Moskvoi | Colta.ru

We begin the work of the “Young Russia” section, which is made with the support of the Friedrich Ebert Foundation, from two publications - from the story of the author, hiding under the pseudonym D. Tupto, “Moscow Melnikov’s story “ Expert Hour ” .

Anastasia Gerasimova, an architect, researcher and teacher of the architectural school, made illustrations for both stories, a member of the book “Russia-2050 . Utopias and forecasts ” , which included the project of Anastasia “ Metroban ” .

Recall that the book became the reason for the competition of young authors “September 27, 2050” , to which the texts of “Moskvo” and “Expert Hour” came to.

Both D.'s story is densely, and Alexander Melnikov received the second prizes in the text nomination at the competition.

The actor stood in the same place - in a disgusting dusty corner of the working compartment of Mosfilm behind the scenery remaining from the filming of Moscow, the toy, pavilion of the capital, prepared for export. So, the invitation to visit the future was just the turnover of speech ... but a pity! Mikhail Georgievich had already prepared for a miracle, which at his respectable age suddenly began to feel as close as in childhood. He got a special childhood - from thick books, from the subtlely written illustrations, his native faces looked at him, because the prolific vine of the ancient surname firmly intertwined with the tree of history, petrified from scientific facts and overgrown legends. At the dawn of life, it seemed delightful to belong to the mysterious and powerful ancient clan, and at sunset the thoughts that he did not deserve, could not, did not justify, could not stand it, did not ... not ...

“So our late,” the voice rang the bell.

Assistant on actors, spinning a blonde in a gray sweater typical of her profession, led a long guy, dressed in a bright water -repellent overalls by the hand.

- This is Matan, he works here, and he studies for a cinema, so he wants to meet you.
“Well done,” the actor shrugged his hand to the dumbfounded student. - A part -time job for scholarships gives independence!
“We have no scholarships,” Matan blushed for some reason. -I work here due to the fact that every non-working profession is supposed to have a working one.
“Strange ...” muttered the actor, evaluating how his specialty can be called.
“Nothing strange,” the assistant shook her hair. - If there is too much water, it overflows over the edge. At our universities, so much water was at lectures, so much water was in the projects of graduates that we had to introduce a new classification. Look. The highest category of employees is able to make something with his hands. These are artists, writers and factory workers. A little lower - those who are able to finish or fix the things that trust them. These are directors who bring scripts, and doctors to whom people come. The third variety is loafers. Resellers and talkers. Politicians, psychologists, business consultants, computer scientists of all stripes ...
- Vespa, you now have to explain what "computer scientists" are, because a friend missed the digital era! - Matan got excited.
“I'll show it better,” the blonde answered. - We do not care through the computer workshop to go to the garage for the "triples".

The quick and decisive knock of heels seemed to notify with the help of an echo that an alien was walking along the corridor. Mounters passing by looked around, but the sighs of reverence, oddly enough, did not break out of their open lips.

“I understand correctly,” Mikhail Georgievich decided to clarify, “does the assistant for actors belong to the third grade of professions?” And the actors themselves are considered?
- Actors produce real values ​​- films and performances. If according to someone else's scenario, then the second category. The first we have oh-oh-very few skilled improvisers. An assistant is not a matter at all, for example, my main lesson is related to gardening. During professional reform, it has become fashionable to grow plants. Top managers chose ...
“Top managers are managers,” Matan explained. - Chairmen over the chairmen.

Mikhail Georgievich nodded, and Vespa continued:

“So, they all grow cabbage.” They say that the cabbage is especially subtle if the financier is engaged in it. And we take the managers in the same place where they took you, we bring from the past. They started with the merchant Nosov, and in the end they had to transport all his relatives, all Bakhrushins, because the daughter went beyond Bakhrushin, all Ryabushinsky, because the son married Ryabushinskaya, architect Kekushev, because Vasily Dmitrievich should live somewhere, artists from Golovin to Serov, because Evfimia Pavlovna needs to live surrounded by the beautiful ...
“In general, they formed the Moscow intelligentsia again,” Matan boasted. - Thanks to travel in time, the authors themselves restore the paintings and at home! And here is the computer effects workshop.

All three entered the spacious bright hall with white walls, a high ceiling and windows in three human heights. At the tables, on mattresses, in chairs lay, sat, swayed, very young artists with electronic albums roamed. Touching the brushes to the screen, they created feathers, wings, movement, flight. The actor stopped as if dug at a large stationary computer and for many minutes, almost without breathing, watched the birth of a owl-completely, completely real. He began to believe that he was really in the future. The last two days, since an incredible invitation in a wonderful envelope came, his consciousness only did what was rushing between the infant belief in magic and old man's incredulity. Familiar walls of the Mosfilm assured that it was someone’s draw: after all, in the future, the same dust could not lie on the same decorations prepared for removal! The appearance of the assistant also suggested thoughts - bright makeup on the skin without a single flaw, a little, corrugated hair seemed to smell of a dressing room, a masquerade, deception. The elderly actor was afraid to say an extra word, take an extra step, because at any moment he could be blown up on the explosion of laughter, but he could spoil relations with the civilization of the future. It is better to just watch, wait, evaluate. Vespa and Matan looked at each other behind him.

“We were lucky,” the blonde finally broke the silence. - Today they have a collection, but usually special effects are not created here.
“Almost all people in our city work at home,” said the film.
“These houses do not work,” Vespa objected. - Rather, on the way to the club, so as not to waste time. Although they consider themselves artists, they belong to the lower category, like everyone who is connected with computers.
- Can't be! - the old actor breathed. - Divine things do!
“So it seems from the habit,” the assistant grimaced. “You're just used to a black and white TV and cardboard packaging.” The bright color at first stunes, yes. When such special effects only appeared, everyone had such a reaction. Manual labor has depreciated. And it turned out that this is the end, although everyone seemed to everyone.
- Let me show the Internet! - exclaimed Matan.

Noticing the liberated computer, he jumped to him and began to open the sites, stroking the screen with his long hands here and there. The blonde portrayed that she was looking at her watch, although she did not wear any clock - like everyone else here.

- The Internet is outdated, why show it? She grumbled, impatiently shifting from foot to foot (hairpins will never become comfortable).
“Vespa, it was specially restored to show in such cases,” the revived film scaling significantly bulged, sitting at the table of the actor who arrived from afar. - Look, in this window you can watch a woman. She lives in Australia. Want to talk to her?
“You better tell me what this led to,” the blonde suggested maliciously, sitting down on a large soft bag, representing herself with a chair.
“Of course, all rubber someday bursts,” Matan spread his hands. - Now you can talk to the camera, I set up.

The actor least expected to see his face on the screen, moreover, greatly enlarged, and even without makeup! The reflex jerked his hands to close from the all -seeing lens and bend down to the table.

- Stop shooting! He shouted.
“This will not remain on the film,” Vespa reassured. - It's like a mirror. The reflection disappears as soon as you leave. We have little recorded on the film. Everything is too fast, only straight broadcasts. Whoever wants to - is recorded directly from the air for themselves, to their own archive. There is no longer such a thing as a “gold collection”. Everyone decides that gold is for him. Science fiction writers always suspected that technological progress would free a person, but no one realized what this freedom would consist of. We may not listen to what we are told, and not look at what is shown to us. This only seems to be a trifle ... more precisely, at first it seemed that until generations of people who could choose films on their own grew up.
“Is there really no censorship at all?” - the actor did not believe.
- Censorship prohibited so much that people stopped paying attention to her hysterical cries. Then it was abolished officially - when it turned out that pornography does not harm children.
- It was clear to everyone! - inserted Matan.
- And nevertheless, many sociologists, sexologists and pediatricians went to prison for giving their children the right to choose, what to look at, what to close their eyes.
“So you are not forbidden for children here and you are not forbidden, probably,” the guest from the past squinted.
- Do not forbid. And they do not prohibit watching how they smoke in films. It is impossible to prohibit. Forbidden - interesting. Therefore, the task of the contemporary artist is interesting to make useful. Today's children are in no hurry to grow up, because they are provided with a cozy world in which you can be a real hero, and not prove heroism, secretly carrying cigarettes from parents. By the way, they have long been discontinued, I can’t even imagine where they can now be reached. Matan, show your Internet faster, and we may finally reach the garage with the "triples"!

But when Mikhail Georgievich again sat down at the computer, taking from Matan honestly that no one except the Australian woman will see his close -up, she has already disappeared. Hundreds of other videos, pushing each other, surfaced on the monitor like bubbles on the surface of mineral water. Funny animals, languid young ladies, incredibly profitable business offers attracted attention so persistently that attention was scattered.

“So far, there was little information in the world library,” Vespa commented on his shoulder, “it was easy to find, and when everyone got the habit of writing-write-write every day, all rare and narrowly specialized books were lost at the very bottom. The same thing happened to people. Too many people who want to meet, too long to look among them who will like it. In general, one fine day everything returned to its place. People stopped looking for those who live next to them in the data bank - they just went out into the streets and looked around. They began to get acquainted with those who liked, instead of asking: “Are you in the photo? Do you look the same in life? " The Internet has come to naught.
- Vespa, let's show our clubs! - Matan caught fire.
“Let's get out of here for starters,” the blonde whispered. - We lingered and so already!
“Tell me it’s better that you can’t wait to ride on the Troika,” the grunted her by the shoulder.

The Vespa, which was named after the Motoroller, really never got into this huge round cabin in her whole life and agreed to meet her unknown actor only because he needed to carry him around the city. She innocently reported this to Matan, and now he mocked at every opportunity. Any cinema would have acted in his place as well - some classes as prostitutes, for example, do not change for centuries. In a society officially free from skirmishes, Caste of Critics had permission to publicly shower the Philippines of cultural figures - no more than one article for each work - and in everyday life it was easy to distinguish from conversation. An ordinary law -abiding citizen did not allow himself the phrases “she is poorly dressed”, because the law allowed to complain only about what was interfering, and the critic, right and left, hung “badness”, “stupidity”, “unethical”. Thinking about prohibitions. But after the airless era, where each law was prohibitive, not a single person plunged his mouth to another, and the magazine editorial editorial Critics only sent the art history qualifications, often abroad - beyond the glass border that separated the post -war Moscow from Russian fragments. “It will be necessary to show why Moscow began to be called Moscow,” thought Vespa, pushing up the massive eyelid of the eye -based Mosfilm garage.

Perfectly round structures made of thin plates had four wheels, a small motor, pedals in case of a breakdown and a triple sofa. They stood, ready for the start, not guarded by anyone - the blonde explained to the surprised actor that there was no guard anywhere, at the same time canceled the bandwidth: after all, able -bodied people should work, rather than sitting all day, increasing their fats and driving away their own fellow citizens from an “important object”. Vespa proudly said:

- We have two higher values ​​- life and honor. Therefore, there are no longer such concepts as a search, checking baggage at the station and handbags in the museum. No framework. No one has the right to touch a person, ask questions, hiding belonging to the organization, which everything is allowed. Yes, we do not have more such organizations. There is no police in Moscow. No KGB. There is no army. The pendulum swayed towards a complete rejection of weapons thanks to the enhanced propaganda of militarism. When the usurpator made every battle of World War II a national holiday, the people have already begun to get tired of stray admiration for bloodshed, and when he arranged a fratricidal war for his own pleasure, they again played their role in the achievement of civilization. We can say that we were saved by the Internet and YouTube - the truth was going around propaganda from all the cracks. Enemies read the diaries of enemies, enemies watched photos of everyday life in those cities that the usurpator declared enemy - and blinding slowly came to naught. Do you know why the Second World War was the most ruthless war, why is its victims incomparable with the old times? People did not see each other as close as in hand -to -hand combat. It became possible to sit in the cab on a paradise cloud and by pressing the button to send down to the invisible cities, unknown peoples, devastation, despair. I would compare this with the invention of guillotine. The executioner could no longer feel like an executioner, but the entire possessed French people became an executioner, drowned the remnants of his culture in the blood!
“You drove us all the time, and you yourself are ranting,” Matan rolled his eyes. - Sit behind the wheel, a person is waiting.

But an elderly actor during a passionate monologue of a small ring -haired activist was busy exclusively because he was looking for at least one real among the ranks of toy cars. Obviously, this is not some kind of highly developed civilization. Stop ceremony.

- What are you lucky on? - said in the lower register the venerable Mikhail Georgievich, pulling his head into the shoulders and sticking out the stomach for solidity.
“On this one,” Vespa just answered.

Having looked at the Troika is more and more, she jumped into her so naturally, as if she had done this more than once. Matan looked inquiringly at the guest and made an inviting gesture with his hand. He did not move.

-This is some kind of tin!
- What do you! - laughed Matan. - Tin is expensive, there is more cardboard and plastic.
- This is a children's designer!
-Actually, adults also collect pokatushki, but you are right, in families, children usually do such work. In your era, as far as I know, the government mercilessly robbed children-the school selected the best years of life, the most productive and healthy, the most important for personality development, and in our era, the personal property of every citizen has been declared, and each from childhood, he goes to work with his parents, looks closely, gradually finds his own interests, pours into the process, finds out the terminology, and gets practical skills ...
- In mechanical engineering? - the actor interrupted the student. - And in the chemical industry you are not busy with preschool children? If I drink the stomach tablet, I will not die from the fact that someone confused something?
“Any person can confuse something somewhere,” Vespa said sternly, pressing her palm to the screen to finally start the motor. - Discrimination by age is prohibited by law! Children gave so much strength at the front, at factories in the rear, and you considered it right, and you have always been borne and earn money for entertainment ... Sit down already, there will be no other pokatushki!
“I ask you,” whispered the future critic to the actor from the past. - If you do not want to inspect the sights, we will immediately go to the place of filming, just do not wait for the car, they have been gone for a long time.

Mikhail Georgievich was frightened that he would be left without sights, and scurried into the middle of the elastic sofa. Matan folded his long body and touched nearby. Символическая дверца оберегала его от вываливания наружу, но он убедил гостя, что конструкция только с виду хлипкая, а держится все надежно и в случае аварии пассажиры покатушек не страдают. Он добавил с улыбкой:

— И душевные травмы теперь на нуле, ведь, разбив одну, можно тут же собрать другую.

Несмотря на то что Веспа была впервые за рулем, она отлично вывела машинку на трассу, проводя пальцем по карте на экране. Водительские права вместе с большинством документов стряхнула с бюрократической столешницы война — а после вошли в обиход вот такие самоделки, в управлении проще, чем телефон. Убедившись, что дорога ровная и лихачей на горизонте нет, блондинка достала из кармана серой кофточки предмет, похожий на секундомер, вытянула руку и сфотографировала себя в кабине «тройки». Матан попросил снять и его вместе с ископаемым из киноэнциклопедии. Ископаемое в очередной раз подумало, что с ним обходятся непочтительно. Совсем не то предлагалось в письме, пришедшем накануне! Актера приглашали произнести речь для людей будущего с тем, чтобы положительно повлиять на психологический климат в стране, — и написано это было на изысканной, тонкой, но плотной бумаге каллиграфическим почерком. Ах, если бы среди встречающих был автор письма, отлично одетый, в перчатках, с осанкой не хуже, чем у кремлевских караульных!..

— Отвезите-ка меня к Кремлю, — велел Михаил Георгиевич, решив хотя бы для самого себя войти в роль человека, едущего в «ЗИС-110» , раз уж «ЗИС-110» нет.

Ехали довольно скоро. Отчасти чтобы обратить на этот факт внимание гостя, отчасти для оправдания милых покатушек Матан решил углубиться в историю московских дорог, которые расширяли и расширяли, пока не поняли, что уменьшение лучше увеличения. Машины уменьшили донельзя. Одинокие люди начали ездить на одноместных покатушках, а парочки — на двухместных. Со сменой сезона отныне меняли зимние покатушки на облегченные летние вместо того, чтобы менять шины. Город вообще перестал нуждаться в непомерном количестве транспорта, когда работодатели додумались предоставлять жилье в офисных зданиях и разрешили работать дома. Город стал позже просыпаться. Появился румянец.

— Хороший автомобиль — это показатель состоятельности, — пробурчал пришелец из прошлого.
— Все равно что сказать «хорошая шуба»! — воскликнула Веспа.
— Да, — кивнул продукт своего времени, не обратив внимания на интонацию.
— Не может быть хорошим то, что вредит природе! Я уже говорила, у нас высшая ценность — жизнь! Жизнь животного принадлежит животному, шкура животного принадлежит животному. Кто хочет ходить в мехах — пусть отращивает волосы на спине. Чужое брать нельзя. В развитом обществе показатель состоятельности — чистая совесть.
— А я бы сказал, состоятельность — это умение экономить, — вмешался Матан. — После войны было огромное желание отмыться, и непременно в ванне с шампанским, но доставать шампанское любой ценой уже никто не хотел. День наступления мира особо не праздновали — понимали, что последнюю картошку лучше посадить, чем съесть. Как раз в этот момент увенчались успехом опыты с перемещением во времени, и русский народ позвал на царство Хрущева.
— Ну, Матан, он же не знает, кто такой Хрущев!
— Это легко объяснить. Генсек — слуга народа. Жена его штопает носки. Сам он бурно протестует против уродства в искусстве. Поддерживают сельское хозяйство и отменяют милицию. Вводят в моду экологическое мышление. В нашей стране народ всегда ориентировался на правителя, и эту особенность наконец удалось направить в нужное русло. Когда Хрущев отказался от мяса, вегетарианцев наконец перестали считать сумасшедшими, а вскоре уже невозможно было найти мясоеда в Москве.
— Но колбасу-то найти можно? — взволновался Михаил Георгиевич.

Покатушка неожиданно застыла на подъезде к Красной площади. Не было резкой остановки, визга тормозов, и не сразу можно было понять, что это Веспа нажала всей ладонью на экран, — так незаметно останавливается сердце у обитателей Москвария, научившихся умирать, не страдая, не болея, не мучая близких.

— Какую колбасу? — мрачно повернулась к старику блондинка.
— Такую, какой у нас нет. Колбасу из будущего. У меня есть список, что отсюда привезти, и если вы действительно хотите использовать мой талант, мои невосстановимые душевные силы — будьте любезны помочь мне все это купить!

Он достал заготовленный список и вручил его нарочно Веспе, настроенной, как ему казалось, враждебно, в отличие от Матана, которого актер считал тайным союзником. Эта игра велась в его голове постоянно. Знакомым, состоявшим в рядах «противников», жилось вольготнее, нежели «соратникам», от которых постоянно требовалась какая-то активность, какое-то объединение сил для бежания и жужжания. Но в данном случае «противница» была обязана во всем помогать — такова должность. Заставлять врагов работать на себя артист обожал.

— Матан, глянь, что там, — передала блондинка список своему напарнику.

Безнадежный вздох студента-киноведа перешел в свист. Он покачал головой, вчитываясь в строчки с едва знакомыми названиями:

— Вы хотите мясо с икр какого-то определенного животного?
- Where? — заглянул через плечо автор списка.

Матан постучал пальцем по первому пункту.

— А-а, так это черная икра, — рассмеялся актер.

Веспа выскочила из покатушки, закрыла уши руками и отошла, сказав:

— Он еще будет выбирать животное по цвету, а потом убьет его и сожрет!
— У нас так нельзя, — убежденно подтвердил длинный студент.
— Да я про черную икру говорю, из осетровых рыб!
— У рыб нет ног, откуда у них икры? И вот тут вторым пунктом шуба идет — негде достать шубу.
— А вот это точно вранье! — разозлился известный актер. — В чем вы зимой ходите, когда холодно?
— Теперь уже, наверное, не так холодно, как у вас было. Мне кажется, здесь особый климат с тех .пор, как Москву обнесли стеклянной стеной...
- What?????

Матан беспомощно оглянулся на стоящую поодаль Веспу в поисках слов:

— Ну, как это вам объяснить... Очень много накопилось людей, которые в Москву приезжали только за деньгами. Лихие люди, как говорили в ваше время.
— До революции так говорили, — поправил старик.
— Ну вот, — покраснев, продолжал студент. — Во время войны, когда с Москвы уже нечего было взять, они побежали в Европу изображать беженцев. На улицах, в метро, в кафе стало просторнее и безопаснее. Болеть стали реже. Атмосфера улучшилась. Пространство объявили предметом первой необходимости, а для его сохранения отделили город стеной, только конечные станции метро оставили снаружи, чтобы был выход. Чуть позже приравняли ценность пространства к ценности времени — тогда окончательно отменили школьное образование, которое и так уже расползалось по швам, а разделив на мелкие отрезки шестичасовой рабочий день...
— Рабочий день часов восемь-девять составляет, — перебил актер.
— Томас Мор еще в пятнадцатом веке настаивал на шести часах, неужели ваше время было более диким?
— Это вы тут одичали совсем! Если окажется, что вы и вино здесь не пьете...
— Мы не пьем вино, — вставил словцо студент.
— ...То как вы собираетесь со мной расплачиваться? Денежки-то ваши у нас не в ходу!
— Ну как мы расплачивались с Агатой Кристи? Вы, конечно, помните: она исчезала на несколько дней из 1926 года — читала у нас лекции. Here. С ней мы рассчитались полезной информацией: сказали, куда ехать, чтобы встретить нового мужа, более подходящего. В вашем обществе принято было недооценивать информацию и переоценивать вещи, а если вы вдумаетесь...
— Я не хочу вдумываться, молодой человек, я хочу получать соответственно той роли, которую играю!

Заметив, что назревает побоище, Веспа подошла и спросила:

— Что еще случилось?
— Ничего, — внезапно замкнулся старик.
— Тогда я отвезу вас туда, где вас ждут.

Она намеренно проехала по территории Кремля, приспособленной для игроков в фрисби и влюбленных парочек, утопающих в поцелуях на траве. Сокровищницы были открыты, бесплатны, неохраняемы, и Михаила Георгиевича подмывало выскочить, схватить метлу да выгнать всех посторонних! Со злостью разорительницы гнезд, ничуть не дрожащей в хрустальном голосе, Веспа продолжала повествование о жизненном укладе Москвария — о том, как разрешили брать любые книги из любых библиотек и даже музейные вещи домой для ознакомления ( из-за нехватки места в шкафах даже самые жадные не оставляли себе ценности Древней Руси); о том, что мальчики, воспитанные двумя любящими мужчинами, оказались не хуже девочек, выращенных двумя враждующими женщинами; о том, наконец, как с боями уничтожали память о войнах, которые вела Россия. На этом месте покатушка приостановилась.

— Тут раньше был так называемый Вечный огонь, — усмехнулась блондинка. — На него уходило немало газа, а рядом стояли молодые здоровые парни, целыми днями стояли без дела и не шевелились, тратили даром свое время, а значит, и время всего поколения. Когда нечем было гордиться, страна гордилась чужой победой, пирровой победой искалеченных предков, которых никто из живущих даже не застал. Один из наших клубов до сих пор считает товарища Сталина великим полководцем...
- Here! — выкрикнул Матан. — Давай я наконец расскажу про наши клубы, нашу главную гордость! Благодаря нечеловеческому количеству клубов по интересам в нашем Москварии нет проблемы больших городов — проблемы одиночества...
— Зато есть проблема с клубом фанатов Сталина, — возразила Веспа. — Никто не может до них достучаться, они верят только своему кумиру, так что пришлось поискать в прошлом того, кто сможет исполнить эту роль.
— Кто исполнял ее чаще всех, — закивал головой будущий киновед.
— И мы знали, что после смерти Сталина вы, пользуясь сходством, помогали людям в сложных ситуациях, а потому надеялись и в этот раз...
— Не надейтесь, — нахохлился Геловани. — Я Сталина позорить не буду — вам ведь это нужно. Поищите другого, если найдете.

Он привык говорить эту фразу. Набивая себе цену, уважаемый Михаил Георгиевич напирал на то, что с ролью не справится больше никто, и до сих пор оказывался прав.

— Нет, — задумчиво произнесла Веспа. — Нет, мы не будем искать другого актера.
— Тогда поищите, чем мне заплатите, — удовлетворенно проворковал Геловани.
— Теперь я понимаю: не нужен никакой актер. Эти странные люди из сталинского клуба используют данную им свободу слова, чтобы требовать молчания, используют свободу собраний, чтобы тратить время на ненависть, используют свою свободу веры, чтобы уповать на отсутствие Бога. Они заслужили Сталина. Настоящего Сталина.

Author

Д. Густо

City: Moscow
Age: 30 years
Род занятий: художник