Еще раз про УДО

Суды подходят к изучению человеческой породы крайне формально, что печалит даже милиционеров

Продолжаем разговор про реформирование УДО. Расскажу о двух поразивших меня случаях. Рассказ будет о неравнодушных сотрудниках милиции (ну, полиции, «хоть розой назови ее, хоть жабой») и о вдумчивых судьях. Первый случай — письмо из...

Продолжаем разговор про реформирование УДО. Расскажу о двух поразивших меня случаях. Рассказ будет о неравнодушных сотрудниках милиции (ну, полиции, «хоть розой назови ее, хоть жабой») и о вдумчивых судьях.

Первый случай — письмо из Красноярска, подписанное и.о. начальника МОБ ГУВД по Красноярскому краю А.П. Поповым. Господин Попов пишет, что для Красноярского края, где имеются 49 исправительных учреждений и более 26 тысяч зэков, проблема с условно-досрочными освобожденными стоит, естественно, остро. Господин Попов видит проблему в судебной системе и приводит примеры. «В 2010 году решением Советского районного суда г. Красноярска условно-досрочно на неотбытый срок 8 месяцев 27 дней освобожден гр. И., 1988 г. р., осужденный за совершение кражи к 2 годам 9 месяцам лишения свободы. Ранее он 5 раз привлекался к уголовной ответственности за совершение имущественных преступлений и незаконное хранение наркотических средств в особо крупном размере. Кроме того, в 2007 году уже освобождался из мест лишения свободы условно-досрочно и через месяц после освобождения вновь совершил преступление. Указанный гражданин никогда и нигде не работал, трудовой специальности не имеет. При рассмотрении вопроса об УДО представитель администрации исправительного учреждения охарактеризовал осужденного посредственно, посчитал, что он нуждается в полном отбывании наказания, при этом прокурор не возражал против УДО. В результате отсутствия принципиальной позиции судьи и прокурора указанный гражданин через 9 дней после освобождения совершил грабеж. Позже в течение двух недель он совершил еще ряд грабежей и разбойных нападений».

Констатируем: во-первых, суды подходят к изучению человеческой породы крайне формально, что печалит даже милиционеров, которые каждый день сталкиваются с результатами судебного брака; во-вторых, нельзя процесс УДО делать почти автоматическим для рецидивистов — вернее, для рецидивистов было бы правильнее УДО вовсе исключить.

Второй рассказ — от Ирека Муртазина, журналиста и блогера, недавно вышедшего по УДО: «Мне с судьями везло, и совсем не повезло с администрацией учреждения. Именно по суду мне отменили пять из семи полученных выговоров, признав их незаконными, именно судьи отпустили меня по УДО, я сам удивился. Все осужденные в нашей зоне знали, какой судья разбирается честно, а кому все равно. Очень последовательно вела себя молодая судья Менделеевского райсуда Татарстана Гузель Маннапова, хотя вовсе не она меня освободила. О ней все знали: если дело будет разбирать она, будет по закону».

Ирек, исходя из личного опыта, считает, что суды нельзя исключать из процесса УДО. Но это только на первый взгляд кажется, что позиции милицейского начальника из Красноярска и бывшего политзэка несовместимы. Еще как совместимы. Ирек предлагает такой вариант реформирования УДО, и мне он очень нравится, я думаю, и господину Попову он тоже подойдет. Первоходы, совершившие нетяжкие преступления, должны уходить по УДО автоматически, а если администрация учреждения считает, что первоход не исправился, то она сама должна обращаться в суд, пусть он решает. При этом благодарности за участие в самодеятельности и изготовление художественных поделок при решении вопроса об УДО надо отменять: в тюрьме благодарить людей особо не за что, разве что, как говорит Ирек, «во время пожара спас начальника зоны». Все остальное — это начетничество и повод для мелкой коррупции.

«Экономические» — а это сейчас тяжкие статьи — вообще не должны попадать в зону, это вопрос крупных штрафов и арбитража (впрочем, я бы оставила срок за строительство финансовых пирамид), а давать 10, 15, 18 лет за экономику, как сейчас принято, — это само по себе преступление. Рецидивистов по УДО не отпускать, особо тяжкие статьи оставить на усмотрение судов и администрации. А самое главное — надо бы ввести личную ответственность судей за принятые ими решения, причем как за посадку, так и за выход граждан на свободу, чтобы включали иногда если не совесть, то хотя бы профессионализм. Но это уже, к сожалению, другая история — система ФСИН, как ее ни ругай, сама проявляет желание измениться, а вот судебная система не желает ни меняться, ни прислушиваться к кому бы то ни было, включая президента РФ.

Очень дельное письмо пришло от Александра Макарова — «простой российский зэк, 65 лет, судимость первая, срок 12 лет, и в силу возраста меня вряд ли коснется реформирование УДО». Вот он поднимает проблему, к которой я не знаю пока, как подступиться: «Сделав процесс УДО гласным и открытым, мы облегчим участь еще одной категории сидельцев. Эти люди проходят по делам, оперативное сопровождение по которым вела ФСБ. Эти никогда не позволят ни одному суду отпустить человека по УДО». Вот интересно: а, собственно, почему? У нас что, в ФСБ работают представители Страшного суда? Я знаю дело директора костромской агрофермы, которого посадила ФСБ на 6 лет за неправильно взятый кредит (как показалось чекистам). Хотелось бы послушать представителей лубянского ведомства, чем их зэки отличаются от прочих.