Итоги года: выбор преемника

Минувший политический год начался с того, что статус Дмитрия Медведева как «преемника № 1» был поставлен под вопрос — Сергей Иванов получил одинаковый с ним ранг первого вице-премьера. Закончился же он официальным утверждением Медведева в качестве официального кандидата на президентский пост – предстоящие президентские выборы, результат которых выглядит предрешенным, будут лишь способом легитимации преемника.

В течение всего года политики, политологи, журналисты упражнялись в изысканиях, по своей природе напоминающих астрологические, пытаясь угадать, кто же станет преемником Владимира Путина. Вплоть до осени всерьез рассматривался и другой вариант — «третьего срока», однако чем меньше времени оставалось до начала президентской кампании, тем более маргинальным становился этот сценарий. В «клубе избранных» G8 не принято продлевать сроки своих полномочий, а Путина не привлекала возможность, оставшись у власти, оказаться в кампании Лукашенко, Чавеса, Ким Чен Ира и центральноазиатских президентов. Для Путина крайне важно и после ухода с президентского поста оставаться в мировой элите. С этим же, в значительной степени, связан и крах другого обсуждавшегося сценария – президентства в Союзном государстве России и Белоруссии; легитимность этого поста для наиболее значимых государств мира была бы совсем неочевидной. Запад воспринял бы реализацию этого варианта как аншлюс Белоруссии, минская оппозиция вышла бы на улицы, а Александр Лукашенко, в свою очередь, сделал бы все, чтобы союзный президент оставался номинальной фигурой. Такая перспектива вряд ли могла привлекать главу российского государства.

Следовательно, реальным оставался лишь сценарий преемничества, однако фамилия кандидата до декабря оставалась неизвестной. Это было связано с двумя причинами. Первая — нежелание создавать эффект «хромой утки», то есть слабого президента, влияние которого к концу правления неизбежно снижается. Поэтому Путин всячески откладывал момент объявления кандидатуры преемника, а в СМИ постоянно появлялись утечки о фамилии очередного кандидата или о реанимации «третьесрочного» или «белорусского» сценариев. Когда же откладывать решение было уже невозможно, президент сделал все, чтобы минимизировать эффект «хромой утки» на оставшиеся месяцы и, одновременно, сохранить реальное влияние в будущем. Отсюда и лидерство Путина в избирательном списке «Единой России», и активное продвижение концепции «национального лидера». Впрочем, в российской истории нет примеров «неформализованного» лидерства: так, в «постсмутный» период патриарх Филарет при своем сыне, царе Михаиле Федоровиче, был не только де-факто главой государства, но и де-юре возглавлял церковную иерархию. В советское время Ленин и Сталин до конца жизни были руководителями правительства. «Неформальная» власть даже самого популярного политика страны очень быстро может стать фиктивной. Поэтому Путин и предпочел стать премьером после ухода с президентского поста — этот «приземленный» вариант оказался для него предпочтительнее других возможностей.

Вторая причина – активная конкуренция в Кремле за роль преемника, где успех сопутствовал Медведеву, который в прошлом году активно «раскручивался» в качестве преемника, делая заявления на политические, макроэкономические и даже идеологические темы. Подобная активность в стране с реально конкурентной демократией была бы вполне естественной, но в российских условиях более успешной является прямо противоположная тактика — максимальная осторожность и сдержанность. Дело в том, что еще в прошлом году, по данным Левада-Центра, около 40% россиян были готовы поддержать любого кандидата в преемники, названного Путиным, не особенно интересуясь его фамилией. А раз так, то результаты выборов определяла позиция не электората, а единственного избирателя, у которого слишком активное продвижение той или иной кандидатуры могло вызвать раздражение. Неудивительно, что после февраля, когда позиции Медведева, казалось, покачнулись, он выступал в публичном пространстве лишь в качестве куратора национальных проектов, что было его «профильной» деятельностью в правительстве. Что же до Сергея Иванова, то активное продвижение его кандидатуры на пост главы правительства, достигшее своего апогея в сентябре, равно как и масштабная «раскрутка» в СМИ, создавшая у элит уверенность в том, что именно он станет следующим главой государства, напротив, существенно снизили его шансы на преемничество.

Итак, преемник выбран, и на этот выбор повлиял целый ряд аргументов: полная лояльность Медведева Путину все годы их совместной работы, иерархический характер отношений между ними (по принципу «старший-младший»), желание российского президента успокоить российские элиты и Запад, которые опасались роста авторитарных тенденций и самоизоляции России. Однако этот выбор — как, впрочем, и любой другой — не гарантирует от серьезных проблем. Это и выработка нового механизма принятия решений, при котором премьер из «завхоза» превращается в политическую фигуру, не менее, а возможно, на первых порах и более сильную, чем новый президент. И вопрос о том, кто будет главным арбитром в системе власти — президент или премьер?

Потребность в таком арбитраже очевидна хотя бы потому, что борьба между ключевыми властными игроками в последнее время только усиливается и никак признаков ее смягчения пока не наблюдается. Понятно, что борьба преимущественно проходит «под ковром» и стороны апеллируют к единственному центру власти, принимая его решения. Когда же таких центров будет два, возможен выход ситуации из-под контроля в публичное пространство. И дело в этом случае не ограничится лишь знаковыми статьями в «Коммерсанте» или арестами отдельных чиновников высокого уровня – таких, как замминистра финансов и генерал из Госнаркоконтроля – в контексте конкуренции ведомств и отдельных властных фигур. С особенно серьезными испытаниями власть может столкнуться в том случае, если аппаратной борьбе будет сопутствовать нарастание социально-экономических проблем, более сложных, чем всплеск инфляции в четвертом квартале нынешнего года.

Автор — заместитель генерального директора Центра политических технологий