Школа при реформе

Мы публикуем стенограмму передачи «Наука 2.0» – совместного проекта информационно-аналитического портала «Полит.ру» и радиостанции «Вести FM». Гость передачи – один самых известных школьных директоров России, руководитель московского Центра образования №548 «Царицыно», член Общественной палаты РФ, народный учитель России Ефим Рачевский. Услышать нас можно каждую субботу после 23:00 на волне 97,6 FM.

Дмитрий Ицкович: Здравствуйте. Сегодня у нас очередная передача из цикла «Наука 2.0», совместного проекта радиостанции «Вести FM» и портала «Полит.ру». Сегодня мы работаем без Анатолия Кузичева, но, как всегда, со мной - Дмитрием Ицковичем - и Борисом Долгиным. В гостях у нас Ефим Лазаревич Рачевский, известный педагог, директор Центра образования №548 «Царицыно». Ефим Лазаревич работает в этом центре образования с 1980-го года, а с 1984-го – директором. Фактически у него в этом году серебряная свадьба со школой. Уже была?

Ефим Рачевский: По некоторым обстоятельствам мы отсрочили торжество.

Д.И.: Еще Ефим Лазаревич - Народный учитель России, лауреат премии Президента в области образования, член Российского общественного совета развития образования, член межведомственной рабочей группы по национальному проекту «Образование». Награжден медалями «За заслуги перед отечеством» 2-й степени, член Общественной палаты созыва 2008-го года. Возглавляемый им центр образования стал победителем всероссийского конкурса «Лучшая школа России 2006-го года». С учителями такого класса разговаривать всегда трудно - представляешь себя учеником. Учитель, педагог – один из главных деятелей любого общества, все проходят через его руки. Для нас это важнейшая тема, потому что никакой науки и никакого человеческого капитала не бывает без человеческой педагогики. С 1991-го года идет большая реформа образования.

Борис Долгин: Она идет с 1984-го года.

Д.И.: Она идет всегда. На то это и образование, чтобы постоянно меняться. Но в последние несколько лет переживается острый кризис, связанный с ЕГЭ. Мы про это много говорили. Наверное, сегодня мы тоже построим разговор вокруг этой темы, хотя не она будет центральной. Центральная – это состояние образования в целом. Первый, очень простой вопрос. Как вы относитесь к ЕГЭ?

Е.Р.: Очень хорошо и даже нежно. Есть такой замечательный философ образования, к сожалению, американец.

Д.И.: Почему «к сожалению»?

Е.Р.: Я бы хотел, чтобы такой был в России. В начале 1970-х гг. он написал книжку «Кризис образования». Прошло 15 лет, и он написал еще одну книжку с тем же названием. Образование, как и любая другая сфера человеческой деятельности, находится в состоянии перманентного кризиса и непрестанного реформирования. Я полагаю, что реформ не было только в традиционных обществах, когда информация от отца к сыну передавалась без школы, гимназии и т. д. Как только возникает система, она обязательно иногда сбоит и потому должна меняться. Между прочим, реформа тоже носит постоянный характер. Я какое-то время занимался историей образования. И в царские времена тоже были реформы, причем реформы постоянные. Исходя из этого, я не стал бы говорить о том, что реформирование образования носит какой-то болезненный характер. Мы привыкли к этому.

Д.И.: У меня есть сомнение в ваших словах. Постоянно идущая реформа – это не реформа. Это модернизация системы. Реформа – это все-таки взрыв, резкое изменение. Сказать, что российская экономика все время реформировалась, было бы странно. Вот был эпизод 1991-го года...

Е.Р.: Самая сильная точка – это было принятие в 1992 году Закона об образовании, что очень сильно изменило всю систему. Все остальные изменения носили вторичный характер по отношению к тому закону.

Д.И.: Вы не могли бы сформулировать вектор того изменения, который пошел с 1992-го года?

Б.Д.: В чем состоял качественный скачок?

Е.Р.: Для профессионального сообщества внешними признаками изменения были либерализация школы и отношений в ней. Если мы даже возьмем маргинальную часть профессионального сообщества, то я не уверен, что можно сформулировать, что именно изменилось. Школы становятся юридическими лицами. Вроде бы это означает их правовую и экономическую самостоятельность. Школа открывает свой счет в банке, у нее есть бухгалтер, она может заниматься какой-то предпринимательской деятельностью, что мы и стали делать в начале 90-х гг. Директор школы не должен больше спрашивать у начальника районо, что делать с оставшимися шестью рублями. Он сам принимает решения. Второе. В школах появились ростки общественного самоуправления. Появились реально действующие попечительские советы. Они достаточно органично развивались, пока в 1999-м году президент Ельцин не издал Указ о повсеместном создании попечительских советов. И потом была такая цифра, что в 113% школ были попечительские советы. То есть началась имитация.

Д.И.: Это интересное наблюдение. Как только на внутреннюю либерализацию накладывается диктат, эта позитивная либерализация ломается.

Е.Р.: У меня будет еще несколько таких примеров. Третий момент. Закон сделал необходимым и понятным, что ученик, не усвоивший программу одной ступени, не может быть переведен на следующую ступень. Это дало возможность для начала работ по ЕГЭ. Я бы сказал, что было еще много разных векторов, которые действительно создавали в школе некое либеральное пространства. Например, только школа вправе устанавливать режим своей работы: когда какие каникулы. Закон говорит только, что не менее 30-ти рабочих дней. Кстати, многие школы этим пользуются. Не в одно время каникулы во всех школах. Далее. Школа сама принимает решение о режиме рабочей недели: пять дней или шесть. Сама принимает решение о внутренней системе оценки учебных достижений. Вот сейчас президент выступил с инициативой о переходе к десятибалльной системе. А очень многие школы уже это делали. И еще ряд важных моментов.

Б.Д.: Но при этом над школой сохраняются разные контролирующие структуры, которые говорят: санитарные нормы требуют, чтобы количество часов в день было не более...

Е.Р.: Это справедливое требование. Я хорошо помню начало 1990-х, когда какая-то часть населения осознала значимость образования для успешности жизни своих детей. И родители взахлеб спрашивали, есть ли у школ это, это и это. И если этого не было, школы быстро это организовывали: дополнительное изучение биологии, информатики, санскрита и т. д.

Д.И.: Вы так интересно рассказываете, что складывается впечатление, что в школе за последние 15 лет все стало значительно лучше.

Е.Р.: Вы мне задали вопрос, какие стартовые векторы задал 1992-й год. Теперь я могу сказать, что с этим произошло дальше.

Д.И.: Хорошо. Только давайте начнем с ЕГЭ.

Е.Р.: Вы мне задали вопрос, как я отношусь к ЕГЭ. Я был искренен, когда говорил, что к этому не вполне созревшему и не совсем развитому ребенку отношусь с нежностью, потому что вижу, что это временная технология. Полагаю, что лет через 10-20 мы от нее откажемся.

Б.Д.: В пользу чего?

Е.Р.: Пока не знаю. Мы должны через это пройти.

Б.Д.: А зачем?

Е.Р.: Для того чтобы ответить на вопрос «зачем», я обязательно должен рассказать о тех факторах, которые повлияли и влияют на актуальность этой процедуры. Вы учились в московской школе?

Б.Д.: Нет, на Украине.

Е.Р.: Хорошо. Сколько человек было в выпускном классе?

Б.Д.: 29.

Е.Р.: Элитная школа была?

Б.Д.: Обычная, но в центре города.

Е.Р.: Были в классе те, кто очень плохо знал математику?

Б.Д.: Да.

Е.Р.: Они получили аттестат?

Б.Д.: Да. Не очень плохо знали, но плохо.

Е.Р.: Вы знаете их дальнейшую судьбу? Стал ли кто-нибудь водителем троллейбуса, пилотом самолета и т. д.?

Б.Д.: Водителем, по-моему, никто не стал.

Е.Р.: После принятия в СССР закона о всеобщем обязательном образовании, из пятибалльной системы два балла было вымыто однозначно. Система работала на трех баллах: 3, 4, 5. Итоговые двойки ставить было нельзя. Причем вне зависимости от того, есть ли у ученика задержка в психическом развитии или нет, ходит он в школу или не ходит и т. д. Более того, система была адаптирована под это. Для тех, кто не ходит, не умеет и не хочет знать, после 8-го класса были созданы такие социальные резервации, как ПТУ. Я не говорю, что они были только для неуспешных детей, но процент успешных в них был очень невелик. В 10-11-м классе тоже проводились различные манипуляции. Не было случаев, чтобы кому-то не дали аттестат. Я не являюсь яростным сторонником принципа социальной справедливости, ибо я не понимаю, что это такое. Но несправедливо давать аттестат и тому, кто вкалывал, и тому, кто бездельничал. В чем корень этого? Очень просто. Всегда оценивали те, кто учили. Но это не самое страшное. Года два назад группе учителей был задан вопрос: «Оцениваете ли вы то, чему вы учили?» Около 7% ответили: «Да, мы оцениваем именно то, чему мы учим». Это же кошмар.

Б.Д.: Да. Внешние оценки были только по отношению к медалистам.

Е.Р.: Если бы! Совсем недавно проректор МИФИ рассказывал мне, как пару лет назад группа медалистов из одного из регионов писала диктант. Так из 28-ми успешно написать его на «тройку» смогли четверо. Это было четыре года назад.

Б.Д.: Я говорил про поздние советские времена. Внешняя оценка медалистов все-таки была.

Е.Р.: Была пожестче. Россия еще не была страной всеобщего высшего образования. Еще были какие-то ходы: колледжи, техникумы. Можно было устроиться на работу. Сегодня невозможно устроиться на работу выпускнику школы. Я исключаю подметание улиц. Его никто не возьмет. Тогда были рабочие места в автосервисах, еще где-то.

Д.И.: Ну, не надо преувеличивать. Как это - невозможно устроиться на работу выпускнику школы?

Е.Р.: Не возьмут его без квалификации. А на неквалифицированный труд он сам не пойдет.

Д.И.: Сам не пойдет - это другой вопрос. Продавцом он пойдет?

Е.Р.: Девочки идут, но очень маленькое их количество.

Д.И.: То есть мы говорим о социальном престиже.

Е.Р.: Конечно. Надо еще учесть, что наши выпускники оканчивают школу несовершеннолетними, и за них не хотят отвечать работодатели. Дальше. Сравним советскую армию, которая, если воевала, то так широко это не освещалось, и нынешнюю армию. Еще четыре года назад я встречался с мамами тех детей, которых отправили на Кавказ. Это группа причин, которые делают актуальным и необходимым для детей идти обязательно в вуз.

Д.И.: Это городская ситуация. Я отслужил в стройбате и хорошо знал выпускников негородских школ. Армия для них была социальной мобильностью.

Е.Р.: Я тоже тогда служил.

Д.И.: И они хотели идти в армию.

Е.Р.: Совершенно точно. Я был лейтенантом и помню, как на меня смотрели девушки. Был стройным молодым лейтенантом, 300 рублей получал в Забайкальском военном округе.

Д.И.: Девушки тогда на форму хорошо смотрели.

Е.Р.: Это было престижно. Поэтому вуз из системы профессионального образования стал способом отсроченной социализации. Что произошло в этом году? Впервые я могу назвать точную цифру, только по Южному округу Москвы, 62 или 65 учеников не получили аттестаты. Потому что не сдали ЕГЭ по математике или по русскому языку. Впервые оценивали не те, кто учит. Впервые какой-то кусочек правды был народу объявлен. И у меня вопрос. В чем специфика российского трогательного менталитета? Почему американцам или немцам можно, чтобы была внешняя оценка, а у нас никак нельзя? У нас надо обязательно довести неуспешного по сути человека до уровня получения успешного аттестата, успешного занятия места в вузе и успешного занимания им места, например, в муниципалитете на уровне чиновника второй руки. Отсюда и все остальное. Если учесть, что в консолидированном бюджете образование занимает гигантскую долю, народ имеет право знать, за что он платит налоги?

Д.И.: Я скорее сторонник ЕГЭ. Должны быть нормы. ЕГЭ – это норма. Когда все находится в понятийной сфере, мы сами от этого страдаем. Да, не очень хорошая норма, но любая норма вообще-то заставляет людей страдать. Каков ваш прогноз? Что будет с этим большим количеством людей, которые не получили аттестаты?

Б.Д.: Небольшим количеством.

Е.Р.: Есть несколько вариантов. Можно, имея аттестат за 9-й класс, пойти учиться в колледж. Кстати, пару слов о колледжах. ЕГЭ явился фактором изменений в среднем профессиональном образовании. Колледжи же погибали. Сегодня семья, прежде чем на автомате отправить ребенка после 9-го класса сразу в 10-й, думает, а сдаст ли он ЕГЭ.

Д.И.: В принципе, в советские времена в техникумы шли и из приличных школ.

Е.Р.: Шли. Наша школа каждый год выпускает около двухсот детей. В этом году из 192-х выпускников 9-х классов 36 успешных детей пошли в колледж. Причины такие. Первая. Через три года он уже будет иметь специальность. Вторая. По окончанию колледжа он имеет право поступления в вуз, но не на первый курс, а на второй, минуя ЕГЭ.

В образовании идет процесс притока молодежи. Это очень азартная вещь, но, наверное, не для этой передачи. Я сравниваю нас с Германией. Там около 20% выпускников школ идут в университет. Остальные идут в колледж с целью получения специальности для зарабатывания денег, а потом уже идут в университет.

Б.Д.: А какой процент в итоге оказывается с высшим образованием?

Е.Р.: Точно не помню, но достаточно высокий. Только это высшее образование приобретается позже.

Д.И.: Но это же вообще мировая тенденция, которая связана с демографией, с увеличением продолжительности жизни. Нам тут сообщили, что примерно 50% сейчас рождающихся людей будут жить больше ста лет. Ювенальный возраст сильно расширяется. Если я живу до ста, на пенсию я, наверное, хочу пойти после 80-ти.

Е.Р.: В Швеции действует программа обучения в течение всей жизни. И средний возраст обучающегося – 50 с небольшим лет. Там есть студенты 70-ти лет. Для нас это нонсенс.

Д.И.: У нас есть очень нешироко развитая практика. Мы в Самаре сталкивались с университетом для пожилых. Но там это чистая социалка. А здесь, как я понимаю, это реальное образование.

Е.Р.: Поскольку я директор школы – я работодатель. Моя логика в 1980-е гг. такая. Приходит ко мне устраиваться на работу сотрудник лет сорока, его трудовая книжка полна записей. Этих людей называли летунами. Сегодня, когда приходит сорокалетний с одной записью, я думаю, что мешало ему быть более мобильным и добиваться более высокой зарплаты и т. д. Меняется все. Хочу к колледжам вернуться. ЕГЭ повлиял на это. Я полагаю, что система среднего профессионального образования будет скоро переживать некий ренессанс. Потому что люди оттуда остро потребны на рынке труда. У них, кстати, высокие заработные платы. В Красногорске есть оптико-механический колледж, выпускники которого буквально на вес золота, причем не только в нашей стране. Я беру, в первую очередь, то, что связано с техникой, с естественными делами.

Д.И.: Техникумы этим и занимались.

Е.Р.: Есть юридические колледжи. Их выпускники тоже очень востребованы. Итак, вот один из путей выстраивания образовательной карьеры ребенка в условиях ЕГЭ. Конечно же, уродливости хватает. Я прекрасно понимаю почему, да и вы тоже понимаете.

Д.И.: Все-таки расскажите почему.

Е.Р.: Если бы мы были крошечной Молдавией (кстати, там давно уже ЕГЭ), было бы очень просто это сделать. У нас совсем другие масштабы - 54 000 школ. Совершенно различные региональные элиты. Страх чиновничьей иерархии. Губернатор одного региона год назад потребовал успешной сдачи ЕГЭ для всего региона. Что делать? Стали врать, приписывать.

Д.И.: То есть ЕГЭ стал работать не как норма, а как норматив. Как и с попечительскими советами.

Е.Р.: Нельзя по результатам ЕГЭ судить об успешности работы школы. В Москве есть районы, где появились целые анклавы выходцев из стран бывшего СССР. Есть школы, где до 40% процентов детей живут не в русскоязычной среде. Для такого ребенка понимать алгебру или физику, которую учитель излагает на русском языке, – это большая сложность. И мы не можем ставить эту школу в равные условия со школой на Кутузовском проспекте.

Б.Д.: Мы должны ставить в равные условия, но не можем одинаково оценивать по итогу.

Е.Р.: Да. Более того, в той же Англии подобного рода школы получают дополнительное финансирование на то, чтобы их «вытащить». У них же есть дополнительная функция! В Москве это тоже начинают делать. Так что ЕГЭ не настолько универсальный измеритель, чтобы по нему судить об интеллектуальном развитии школьника, о качестве учителя. В одной области самых лучших учителей перевели из подростковой школы в старшую, чтобы они быстренько подготовили к ЕГЭ. Это было лет шесть назад.

Д.И.: Вообще с любыми реформами так происходит. У меня есть товарищ, который попал в знаменитую историю, когда объединяли мужские и женские школы. Он рассказывал, что произошло. Плохих девочек отдали в мальчиковые школы, и наоборот.

Е.Р.: Наверное, произошел демографический взрыв. Так вот. В подростковый период как раз формируются учебные возможности. Самых профессионалов забрали туда, где уже поздно.

Д.И.: А где должна быть концентрация самых сильных учителей?

Е.Р.: В начальной школе и детском саду. В Финляндию в начальную школу не допускают педагога, если ему меньше 27 лет, и он не защитил магистерскую диссертацию.

Д.И.: У нас была публикация Лернера. Он победил мусор в Бразилии в отдельно взятом городе. Он в начальную школу посылал клоунов, которые объясняли детям, как работать с мусором. И через 10 лет это стал самый чистый город в мире.

Е.Р.: Все знают: то, что мы называем личностью, формируется к 12-ти годам. Возьмем детские сады. Мы утратили позиции в дошкольном образовании. Когда-то у нас до 100% им занимались. Во Франции это обязательное условие, у нас – нет. Более того, детские сады всегда у нас рассматривались как камеры хранения. Родителям некуда девать ребенка, вот и сдают. К счастью, ситуация меняется, причем по инициативе родителей. Это те молодые семьи, которые я называю «первым непоротым поколением России», они в детском саду видят реально образовательное учреждение.

Д.И.: Так написано. И они приходят и требуют то, что написано.

Е.Р.: Конечно, и правильно делают. Был такой бред: не дай Бог учить ребенка читать до первого класса. Так что я бы самых сильных учителей направил в начальную школу и детский сад. А туда, увы, пока что идет значительная часть учителей, не имеющих высшего образования. Еще драматическая ситуация в начальной школе. Там учебная деятельность у детей является ведущей. Для него мама, папа и друзья – вторичны. Он переходит в подростковую школу, в пятый-шестой класс. Друзья, автобус и подъезд – первичны, школа – вторична. Его надо по-другому учить. К сожалению, в подростковой школе те же дидактики, что и в начальной. А дети совершенно другие. Здесь кроются великие загадки успешности и неуспешности выпускника школы. Если бы хорошо поработали с подростками, никто бы не боялся ЕГЭ.

Д.И.: Спасибо. Сегодня у нас был очень интересный разговор с Ефимом Лазаревичем Рачевским, директором 548-ой школы, самым молодым Народным учителем России. Все это в передаче «Наука 2.0», совместном проекте радиостанции «Вести FM» и Интернет-портала «Полит.ру».

Б.Д.: Наш разговор мы продолжим через неделю. Спасибо.

См. также:

• Свобода для школы. «Наука 2.0» с Ефимом Рачевским. Разговор 1
  

• Интервью с Ефимом Рачевским. Часть 1. Часть 2