можете идти, доброго пути вам!
Мюллер и Браун кланяются. Процессия покидает заставу. Стражники уходят в казарму. Артур и Чень достают доску для игру в ГО и кальян и снова садятся убивать время.
Чень. Эх, заль, не попросиль благословления у мастера…
Arthur. Возвращай как все было! Вот хитрый жук!
Чень. Хоросо!
Arthur. Не понимаю я всю эту мистическую чушь… как же в Олегоффляндии все слилось, европейскость и азиатчина, запад с востоком… цивилизация с варварством, логика с бредом…
Чень. Ты как Лао Цзы говорис! Тот тозэ был есё тем мутьретцом.
Arthur. Ты слышал легенду о Вещем Олеге?
Чень. No.
Arthur. Как-то Олег узнал не то от юродивого, не то во сне, что примет смерть от своего коня. Это был его любимый конь, с ним он прошел через многие битвы, но, что поделаешь, отправил его в отдаленную конюшню, где тот и сдох. Приходит Олег к его костям, а тут — бац, и из его черепа змея, он — раз ее мечом, и готово! Потому он и Вещий, знал свое будущее. Человек, что знает день завтрашний — мудрый человек. Будь готов к неожиданностям.
Чень. А сто било бы, если змея его укусыла?
Arthur. Да черт его знает!
Чень. Хоти!
Arthur. Да хожу я! Все дыхание перекрыл!
В заставу въезжает на горном велосипеде Вальтер Бауман при шашке и длинной кобуре. Артур и Чень так увлечены игрой, что не замечают его приезда. Вальтер звонит в велосипедный звонок. Те вскакивают и подбегают к нему.
Walter. Волею народа майор рейхсвера Вальтер Бауман. Здесь не появлялась процессия из пяти человек: двух паломников с посохами, двух носильщиков и еще одного человека в паланкине.
Arthur. Да, так точно, ситуайен майор!
Walter. Почему же вы их не задержали, как было приказано?!
Arthur. Речь шла о шести…
Walter. Шестой был наш агент, они его раскрыли и убили. Его труп валяется в кустах в километре от вашей заставы! Идиоты!
Arthur. Мы побоялись реакции служителей культа, они же немного того (двигает указательным пальцем у виска.). Еще засудят, на кол посадят… Эти могут.
Walter. Сейчас я вас на кол посажу!
Arthur. (Ченю.) Поднимай людей! Мы еще успеем их догнать!
Чень бросается в казарму. Слышен вой сирены.
Walter. Боюсь, уже поздно.
Arthur. Crap! (подходит к навесу и ударяет ногой доску для игры в ГО.)
Walter. Нет, хуже черта… это был Цахес.
Arthur. Похоже, мне перекрыли дыхание.
Вальтер достает из ножен шашку и медленно приближается к Артуру. Из казармы выбегает Чень со словами: «Есть виход.»
Blackout.
За восточной границей
Бенедикт Мюллер и Йозеф Браун несут паланкин.
Мюллер. Здорово мы их обдурили, а Йозеф?
Браун. Зацем било насылщаков отпюскать? С ными лэгче било б.
Мюллер. So it is necessary. Это же ради нашего президента! Они не должны знать, куда мы его понесем. Я бы их вообще пришил.
Браун. Иа усталь.
Мюллер. Давай передохнем, надо было их подольше поэксплуатировать. Не привык я работать физически.
Останавливаются, ставят паланкин на землю.
Браун. Уххх, ногы болат.
Мюллер. А у меня поясница, эти тропы… Вот что значит Азия! Посмотри, в порядке ли наш президент.
Браун. (шепотом.) Лучшэ ты, иа его боюс.
Мюллер. What?
Браун. Пожауста.
Мюллер приподнимает занавеску со словами «Президент, как вы…» В ужасе отстраняется от него.
Мюллер. Он, он…. Он того!
Браун. Кяк?
Мюллер. А я почем знаю?!
Браун. Он же биль живоой!
Мюллер. Мы все это время несли труп…
Браун. Почэму он?
Мюллер. Сердце не выдержало. Когда на заставу пришли, наверное, тогда эта гнида и сдохла.
Браун. Што будэм дэлат?
Мюллер. Поцелуй его, может, проснется! (Браун наклоняется к паланкину.) Нет, во мудак! I joked. Валим! От мертвого проку мало. Мавзолей ради этого гада строить не будут. That's for sure.
Браун. А кюда?
Мюллер. Я назад, паспорт новый сделаю и новую жизнь начну.
Браун. А иа?
Мюллер. Тебя уже осудили, оставайся здесь.
Браун. Ти прав.
Мюллер. Кстати, все хотел спросить, откуда у тебя этот акцент, имя и фамилия вроде олегоффляндские?
Браун. Мой папа помэнял в свое врэма, чтоб у мэня проблэм не было.
Мюллер. Вот они и появились. Эххх… Как же не везет. Давай, расходимся! Еще поживем.
Уходят.
Некоторое время спустя появляется Вальтер Бауман вместе с Чень Ли Фуем и пограничными стражниками.
Чень. Мы давно границу пересли. You can’t. Пот трипунал попатем!
Walter. Поговори мне еще! Look! (указывает на брошенный паланкин)
Осматривают находку. Чень приподнимает занавеску.
Чень. Этат мертвый. Это зе!
Walter. Да это ОН. У меня был приказ брать живым. Впрочем, ничего-ничего, нам он и такой милей всего. Еще сослужит службу. (вынимает шашку из ножен.)
Blackout.
Слышен звук стали рассекающей воздух.
Видение третье
Actors:
Максимилиан Навалион, первый консул, командующий рейхсвером, за 40 лет
Бальтазар Биркеман, бывший высокопоставленный чиновник, служивший еще доцахескому правительству, во 2-й сцене уже ВРИО второго консула, под 70 лет
У Даль Цин, второй консул, маршал, командующий и идеолог гоминьдона, националистического движения и одноименной военизированной организации, частично взявшей на себя функции полиции, под 50 лет
Эдвард Лемман, президент Олегоффляндии, за 60 лет
Анна Люксембург, теперь уже член рейхсвера
Вальтер Бауман
Тень Цахеса
Бойцы рейхсвера
В кабинетах
Здание парламента. Свет загорается над кабинетом Максимилиана Навалиона. За столом сидит Анна Люксембург в форме унтер-офицера рейхсвера за современным ноутбуком и печатает. По кабинету туда-сюда ходит Навалион и диктует ей свои речи. Он одет в черную форму рейхсвера с генеральскими звездами на петлицах.
Навалион. »…как мною было сказано выше, проведение досрочных выборов, отмена системы консулата, а также роспуск гоминдона и рейхсвера с последующей реформой правоохранительной системы являются первостепенными задачами. Главное в нынешней ситуации не дать сосредоточиться власти в руках у небольшой группы граждан и не допустить установления олигархии в Олегоффляндии под предлогом всеобщего благоденствия и справедливости.» Вы успеваете записывать? (Анна кивает в ответ.) Хорошо. «К сожалению, сейчас нет никаких гарантий, что достигнутые нами в последнее время успехи и прогресс не обернутся против нас самих. Свобода без контроля народа есть анархия или, что гораздо хуже, террор. Мы боролись за перемены, и мы их получили, теперь мы должны сделать так, чтобы перемены не прикончили нас и того, чего мы достигли. Я понимаю, какие опасности нас ждут, но иного выхода не вижу.» Ниже: дата и М. Навалион, первый консул. Дайте-ка посмотреть. (подходит к ноутбуку и внимательно смотрит на напечатанное.) Вроде, все в порядке. Print.
Анна выходит из кабинета. Дверь слабо поскрипывает. Навалион подходит к окну и открывает его, делает глубокие, словно последние в жизни, вдохи. Слышно, как на площади шумит недовольная толпа. Возвращается Анна с распечатанными листками.
Anna. Ситуайен первый консул! Ваша речь готова.
Навалион. (не оборачиваясь.) Народ снова недоволен. Он не хочет видеть нас. Мы устарели. Впрочем, за это мы и боролись. Как считаешь, я правильно поступаю?
Anna. Если это ради общего блага.
Навалион. (перебивает ее.) Ты где раньше работала, печатаешь как-то неуверенно?
Anna. Учительницей была в школе, обществознание и историю вела.
Навалион. Is it true? (оборачивается.) А я вот адвокатом был. (закрывает окно.) Пару страничек в сети вел, за правду боролся.
На столе мигает лампочка внутренней связи. Анна принимает вызов, надевает наушники.
Anna. Кабинет ситуайена первого консула, штаб-секретарь Люксембург на связи. Так, понятно. (обращается к Навалиону.) Ситуайен Биркеман только что прибыл.
Навалион. Проси, чтобы впустили.
Anna. Пропустите его. (снимает наушники.)
Навалион. Анна, не могли бы вы выйти на несколько минут.
Anna. Of course. Простите мне мое любопытство, а это тот самый?
Навалион. What do you think?
Anna. Но разве он не преступник? Он же столько наворовал!
Навалион. (повышенным голосом.)Вы на чьей стороне? При какой власти он был преступником?
Анна молча выключает ноутбук, берет его и выходит. Дверь издает страшный протяжный скрип. Навалион гневно смотрит ей в след.
Навалион. Чертова дверь! Никак смазать не могут! (пауза.) Что я на нее орал?
Входит Бальтазар Биркеман, маленький круглый человек, похожий не то на пингвина, не то на ворона. Он почти что лыс, хитрые глазки быстро бегают из стороны в сторону. В руках у него портфель.
Биркеман. Ну и двери у вас, скрипят-таки.
Навалион. Приветствую вас, ситуайен Биркеман. Чем обязан?
Биркеман. Здрасте-здрасте, я только-таки вернулся. Выхожу, знаете ли, я из самолета. И шо меня встречает? Дожди! Именно из-за них мне так не нравилось место моей, знаете ли, вынужденной политэкономической эмиграции. Ну ладно чертова овсянка и стейки с кровью… но дожди! Они меня просто-таки достали, даже больше чем их проклятые суды.
Навалион. У меня мало времени.
Биркеман. Я, знаете ли, слышал о ваших планах по роспуску и реорганизации силовых структур. Также до меня-таки дошли весьма интересные слухи об упразднении консулата и проведении досрочных выборов.
Навалион. (крайне удивленный.) От кого у вас такая информация?
Биркеман. Это, знаете ли, неважно. Вы же в любом случае будете избираться на пост (указывает пальцем в небо. Навалион с подозрением смотрит на него.). Признайтесь, у вас не хватит-таки собственных денег и ресурсов?
Навалион. Yes, it is. Но я не сомневаюсь в победе. Здравый смысл лучше несбыточных обещаний.
Биркеман. Говоря про обещания, вы-таки имеете в виду господина маршала?
Навалион. Да, второго консула У Даль Цина.
Биркеман. Знаете, боюсь, господин первый консул, вашим надеждам не суждено будет сбыться. Его политика более понятна большинству граждан.
Навалион. Политика говорите? Все эти националистические бредни бритоголового азиата?
Биркеман. Знаете ли, да. У него-таки все четко. Олегоффляндия для олегоффляндцев.
Навалион. Олегоффляндия для олигофренов.
Биркеман. Пускай так. Шо есть у вас? Он максималист, а вы-таки идеалист. Ваша программа хороша, но этого не достаточно. Без моих денег и ресурсов вам не выиграть.
Навалион. Грязных денег и грязных ресурсов!
Биркеман. Ну и шо, шо грязных?! Поймите, я был во власти до Цахеса, и если бы не он, кто знает, куда бы я продвинулся. Но я, знаете ли, стар, и мне не хочется зря тратить остаток своей жизни на всякую ерунду. Я хочу видеть у власти в Олегоффляндии адекватного человека, пускай он и будет идеалистом. Ведь ваш противник маршал — это фанатик, а вы более-менее приличный человек, за вами пока что рейхсвер и почти половина парламента.
Навалион. Я не хочу портить свою репутацию. Связь с таким человеком как вы поставит меня в весьма неловкое положение.
Биркеман. Если не возражаете, я хотел бы-таки показать вам одну весьма интересную, знаете ли, запись. Ее сделали мои агенты.
Навалион. Хорошо, только побыстрее.
Биркеман достает из портфеля ноутбук и ставит его на письменный стол. Навалион садится за него. Свет над кабинетом Навалиона гаснет. Становится виден кабинет второго консула маршала У Даль Цина. Это бритый наголо человек в белой форме с желто-черными нашивками. Он лежит на кушетке в углу. В кресле напротив него сидит человечек с козлиной бородкой и в очках — Эдвард Лемман, президент Олегоффляндии.
Лемман. Побег Цахеса свидетельствует о слабости Навалиона и некомпетентности рейхсвера. Мы должны внести резолюцию об импичменте первого консула. Я хоть и выполняю чисто представительские функции, но имею право…
У Даль. (резко прерывает его.) Замолци! Президентский ти нас козел! Кто тебя послусает? Нузны радикальные меры! (встает с кушетки. Закуривает сигарету.)
Лемман. (после некоторой паузы.) Я попрошу вас не забывать, что мы вместе сражались, нас вместе избрали, и действовать мы должны тоже вместе! Так что попрошу не оскорблять меня!
У Даль. Ви слиском обидчивий! Ви слиском долго зили в Лютеции!
Лемман. Ладно, к черту меня! Что за радикальные меры?
У Даль. Ликвидяция.
Лемман. (в шоке.) Кого?
У Даль. Перваго консюла и всего рукавотства рейхьсвера.
Лемман. How? Are you out of your mind? Мы же…
У Даль. Тяк нато, если ви не в курсе, побег Цахеса биль подстроень. Навальон поймает его и возмет власть в свои рюки.
Лемман. What?
У Даль. У нась нет вихода. План узэ готов. Он оцень изясен. К созалению я не могу сказать все детали. Вецером Навальона не будеть!
Лемман. И вы станете единственным консулом, точнее единственным живым консулом.
У Даль. Каньцлером!
Лемман. Вы варвар!
У Даль. Ви со мной?!
Лемман. Как я уже говорил, действовать мы должны вместе. Как-никак именно я вынужден буду сообщить о…
У Даль. Вот и хоросо!
Свет над кабинетом второго консула маршала У Даль Цина гаснет, свет зажигается над кабинетом Навалиона.
Биркеман. Шо вы-таки думаете об этом?
Навалион. Вы меня обманываете!
Биркеман. Это, знаете ли, не в моих интересах. Запись можете оставить себе. Она подлинная.
Pause.
Навалион. Считайте, что я принял вашу помощь, господин Биркеман.
Биркеман. Можете называть меня Бальтазар. Мы же теперь друзья. (протягивает Навалиону руку, но тот ее не пожимает.) Хорошо, тогда действуйте! (уходит.)
Навалион. Чертова дверь! (включает внутреннюю связь.) Начальника спецотдела, срочно сюда! Да и пришлите кого-нибудь чтоб смазали дверь!
In the basket
Все тоже здание парламента. Свет зажигается над приемной. За столом сидит Анна Люксембург и печатает на ноутбуке. Появляется Вальтер Бауман с корзиной в руках.
Walter. Anna! Hello!
Anna. (бросает печатать.) Привет. What are you doing here?
Walter. Пришел доложить о выполнении опасного задания. Если бы ты знала, что в корзине.
Anna. Really?
Walter. Exactly. What are your plans for today?
Anna. Are you joking? А как же жена?
Walter. Она может и подождать.
Anna. Даже не знаю, у меня смена через два часа заканчивается.
Walter. That's good.
Anna. And yet. Извини, тебе придется оставить корзину здесь у меня.
Walter. Why?
Anna. Приказ свыше. Первый консул боится покушений. Ты же слышал про маршала и президента?
Walter. Yes. Драться до конца. What is the point? Я узнал от бойцов, что У Даль подорвал себя последней гранатой… Он все время носил ее с собой. Леммана, вроде, взяли живым, но он в критическом состоянии. Попал под горячую руку. Но та обнародованная запись… Как они могли? Теперь у нас остался только один лидер…
Anna. Лучше бы их не было вовсе!
Появляется Бальтазар Биркеман с портфелем в руке.
Биркеман. А, майор Бауман! Как ваша миссия? (указывает на корзину.)
Walter. Простите, мы знакомы?
Anna. Добрый день, ситуайен Биркеман!
Walter. Так значит, это сам Бальтазар Биркеман, черный кардинал, реликт доцахесских времен!
Биркеман. Я бы на вашем месте выбирал-таки выражения! Как-никак я теперь приближенный нашего лидера. Я, знаете ли, в курсе вашего секретного задания, от него-таки много шуму на всю страну.
Walter. Я хочу сам доложить об успешном выполнении МОЕЙ миссии.
Биркеман. Я сделаю это за вас. Убирайтесь отсюда, пока…
Walter. For now?!
Anna. (обращается к Вальтеру.) Ситуайен майор, боюсь, вам придется подчиниться. Ситуайен Биркеман был недавно назначен на закрытом заседании парламента ВРИО второго консула.
Walter. Да подавитесь вы своей корзиной и тем, что внутри! (Ставит корзину у стола. Резко разворачивается и уходит. Биркеман берет корзину свободной рукой и идет по направлению к входу кабинета Навалиона.)
Приемная погружается в темноту. Зажигается свет над кабинетом Навалиона. На столе лежит и спит Навалион. В кабинет входит Биркеман с корзиной в руке.
Биркеман. (громко.)Доброе утро, ситуайен Максимилиан!
Навалион. (резко вскакивает.) Это вы Биркеман?! Что вы такое принесли?
Биркеман. Посмотрите сами. (ставит корзину на стол и открывает ее.)
Навалион. (подходит к ней и заглядывает внутрь.) Это же голова Цахеса!
Биркеман. Теперь вы-таки станете спасителем нации с таким трофеем, это именно то, что нужно всем. Вы покажите его гнилую башку и вас будут боготворить!
Навалион. А это точно он?
Биркеман. Посмотрите повнимательнее.
Навалион хочет достать голову и засовывает руку в корзину, но тут же одергивает ее.
Навалион. Snake! (падает на пол и начинает дергаться.)
Биркеман садится за его стол.
Биркеман. У вас-таки удобное кресло. Меня, знаете ли, до Цахеса называли факиром, заклинателем змей, скольких гадов я устранил на своем пути… Вот только-таки о Цахеса споткнулся, думал пешка, оказался-таки ферзь.
Навалион. Вааам этоооо нее соойдет сс руук.
Биркеман. Еще как сойдет. Спишу вашу смерть на месть последователей погибшего маршала. Сразу, знаете ли, и образ врага нарисуется. Бейте бывших гоминдоновцев! How do you? Кстати, примерно таким образом У Даль Цинь и планировал вас убить. Изящно-таки, правда?
Навалион. Неет нее сойдееет…
Биркеман. (с издевкой.) Ах какая трагедия… (смеется.)
В кабинет вбегают бойцы рейхсвера.
Навалион. (слабеющей рукой указывает на Биркемана.)Ооон уббиил меееня! Нее веерьтте ееему! (рейхсверовцы набрасываются на Биркемана.) Остааавьте егооо в жиивыых, оон дооолжен предддстааать перееед судооом! (умирает.)
Резкое затемнение. Pause. После нее свет зажигается над кабинетом Навалиона. Он лежит и спит на столе. В кабинет входит Анна.
Anna. (тихо.) Ситуайен первый консул. (Навалион без движения. Громче.) Ситуайен первый консул. (снова никакой реакции. Громко.) Ситуайен первый консул! (Навалион вскакивает в ужасе и орет что есть мочи. Анна отстраняется от него, наконец, находит в себе силы.) Ситуайен первый консул, это я, ваша секретарша Анна!
Навалион. (в замешательстве.) Анна?!
Anna. Are you all right?
Навалион. Я жив?
Anna. Да, живы, мне позвать врача?
Навалион. (резко приходит в себя.) Чего?
Anna. К вам господин Биркеман.
Навалион. (меняется в лице.) Он с корзиной?
Anna. (удивленно.) Да, а откуда вы…
Навалион. Впусти его и позови охрану, пусть она войдет следом за ним по моему сигналу. Я стукну по двери два раза.
Anna. Я поняла, все исполню. Вам точно не нужен врач?
Навалион. (жестко.) Пошла вон! Вот назойливая!
Анна удаляется. Навалион приводит себя в порядок. В кабинет входит Биркеман с корзиной.
Биркеман. (громко.)Доброе утро, ситуайен Максимилиан!
Навалион. Это вы Биркеман?! Что это вы такое принесли?
Биркеман. Посмотрите сами. (ставит корзину на стол и открывает ее.)
Навалион. Я уже знаю, это голова Цахеса. (пауза.) И кое-что еще. Засуньте туда руку и вытащите это.
Биркеман. Вы-таки в своем уме?
Навалион. Делайте то, что я вам говорю!
Биркеман. Я отказываюсь!
Навалион. Ах вот как! (подходит к двери и стучит по ней два раза. В кабинет тут же заходит Охрана. Обращается к одному из охранников.) Ситуайен, дайте мне вам пистолет! (охранник достает пистолет из кобуры и отдает его Навалиону, тот направляет его на Биркемана.) Ситуайены, вы сейчас будете свидетелями несостоявшегося покушения на вашего командира. Итак, ситуайен Биркеман, чего же вы боитесь? Вы же заклинатель змей! Лезьте!
Биркеман засовывает руку внутрь корзины и тут же отдергивает ее. Падает и начинает дергаться в нервных предсмертных конвульсиях.
Биркеман. Кааак тыы ууузнал?
Навалион. И принял он смерть от своего коня. Из коня да в короля.
Blackout.
В рейхсканцелярии
Теперь уже бывшее здание парламента. Кабинет теперь уже рейхсканцлера Навалиона. Окно раскрыто нараспашку, перед ним стоит сам канцлер. Слышны восторженные крики толпы перед зданием. В кабинет заходит Анна Люксембург.
Anna. Господин канцлер!
Навалион. (резко оборачивается.) Вообще-то, ситуайен! Господ больше нет!
Anna. Я подумала, что в сложившейся ситуации данное обращение будет уместнее.
Навалион. Обращайтесь так, как принято в рейхсвере!
Anna. Слушаюсь, гос… ситуайен канцлер! К вам ситуайен Бауман, разрешите принять?
Навалион. Конечно-конечно, и прикажите, чтобы исправили внутреннюю связь как можно скорее. (Анна уже собирается идти. Навалион останавливает ее.) Анна! Скажите честно, вы участвовали в антицахеских демонстрациях?
Anna. (пауза.) Нет. Мне было некогда в то время.
Навалион. Вот как? Мне все ясно. Go.
Анна уходит. Навалион закрывает окно. В этот момент в кабинет заходит Вальтер Бауман.
Walter. Волею народа майор рейхсвера Вальтер Бауман прибыл по вашему приказу!
Навалион. Хорошо-хорошо! (оборачивается.) Отныне вы не майор, а подполковник рейхсвера. Приказ уже подписан, это вам за успешное выполнение опасного задания! (достает из кармана коробочку с шпалами, подходит к Вальтеру и прикрепляет к его петлицам. Жмет руку.) Вы молодец, Вальтер. Вы уже сделали многое. Я слышал, что вас, как и меня, в свое время хорошо потрепала охранка Цахеса. По идее, я должен вам верить. Но недавно, произошли события, которые заставили меня по-новому взглянуть на некоторых людей, в том числе и на вас. Эта история со змеей всего лишь наиболее яркий эпизод. Итак, ближе к делу. Это вы написали рекомендательное письмо Анне, моей секретарше?
Walter. Yes, me.
Навалион. А вы знали, что она не участвовала в борьбе против прежнего режима?
Walter. Да, знал.
Навалион. И все же написали. Что же вас подвигло на этот проступок? (Вальтер колеблется.) Впрочем, можете не отвечать. Я слышал, о ваших отношениях. Они уже ставят крест на вашей карьере в рейхсвере, (иронично.) хоть мы и сидели с вами в когда-то в одном СИЗО. Я все знаю.
Walter. Ситуайен канцлер…
Навалион. Я вам не ситуайен! Сегодня вы напишите заявление о добровольном уходе из рейхсвера. (срывает петлицы со шпалами на мундире Вальтера и бросает их на пол.)
Walter. Разрешите идти?
Навалион. Вы переводитесь в Комиссариат Иностранных дел, я рекомендовал вас на должность первого секретаря посольства по торговым вопросам. Через три дня едите в Лютецию. Это все, что я могу для вас сделать. Считайте, за прежние заслуги. Надеюсь, на этом посту вы проявите себя также ярко, как и на предыдущем.
Walter. Я слышал, вы отстранили еще пятерых. Я не последний, так? Вы ведете себя очень неразумно, вы убираете всех сильных людей вокруг себя.
Навалион. У нас пока что демократия, так что говорите, сколько влезет. Эти ходы более чем разумны. На шахматной доске может остаться только один король. Мне нужны сильные люди, но за границей, наш имидж, имидж всей страны, будет зависеть от таких, как вы. Не опозорьте нас. И не забывайте, что на каждого человека всегда можно найти рычаги давления.
Walter. My wife?
Навалион. А что она? Пускай работает, я слышал, она судит всех ударными темпами. Все нормы перевыполняет. Так сейчас и надо. Гоминдоновцы теперь прибавились к бывшим полицаям. Если не дать сейчас народу того, что он хочет, а хочет он врага, то и меня и вас выскоблят и раздавят как клещей, которые присосались к телу Матушки-Олегоффляндии и вот-вот заразят ее какой-нибудь энцефалитной дрянью.
Walter. Разве мы за это сражались? За то, чтобы быть паразитами?
Навалион. Это суть власти.
Walter. Разрешите взять с собой в качестве секретарши Анну. Ей все равно здесь больше нечего делать.
Навалион. Ах вы плут! Я слышал про ваши отношения, мне доложили. Ну, так уж и быть, черт с вами. Но ваш сын останется здесь с матерью.
Walter. Еще один рычаг давления?
Навалион. Вы свободны.
Walter. А вы нет. (разворачивается и уходит. Дверь снова скрипит.)
Навалион открывает окно и снова слушает шум восторженной толпы.
Слышится голос: «Зря ты так с ним!» Навалион резко оборачивается.
Дверь со скрипом медленно открывается и закрывается. За столом медленно материализуется Тень Цахеса, которая выглядит куда более молодой и величественной, чем живой Цахес до этого. У Цахеса снова есть волосы, как в те давние времена, когда он был молод и только пришел к власти, и выглядит он очень счастливым.
Навалион. Who are you? What are you doing here?
Тень Цахеса. Хотел спросить тебя о том же. Я тот, чью голову ты выставил на всеобщее обозрение. (пауза.) Я тот, благодаря кому ты есть. Я тот, чей побег ты подстроил. Зря ты обругал того молодца. Если бы он был чуточку быстрее и успел бы на заставу, я был бы жив. Впрочем, кто знает? Я сам прикусил свой воротник с пришитой ампулой. Сам себя замочил. Я же разведчик…
Навалион. Тебя не существует, ты умер.
Тень Цахеса. Формально, да. Но стоило мне умереть, как я снова ожил и обрел свою силу. (гладит свои волосы.) Каждый мой волосок — это человек. Ты не представляешь, сколько людей хотят, чтобы я был жив. Сколько людей с тупой радостью и скорбью вспоминают меня. Сколько людей кричат: «Цахеса на вас нет!». И вот я есть, в меня верят, а, значит, я существую. (достает из стола Навалиона доску с шахматами, высыпает их на стол и расставляет фигуры.)
Навалион. Нет, тебя нет. This is pointless.
Тень Цахеса. Я стал мифом. Я мертв, но я живее тебя. В политическом смысле. Ты умен, это ты подстроил мой побег, чтобы я выглядел бОльшим злодеем. Но хуже уже быть не могло. Живым я вам не дался.
Навалион. Выходит, я проиграл?
Тень Цахеса. Я был лыс очень долго, я утратил власть еще при жизни, за много лет до переворота. Я так и не понял, кто его совершил. Миллионы людей не умеющих работать кормились за счет меня, я был им выгоден, меня называли лысым колоссом на глиняных мозгах. Меня использовали. Но они не верили в меня…
Навалион. Так я проиграл или нет?
Тень Цахеса. Давай сыграем в шахматы. Победителю достанется страна.
Навалион играет с Тенью Цахеса в шахматы на судьбу страны.
Epilogue
Actors:
Генрих Бауман
Другой врач (внешне похож на Максимилиана Навалиона из Третьего видения)
Место действия тоже, что и в Прологе (в котором из, понять несложно). Позднее утро. На столе стоит бутылка коньяка. На лавке вразвалку спит Генрих Бауман. По телевизору идут помехи. Слышно, как в приемной открывается дверь. В кабинет заходит Другой врач. Он осматривает кабинет, подходит к операционному столу, трогает запекшуюся кровь. Идет к раковине моет руки, затем берет со стола стакан, наполняет его и выливает на голову Генриха.
Henry. Ты че очумел?!
Другой врач. Смена пришла, герр Бауман. (ставит стакан на стол, рядом с бутылкой коньяка.) Ну и бардак у тебя здесь. Стол весь в крови. Хоть бы убрался!
Henry. (приподнимается. Садится на лавку.) Значит смена… сколько время?
Другой врач. Почти одиннадцать.
Henry. А еще меня подъебываешь. Ты должен был придти два часа назад. (встает, идет к раковине, умывается.)
Другой врач. I had to. Right. А где Вольф?
Henry. Этот гад заболеть вздумал. Я вроде как за него сейчас (с иронией.) «отдежурил». Не знаешь, к чему покойники сняться?
Другой врач. К дождю. Лил сегодня немного.
Henry. This is good. Вода смоет кровь с брусчатки.
Другой врач. Какую такую кровь?
Henry. Ну, демонстрации ведь вчера были. Разгоняли их вроде.
Другой врач. Ты похоже совсем того. (сам с собой.) Убраться ты явно не сможешь… Ладно, так уж и быть. (берет тряпку и вытирает операционный стол.)
Henry. (указывает на бутылку коньяка.) Это ты принес?
Другой врач. Он тут уже стоял. Дорогой небось?
Henry. It's a joke.
Другой врач. Didn't understand.
Henry. Я конечно бухой был, но не до такой степени. Мне его кто-то подсунул.
Другой врач. Смотри сам, дверь закрыта была. Запасные ключи только у врачей и старших сестер есть. Кстати, моя медсестра тоже не пришла, как и этот мудак Вольф. (заканчивает наводить порядок. Идет к шкафу, достает оттуда бутылку со спиртом.)
Henry. Мне такой сон снился, ууух! This is something! А может, и не сон вовсе…
Другой врач. Ты из этой бутылки пил? (указывает на нее.)
Henry. Yes.
Другой врач. Ты хоть знаешь, что я туда намешал? Я эту хрень знаешь кому толкаю?
Henry. Oh no! Только не говори мне, что…
Другой врач. That's it! Видений не было? (убирает бутылку обратно в шкаф.)
Henry. Да, вроде, нет. Хотя фиг его знает! Видения какие-то уж больно дикие…
Другой врач. В смысле эротические?
Henry. Да нет, пожоще, политические.
Другой врач. Политические? How is that?
Henry. Я тебе потом расскажу.
Другой врач. Давай вентилятор что ли включу. Душно у тебя здесь.
Henry. It doesn't work.
Другой врач подходит к выключателю и жмет на него. Вентилятор заработал.
Другой врач. Miracles! Ухх, теперь хоть не так погано. Заработала мельница!
Henry. Че?
Другой врач. Ну, в смысле вентилятор. Ты точно в порядке?
Henry. Я че-то хреново себя чувствую. Меня прямо выносит. I'm home.
Другой врач. Халат сними, мне надо пост принять.
Генрих снимает и передает другому врачу свой халат. Тот надевает его. На правой руке Генриха виден свежий обработанный хирургический шов. Другой врач замечает его.
Henry. Ну, я пошел.
Другой врач. (указывает на шов.) Где это ты так?
Henry. (в шоке.) Я сам не знаю… Хотя… Воот, блин! Так, значит, я сам себе… Так кто ж тогда…
Другой врач. Может, тебе налить?
Henry. No, no. Я завязываю. Коньяк себе оставь. Все, давай!
Другой врач. Чего давать?
Henry. Да иди ты! (уходит из кабинета. Слышно, как в приемной хлопнула дверь.)
Другой врач. Не на своем месте… (Садится за стол. Открывает коньяк. Наливает себе, выпивает. Убирает коньяк в стол, достает журнал и заполняет его. В телевизоре резко прерываются помехи и начинается инсталляция современной арт-группы, слышно, как за кадром играет «Лебединое озеро» Чайковского: «Темнота. В центр помещения падает столб света. Он освещает череп коня. В правый угол падает другой столб света, освещающий Олега, витязя, похожего на викинга, в кольчуге и с мечом в ножнах. Он медленно приближается к черепу и обходит его кругом. Из глазницы черепа выползает змей. Змей кусает Олега. Тот падает замертво. Луч света освещает его труп.)
Кабинет потихоньку погружается в темноту. Пока не остается виден лишь экран телевизора, но и он, наконец, гаснет. А музыка все играет.
Конец, а, возможно, только начало…
Лето 2012 года — весна 2013 года