Сергей КАПКОВ, глава департамента культуры Москвы, ответил на вопросы «Новой»

Сергей КАПКОВ, глава департамента культуры Москвы, ответил на вопросы «Новой»

Сергей КАПКОВ пришел «на культуру» Москвы осенью 2011 года. «Сто дней» позади — но для полного освоения этого огромного и сложного хозяйства явно требуются годы. Однако в редакции «Новой», во время долгого разговора, Сергей Александрович сформулировал ключевые проблемы столицы:

а) отчаянная, крайняя разнородность горожан, семей, районов Москвы;
б) агрессия, которой полон город, — бульвары, вывески, люди;
в) необходимость структурных перемен и поиска «общей идеи» Москвы.

Об этом и говорили.

– В нашей стране культура всегда жила и продолжает жить по остаточному принципу. Вы себя в каком чувствуете пространстве: маргинальном или активном?

— В активном. Мы не пытаемся советский опыт взять. Скорее западный, он вполне успешный. Генплан Большого Парижа, которым так восхищаются, заказывал департамент культуры. «Музеи, театры — это историческое достояние», — говорят французы и его берегут. А у нас везде — билдинги, бизнес-центры, как будто это главное. МГТС ставит повсюду телефонные будки. Я не уверен, что ими кто-то пользуется, но там всегда есть огромный щит рекламы, который дает дополнительный заработок МГТС. По всем правилам урбанистики буквы рекламные не должны быть больше головы человека, иначе — это агрессия. Город превращается в монстра! В такой хаос, что на улицу выйти нельзя!

Пора ввести понятие «общественное пространство». У нас чиновники не понимают, про что город. Надо менять риторику, вместо «мы выделили столько средств» говорить: мы построим вот это, мы сделаем это. Чтобы человека было видно!

— То есть сделать критерием не цифры, а дела?

— Я считаю, что мэрия вообще не должна вести разговоры про деньги. Объясню почему. Москва — огромнейший город, и миллиард рублей здесь: это вообще ни про что! Куда пальцем ни ткни — все стоит больших денег: уборка города, благоустройство. При этом общество уверено: «Вот дали три миллиарда — украдут!»

— И все-таки про цифры: 178 миллиардов, выделенных в бюджете на культуру, — много, мало, достаточно?

— Пока, мне кажется, достаточно. Другое дело, что можно какие-то деньги перераспределять. Скажем, Дом музыки получает 260 миллионов городских денег, а зарабатывает — 30—50. Мы в какой-то момент честно должны сказать Спивакову: Владимир Теодорович, забирайте здание в менеджмент. Я тогда сэкономлю 250 миллионов рублей и смогу помочь другим.

На самом деле главная загадка, которую мы пытаемся разгадать, — это атмосфера. Атмосфера города. Я считаю, что у меня не департамент культуры, а «департамент городской атмосферы».

Мы можем построить самый лучший музей. Но я почти уверен: ходить не будут. Потому что наше общество сегодня устроено так: дом — работа — телевизор — пиво. Признаюсь, когда я был первым заместителем председателя Комитета по информационной политике, то не очень чувствовал, что телевидение разрушает горожанина, закладывает этот алгоритм. Добавьте к этому, что средний москвич проводит в дороге 2 часа 10 минут. По всем урбанистическим меркам это означает, что город стагнирует. Все, что делается, принимается сразу в штыки. Ну, предположим, говорим: Москва построит 200 храмов — все против! Снесут «Детский мир» и на этом месте начнут строить космический корабль — против! Скажем: будем восстанавливать «Детский мир» — тоже против. И агрессия чувствуется везде: от парковок до вывесок. Я не знаю, с чем это связано, с недоверием к властям или чем-то иным.

— А были попытки выяснить, чего хочет московская публика?

— Очень плохо наш человек формулирует свои желания. Профессионалы говорят: мы — наследники великого репертуарного театра. А зритель пишет письмо мэру, рассказывая, что повел жену в театр по случаю юбилея — полчаса искал парковку, в театре хотел зайти в буфет, там только зеленый чай и азербайджанский коньяк. Я понимаю, почему в «Цирк дю Солей» всегда очереди. Они умеют добиваться, чтобы праздник был везде!

— Ганди говорил: «Если хочешь перемен, сам стань переменой». Вы ощущаете, что столица вас меняет, к чему-то подвигает?

— Да, к терпению! Мэрия заинтересована, чтобы кто-то дискуссию начал вести, чтобы у нас была поддержка. Давайте снесем рекламу! Рычаги есть. Но мы понимаем — не будет общество «за»! Как только что-то начнешь делать, сразу получаешь противодействие: зачем делаете? Пойдут рекламные кампании за рекламу, будут писать дружественные СМИ, бабушки говорить: я теперь не знаю, какой порошок покупать. И мы останемся один на один с агрессивным бизнесом. Беда в том, что общество вокруг тебя не объединяется! Все хотят создать гражданское общество — что на одних митингах, что на других. Так ты сам должен матрицу на этих точках менять. Культура — это такой большой маркер, выявляющий характер города. А по данным социологов, сорок процентов москвичей ни разу не были в музее. Когда на новогодние каникулы мы сделали бесплатные дни в музеях, 600 тысяч человек пришло. По статистике прошлого года — треть всего посещения за год. Люди узнали, что есть музеи!

А вчера я был в Большом театре. Ну все, как в моем детстве: бесконечная очередь в гардероб, такая же в буфет. Люди убегают, не аплодируя, чтобы получить без очереди пальто. В бриллиантах, вечерних платьях — бегут, когда еще занавес не опустили! То же самое в Пушкинском музее. Все умиляются: очередь! А очередь оттого, что гардероб не справляется! Это же все надо решать.

Капковский призыв

— Вы не раз говорили, что Москва должна генерировать новые смыслы. Какую роль в этом может сыграть чиновник?

— Сложный вопрос. Недавно журнал «Экономист» проводил семинар: «Будущее больших городов». Приезжал главный архитектор Шанхая. И он говорит: у нас город совершенно другой. Почему? Потому что у нас пять миллионов молодых амбициозных яппи, именно они формируют город. Когда в Москве будет такое количество креативных людей, это изменит ее лицо.

Моя основная формула: нужны молодые городские профессионалы. Сейчас их максимум (предположим, те, кто за Прохорова голосовал) 800 тысяч человек. Будет их два миллиона — город будет другой.

— Есть ли программа стажировок для городских чиновников?

— Пока мы просто стараемся искать людей с успешными кейсами. Сначала я не сомневался, что получил отличную работу, но выяснилось: я не могу уговорить людей прийти в департамент, хотя здесь достаточно высокие зарплаты у руководителей.

— Чем объясняете?

— Да надо работать с восьми утра до глубокого вечера! Вот Лену Зеленцову, специалиста по консалтингу в сфере культуры, уговорил пойти на ДК ЗИЛ: 21 тысяча квадратных метров, запущенное пространство! Говорю: «Ну ты же исследования мне делала. Вот возьми и реши!» Плачет, но делает!

— Вы говорили, что верите в эволюционный путь. Какие главные вехи на этом пути?

— Непоколебимый мой принцип — больше молодых профессионалов. Сначала — поменять людей. Вот моя стратегия.

— А тех, кто не сможет участвовать в программе общей модернизации, «на свалку истории»?

— Почему на свалку? В парке Горького я вообще никого не уволил. Там есть отдел озеленения. Им, по большому счету, все равно, что озеленять, поэтому им надо задать точное, правильное лекало. В Доме фотографии Ольги Свибловой — много бабушек. Работают до 10 вечера. Они у нее даже одеты как-то по-другому, прическу делают. Прихожу в другой музей, там старушки дремлют. А зарплата примерно одинаковая. Это к вопросу о том, кто лекало задает.

— Где тот инкубатор, где выращивают людей, которые дают правильные лекала?

— В чистом виде нет такого инкубатора. Но есть институт «Стрелка», Британская школа дизайна, есть Московская высшая школа социальных и экономических наук (Шанинка)…

— Как вы будете решать возрастную проблему, в частности, в театрах?

— У меня в подчинении 88 театров. В Москве их 317. В городе Париже мэрия поддерживает только 17 театров. Они вообще не финансируют постановки. Финансируют содержание зданий. Наша задача — заново создать систему. Будем вводить определенные критерии: так называемое национальное достояние, скажем, «Современник», «Ленком».

— Есть у вас своя кадровая база?

— Я многих лично знаю, с большим количеством людей общаюсь. Я сторонник синергии между экспертами и теми, кто понимает бухгалтерию, финансирование. Надо ввести штатную единицу «куратор», чтобы человек мог поехать в Швейцарию, в Париж, договориться о выставке с Эриком Булатовым. Свиблова — хороший директор Дома фотографии, но, по сути, она — его главный куратор, лицо музея.

— Что будет с Музеем кино, у которого по-прежнему нет своего дома?

— Это федеральный музей. А межбюджетные отношения сложны и запутанны. Я жду назначения министра культуры, потому что есть еще несколько неплохих музеев в Москве, с которыми надо что-то делать. Большинство музеев, включая Ленинскую библиотеку, уверен, хотели бы перейти в московское подчинение. У нас зарплаты выше, у нас связь с городом лучше. И большинство театров были бы «за». Но ведь Министерство культуры против.

Музей кино пустим в отремонтированный кинотеатр «Художественный», только надо дождаться, чтобы кто-то деньги под это дал. Вот кинотеатр «Пушкинский» уже у частников, его собирается реконструировать компаниия Stage Entertainment, будут там мюзиклы ставить. У нас сейчас 500 экранов в Москве. Люди в основном посещают многозальники. На Пушкинскую площадь не очень-то доедешь, да и не припаркуешься. Что делать? Это проблема уже градостроительная. Мы попытаемся сквер обустроить, сделаем стоянку для такси. А то до сегодняшнего дня стоит «гнилой зуб» в центре Москвы.

— У вас же есть дни для бесплатного посещения музеев, может, подобное сделать с кинотеатрами?

— Часть из них вообще не работает. Они брошены. Их нужно реконструировать. Часть из них отдана под детские кинотеатры. Ну, и часть как-то функционирует.

— Средне очень функционирует, честно говоря...

— Какие-то кинотеатры сданы, другие выкуплены. С развитием технологий кино становится рискованным для инвесторов бизнесом. Меняется сама публика. Она поменяла ориентиры — жители Москвы ездят в торговые центры. Я борюсь с торговыми центрами, хочу, чтобы люди ходили в парки, на бульвар, в открытое общественное пространство. Однозальный кинотеатр сегодня не работает, не оправдан с точки зрения экономики, неинтересен городу. А наши кинотеатры в основном однозальные, двухзальные. Поэтому ищем инвесторов, чтобы их как-то перепотрошили и сделали что-то социально-культурное: бальные танцы, концертную площадку. Если есть сцена, то кино показывать будет легко. Просто все это большая работа.

— Если говорить про программирование культурной повестки, то что надо сделать, чтобы публика тратила деньги не только на американское кино? Вот Месхиев в Питере сделал в День влюбленных акцию «кино за 10 рублей». Зритель и пошел на американское кино, за счет бюджета города повышать благосостояние голливудских мэйджоров. Надо же думать, как поддержать национальный кинематограф. Говорят, всё советское — плохое, но были утренние сеансы по 10 копеек, были абонементы. Может, придумать абонементы для студентов, школьников, пенсионеров?

— Отвечаю. Это вопрос к будущему министру культуры Российской Федерации. Уж к кинематографу я точно отношения не имею!

Москва как заповедник, город и село

— Сейчас у нас готовится присоединение огромной территории к Москве. Есть ли концепция освоения «Большой Москвы»?

— У нас 70% объектов культуры находится в пределах Третьего транспортного кольца. Там в некоторых районах показатель по культуре, может, лучше, чем в Москве, хотя бы ДК сохранились… А есть районы, где 30 тысяч человек живут с нулевым уровнем культурного обслуживания, без кинотеатра, без библиотеки.

— А библиотеки при развитии интернета надо сохранять?

— Надо, я уверен! Но что сегодня люди от библиотек хотят? Во всем мире библиотека — вход даже не во Всемирную паутину, но в ворота, где тебе могут помочь, указать доступ к информации, найти материалы, ссылки, базы. У нас нет этих баз. Это все надо делать заново.

— Есть ли реестр культурных учреждений?

— Да, полный реестр всех 917 учреждений. У нас есть даже их поэтажные планы.

— Определено ли, что входит в охранные зоны?

— Конечно. Единственное, чего кое-где может не быть, это кадастрирования земли парков.

— Хорошо ли законодательно закреплена охрана земель заповедников — Коломенского, Царицына?

— Хорошо. Так хорошо, что урну поставить нельзя, лавку лишнюю.

— Как раз в Коломенском собирались построить некие избушки, трактиры, гостиницы прямо на территории заповедника.

— Это инвестконтракт еще времен Юрия Михайловича. Мы его расторгаем. Коломенское, кстати, только в этом году передали в департамент культуры. И Манеж был в частных руках, теперь забираем назад.

— А павильон «Шестигранник» в парке Горького, когда центр современной культуры «Гараж» Дарьи Жуковой переедет туда, чьей будет собственностью?

— Мы даже еще не оформляли документы. Вы видели, «Шестигранник» в каком состоянии? Сваи из земли торчат…

— На чьи деньги он будет реставрироваться — Москвы или Абрамовича?

— Абрамовича.

— Парк Горького уже стал примером и образцом перемен в области паркового строительства. А для других московских парков составлены концепции?

— Да, по каждому парку — своя. У нас в департаменте очень талантливый мальчик работает, лет 28, Федя Новиков. Он в Америке учился по специальности «архитектура — урбанизм». Он делал социологические опросы в кварталах, прилежащих к паркам: чего люди хотят?

Например, в Северном Тушине и Москва-река, и шикарный вид на Речной вокзал — красота! Но одни там хотят кататься на велосипедах, а другие жарить шашлыки. Одни другим орут: «Да пошли вы!.. Со своими колясками здесь не ходите! Вы нам отдыхать мешаете!» И я пока не знаю, как сделать этот парк, чтобы они друг друга не поубивали. Всех этих москвичей как-то объединять надо. Город как-то растянули в село, он без центра, понимаете? В Северном Тушине никто про парк Горького даже не слышал. Знают торгово-развлекательные центры за МКАД. Туда автобусы ходят, и люди проводят там время сутками.

У нас есть деньги — мы выстраиваем систему, объявили систему грантов. Москвичам нужна рэп-музыка? Будем делать фестиваль рэп-музыки, обустраивать Тушинский заброшенный аэродром...

— Вы хотели Бульварное кольцо обустраивать и Патриаршие пруды…

— Будем делать. Два бульвара в этом году восстановим и отремонтируем. Надо на бульвары пустить уличных музыкантов, чтобы все иначе зажило. Важно создать такую атмосферу, чтобы людей, которые мусорят и гадят, либо выдавливали с бульваров, либо заставляли жить по правилам.

— Сейчас еще и Переделкино переходит в вашу епархию как историко-культурный заповедник, где музеи Пастернака, Чуковского, Окуджавы и музей-галерея Евтушенко. А свары за землю в самом разгаре…

— Я думаю, с июля, когда эти территории войдут в состав Москвы, нас много сюрпризов ждет.

— Вы человек отважный?

— Вообще не отважный, честно. Надо просто делать, делать и делать. Это не сложно, если у тебя есть деньги и понимание.

— Вы — человек азартный?

— Наверное, да.

Плыть по этапу

— Выделено ли здание под культурный центр «ГУЛАГ»?

— Да. На 1-й Самотечной. Новый директор — Рома Романов, очень одаренный тридцатилетний молодой человек, который этим занимается как своей судьбой. Работал в американской компании «Музейные технологии» и сам попросился в музей ГУЛАГа. На Самотеке у них площадь в три раза больше будет, чем у музея на Петровке. Музейно-культурный центр и сквер. Помещение дореволюционное, оно по стилистике им подходит. Я когда Собянину рассказал, он за день нашел место. Оно и уникальное, и денег стоит. В районе Театра Российской армии. Там получается некое пространство: театр, Музей Холокоста и толерантности и Музей сталинских репрессий.

— Бывшее здание Военной коллегии Верховного суда на Никольской, 23, сейчас признали историко-культурным памятником. И надо бы именно там, где во время Большого террора было проштамповано больше тридцати тысяч расстрельных приговоров, создать основной музей памяти жертв политических репрессий…

— Надо обсуждать. Я с «Мемориалом» встречался. У нас как: любая сложная тема приватизирована. «Мемориал» с музеем ГУЛАГа не общался никогда. Но вот пришел Рома Романов, который хочет заниматься историей ГУЛАГа. Он пошел в «Мемориал». Стал контактировать с солженицынским фондом. Всех обошел и, как князь Мышкин, собрал как-то вокруг себя, сформулировал общие цели. И мне теперь легко идти к мэру что-то просить. Кстати, Роман предложил пометить на карте Москвы пешеходный маршрут, связанный с эпохой репрессий.

— Тогда нужно Бутырскую тюрьму забрать. Закрыть. Сделать памятником. У нас есть и договоренность с каналом имени Москвы (а строили его зэки, каналоармейцы). У них есть 14 гектаров в районе Строгинской поймы, неотчуждаемая собственность Мосводоканала. Они сказали, что с огромной радостью отдадут 7,5 гектара.

Эрнст Неизвестный дарит свою скульптуру для этого комплекса. Городу нужно будет только ее установить. И это место может стать мемориалом по типу «Яд Вашема». Нам кажется, это очень правильная история…

Язык — это культура

— Знаете ли вы, как гуманитарный проект сделать политически важным для города и страны?

— Да.

— Расскажете?

— Существуют четыре России. Россия больших городов — Москва, Питер, Кострома, Нижний Новгород, Екатеринбург. Примерно 21% населения. Там скептически относятся к власти, что, по мне, совсем неправильно, потому что они в контакте с властью должны формировать потребность в переменах.

Есть Нижний Тагил, Тольятти… 27% жителей — рабочие города, где живет другая публика.

Есть 36% — малые города и села.

Есть 6% феодалов — Тува, Чечня, Карачаево-Черкесия. Две последние части голосуют всегда за власть и кандидатов из телевизора.

Москва, мне кажется, устроена примерно так же, как Россия.

И это проблема государства: нет единой культурной политики. Я вам говорил про Францию — «наша задача сохранить язык». Язык — это культура. 7% от бюджета — защищенная статья. И вот вам — книжные выставки, новые авторы. И все — язык, язык, язык!

Культурная политика должна быть как-то с телевизором объединена, иначе ТВ культуру убьет.