Песни советских смертников

*А царь тем ядом напитал

Свои послушливые стрелы

И с ними гибель разослал

К соседям в чуждые пределы*Александр Пушкин. Анчар. 1828

Со словом "штрафники" у каждого хоть немного знакомого с советской историей рождается ряд весьма печальных ассоциаций: "вина перед советской Родиной", "искупление" этой вины реками крови, лобовые атаки на пулеметы, сотни тысяч бесследно исчезнувших людей. Казалось бы, в таких условиях, когда смерть не только рядом, но и позади, штрафники должны были утрачивать человеческий облик. Однако есть документальное доказательство того, что даже постоянная смертельная опасность не может заставить людей отказаться от любви к стихам и музыке - к песням.

В киевском издательстве "Планета людей" тиражом в 50 (пятьдесят) экземпляров вышел недавно небольшой (152 страницы) сборник "Песни штрафников". Он возник на основе блокнота, который вел Михаил Ключко - командир взвода 322-й отдельной армейской штрафной роты РККА. Этот человек пробыл три года "чернорабочим войны", дошел до Германии, вернулся на родину и дожил до начала 2003-го года. В последние годы в трехмиллионном Киеве это был единственный штрафник-ветеран.

Молодой украинский историк Сергей Вейгман сохранил и опубликовал блокнот с песнями людей, которых можно с уверенностью назвать советскими смертниками. По данным, приведенным генерал-полковником Г.Ф. Кривошеевым в сборнике "Россия и СССР в войнах XX века", "среднемесячные потери постоянного и переменного личного состава всех штрафных частей за год составили... 52% от среднемесячной их численности. Это в 3-6 раз больше, чем общие среднемесячные потери личного состава в обычных войсках в тех же наступательных операциях 1944 года".

По отношению к советскому режиму штрафники скорее жертвы, а не бунтари или участники Сопротивления. В штрафные роты и батальоны "политически неблагонадежных", как правило, не отправляли - чаще всего их расстреливали: считалось, что, оставшись на фронте, такой человек может перебежать к немцам. Поэтому никакой "антисоветской песни и пляски" в сборнике нет. Большинство из 74 представленных литературно-музыкальных произведений – обычный репертуар из походного ранца с вечными для солдат темами: о далекой любимой, победе над врагом, смертельной опасности, ранениях, поддержке товарищей. Часть текстов – популярные городские романсы, есть блатные песни: в штрафных частях было много уголовников.

Но есть и такое, чего в официальных сборниках или репертуаре Круга и Шуфутинского не найдешь. Например, песни о "походно-полевых женах" (ППЖ) – женщинах-военнослужащих, ставших любовницами фронтовиков (в основном, разумеется, офицеров). Чувства штрафников по отношению к этим женщинам не самые благожелательные:

*Когда душа тоскует

И проклинает все в душе,

То много радости приносит

Нам дорогая ППЖ.*

Она войдет, блестя очами,

Светлее станет в блиндаже,

А ведь холодными ночами

Ты дорога нам, ППЖ.

Сейчас все ласковы с тобою,

Успех имеешь ты везде,

Но я солдатскою душою

Вас презираю, ППЖ.

Сейчас живет она привольно,

Всю ночь (слово зачеркнуто) подруга-лже,

Но битву кончил - будет больно

На вас смотреть, наш ППЖ.

Тогда напрасно ты прибегнешь

К услугам верного ППЖ,

Клич обвиненья и презренья

Несется вслед вам, ППЖ.

Часто женщины становились ППЖ не по собственной воле — на фронте не очень-то будешь перечить начальству. Но в песнях штрафников нет элемента сочувствия. К "простым" ППЖ - презрение, к тем женщинам, кто сумел воспользоваться своим положением, - презрение пополам с ненавистью. Вспоминаются строки из романа Милана Кундеры "Шутка". Мысли главного героя (чешского штрафника) после того, как его товарищи затравили до смерти наивного и слабого солдата: "Я усомнился в ценности нашей солидарности, которая была вызвана — под давлением обстоятельств — инстинктом самосохранения, загоняющим нас в дружную стаю. Я стал осознавать, что наш "черный" коллектив так же способен затравить одного человека (послать его в изгнание или на смерть)... как, должно быть, и любой человеческий коллектив".

На краю гибели штрафники не чуждались юмора. Иногда он шел вполне в ногу с официальной пропагандой. Например, в сборнике есть своеобразная вариация на тему знаменитой песни "Темная ночь" из фильма "Два бойца":

*Темная ночь,

Только немцы бегут по степи,

И от страха темнеет в глазах

У бегущего фрица.*

В темную ночь

В бронепоезде фюрер не спит

И с вагоном туда и назад

День и ночь колбасится.

Как он берег глубину обороны своей,

Но все равно

Не сумел он за ней укрыться,

Темная ночь

Стала Гитлеру вдвое темней,

И теперь положенье его

Никуда не годится.

В темную ночь

Уезжают министры на юг,

Стал Берлин для министров постыл

Удивительно быстро.

В темную ночь

Им мерещится быстрый каюк,

Темной ночью поэтому в тыл

Удирают министры.

Как ни верти, никуда им теперь не уйти,

Пусть торопясь

Покидают они столицу.

Хоть под землей, мы их всюду сумеем найти,

От суда даже в темную ночь

Никому не укрыться.

Этот образчик солдатского фольклора был напечатан 3 февраля 1945 года в газете "Красноармейская правда". А вот пародия, которую представить на страницах официальной печати просто невозможно. До сих пор молодежь не только России, но и всей Европы знает мелодию "Песни Победы". Автор этих строк слышал её от итальянцев (правда, с текстом про "танцевавшего в степи маленького казака Иванова"). "Катюшу" в исполнении цыганских "ансамблей" охотно слушают пассажиры берлинского метро. Тем интереснее узнать, до чего дошел изобретательный солдатский ум в беззлобном издевательстве над официозом.

*Расцветали яблони и груши,

Поплыли туманы над рекой,

А в зеленом садике Катюшу

Целовал фельдфебель пожилой.*

Позабыла прошлое Катюша,

Письма Вани в печке все сожгла,

По соседству из немецкой кухни

Старикашку-повара нашла.

Приносил ей повар ежедневно

Корки хлеба, шпик и колбасу.

А за это милая Катюша

Отдавалась частенько ему.

Ты сидишь и прячешь ту улыбку,

Ту, что Ваня полюбил тебя,

А теперь стащил старик у хозяйки юбку

И принес подарок для тебя.

Относительно мало в сборнике строк надрыва и тоски: смерть и так рядом, зачем еще травить душу перед боем? Но все же они есть – и самое мрачное впечатление производит жутковатая пародия на предвоенный песенный хит "В далекий край товарищ улетает" (кинофильм "Истребители", 1939):

*В далекий край ребята уезжают,

Чем встретят их суровые края?

Любимый город в весенней дымке тает,

Осталась мать, на сердце грусть, в глазах тоска.*

Пусть слезы льются на прощанье,

Утри слезу с безусого лица.

Граница ждет к себе на испытанье

Спокойного и смелого бойца.

Снаряды рвались, дымом обвиваясь,

Свистели пули, смерть с собой неся,

И сквозь тяжелый бой они шептались,

Про дом родной, зеленый сад, ее глаза.

Мы раненых в больницу отправляли,

Лечили их, сшивали доктора,

И сквозь тяжелый сон они шептали

Про дом родной, зеленый сад, ее глаза.

Когда ж домой товарищ мой вернется,

Пробита грудь, оторвана нога,

И никогда ему не улыбнутся

Те милые, красивые глаза.

Калек не любят очи голубые,

Здоровье вы утратили, друзья,

Вы защищали города родные,

И навсегда для вас закрылися глаза.

27.12.1944, д. Шиллупенен, Восточная Пруссия