Репортаж из башкирского села, поговорившего с Путиным Село Толбазы находится &127;километрах в ста от &127;Уфы, на юг по оренбургской трассе. Почему именно там решили устроить телемост с Владимиром Путиным — один Бог знает. Да еще сами...

Репортаж из башкирского села, поговорившего с Путиным

С

ело Толбазы находится &127;километрах в ста от &127;Уфы, на юг по оренбургской трассе. Почему именно там решили устроить телемост с Владимиром Путиным — один Бог знает. Да еще сами башкирские власти. Во всяком случае, ни для кого не секрет, что в Уфе эти власти особой популярностью не пользуются. Вот, видимо, и решили представить Путину безопасную и в то же время типичную башкирскую «глубинку».

Попутная машина довезла до Толбазов за час. На повороте с трассы к селу нас остановил патруль ДПС. Водитель, житель Толбазов, быстро переговорив с милиционером, вернулся и сказал: «Все нормально, едем! Это они приезжих отсекают, до окончания телемоста. Негласное указание…»

Перед въездом на площадь, где установили телеэкран, — второй кордон. Охрана башкирского президента. Не пропускают ни одной машины. Вроде должен приехать сам Рахимов. Несмотря на «неконституционность», охрана у него до сих пор есть, и немалочисленная.

До начала телемоста оставалось около часа, но народ на площади уже толпился. Я насчитал около сотни человек. Наверное, если бы не 25-градусный мороз, народу пришло бы куда больше. Все-таки для толбазинцев это было событием.

Поговорить до начала телесеанса с местными жителями мне не удалось. Как, впрочем, не удалось и никому другому из журналистов. Буквально сразу же к нам подошли люди и, отозвав в сторонку, представились: «Мы — из уголовного розыска. Что вы здесь делаете?».

Проверив наши документы, опера отошли, посоветовав «не лезть в толпу». Мы думали, что на этом дело и кончится. Но уже через пару минут к нашей группе подбежал крепкий мужчина и, не требуя никаких документов, рявкнул:

— А ну, живо отсюда! Или всех быстро закроем! Чтоб через три минуты духу вашего здесь не было!

Через пару минут нарисовался еще один чин из уфимского МВД:

— Ну, что тут? Еще не ушли? Раз, два, три! Кто не разбежался, я не виноват!

Под грозным взглядом уфимского начальства местные опера встрепенулись и опять стали приглашать нас для разговора на соседнюю с площадью улицу. Коллеги из местной вкладки «Комсомолки» пошли объясняться. Я пошел в толпу к телеэкрану. Далеко пройти не удалось. Место перед экраном уже было плотно застроено. На первом плане встала группа сельчан, обряженных в башкирские национальные костюмы. Один почему-то с гармошкой.

Через несколько минут за плечом у меня пристроился опер. На краю площади коллегам из «Комсомолки» снова объясняли, как надо себя вести, — на этот раз уже сотрудники ФСБ.

Тем временем началась трансляция. Толбазинцы глазели на Путина и живо обсуждали вопросы дальневосточников и сибиряков. Включение Башкирии ожидалось примерно через час после начала телемоста.

«Комсомольцы» при помощи федерального инспектора по Башкортостану Ивана Огнева наконец добились разрешения на фотосъемку. Тем временем на въезде на площадь чуть не арестовали предпринимателя Насибуллина из Стерлитамака, решившего пожаловаться Путину на поборы местных чиновников. Его уже взяли под белы руки и, если бы опять же не Огнев, вряд ли отпустили.

Когда Андреева объявила: «А теперь в эфире — Башкортостан!», — площадь заметно оживилась. «Национальные костюмы», чуть помаячив перед камерами, раздвинулись в стороны. По периферии площади и за экраном началась «карусель» сотрудников спецслужб. Стало видно, что их — не менее четверти от общего числа собравшихся на телешоу.

Замерзшие сотрудники местного угрозыска оправдывались:

— Мы — простые опера… Начальство дало ориентировку — проверять всех приезжих, не пускать на площадь с сумками: не дай Бог, теракт во время прямого эфира. Скоро все кончится, и вы спокойно можете поговорить с нашим народом.

Путин успел ответить на два вопроса жителей башкирского села Толбазы. Счастливчиками, сумевшими поговорить с российским президентом, оказались начальник районного дорожно-ремонтного управления и глава сельской администрации. Вопросы были, что называется, «наболевшие» — про то, с кем вести переговорный процесс в Чечне, про исламский терроризм, про пенсионную реформу.

Нормальные, в общем-то, вопросы. Во всяком случае, на мой взгляд, лучше, чем ответы на них.

Народ, впрочем, был доволен тем, как держался президент. Сельчанам явно нравилось и само мероприятие, и то, что оно проходит не где-нибудь, а в Толбазах. Как, наверное, сказали бы политологи, «электорат проявлял реакцию в рамках рейтинга».

Когда люди уже расходились, не удержался и спросил у одного из чекистов:

— Ну что, теперь журналистам можно работать?

— Можно, — без всякой иронии ответил тот.