Православие, самодержавие, Устрялов

Газетный сериал. История учебника истории. 3-я серия

/Предыдущие серии см. в №40 от 19.10.2007 и в №44 от 16.11.2007/ Начальные годы царствования Николая I ознаменовались серией политических потрясений, явно испытывавших Зимний дворец на прочность (декабристы, польское восстание 1830-31 гг.,...

/Предыдущие серии см. в №40 от 19.10.2007 и в №44 от 16.11.2007/

Начальные годы царствования Николая I ознаменовались серией политических потрясений, явно испытывавших Зимний дворец на прочность (декабристы, польское восстание 1830-31 гг., Французская революция 1830 г., сочувственно воспринятая русским обществом). Инстинкт самосохранения, на тот момент еще присущий династии, заставил власть заняться поисками консолидирующей государственной идеологии.

На свет божий явилась идея «официальной народности», знаменитая уваровская триада (православие, самодержавие, народность). Благодаря перестановкам в правительстве в марте 1832 г. на должность товарища министра народного просвещения (заместителя по-нашему) был назначен президент Академии наук Сергей Уваров. Человек, воспитанный на французской культуре, но с годами разочаровавшийся в западноевропейских ценностях и настроенный к европам критически.

Тогда же, в марте 1832-го, Уваров подал императору некий меморандум с изложением принципов, на которых, по его мнению, власть могла бы выстроить выгодный для себя идеологический базис. Николаю Палычу концепция понравилась, и уже в следующем, 1833 г. Уваров занял кресло министра народного просвещения. В первом же официальном письме, извещая подчиненных о вступлении в должность, Уваров подчеркивал: «Общая наша обязанность состоит в том, чтобы народное образование совершалось в соединенном духе православия, самодержавия и народности».

Инструментарием в этом деле, естественно, должно стать «правильное» преподавание истории в средней школе. Еще будучи попечителем Петербургского учебного округа (1810-21), Уваров выдвигал идею конкурса на лучший учебник по истории, но поддержки не получил. Теперь, возглавив систему российского образования, он не преминул вернуться к своим прежним планам.

В январе 1836 г. министр разослал на места циркуляр о конкурсе на написание учебника русской истории. Текст необходимо представить в министерство к 1 января 1837 года. Победитель получал премию в 10 тысяч рублей.

Главный принцип конкурса: «Необходимо, чтобы выражение идеи православия, самодержавия и народности не ограничивалось одними пышными фразами, кои вообще должны быть тщательно избегаемы, а предоставлялось доказывать самыми фактами». К этому непременному условию Уваров прилагал обязательные для раскрытия в будущем учебнике темы: «Нераздельность Руси даже во времена удельные, заслуги нашего духовенства, нравственная сила русского народа, его религиозность, отношение России к Польше, система Петра I».

В силу идеологической важности конкурса отбор был чрезвычайно строг, а круг его участников резко ограничен. Сейчас подобный конкурс без обиняков назвали бы закрытым. В итоге число допущенных конкурсантов сократилось до трех. Но каких трех! Поистине китов тогдашней историографии, каждый из которых мог достать с полки готовый томик своих исторических сочинений. Претендентами на место исторического поводыря отечественных школяров выступили: довольно модный тогда критик и журналист Николай Полевой, автор многотомника «Русская история для первоначального чтения» (на момент конкурса вышло 2 тома указанной книжки, третий был на подходе; их он и представил на конкурс); профессор Московского университета, основной лектор в нем по отечественной истории Михаил Погодин, годом ранее издавший учебное пособие «Начертание русской истории»; и профессор Петербургского университета и тоже основной в нем лектор Николай Устрялов, представивший на конкурс первый том своей «Русской истории».

В общем, было понятно, что конкурс превратится в принципиальную схватку двух исторических школ, московской и петербургской, в бескомпромиссную дуэль первых лиц двух ведущих кафедр русской истории. В своеобразный историко-педагогический матч Москва — Петербург. Рассудить который предстояло министру народного просвещения. А это было нелегко уже по той причине, что Уваров был лично знаком и поддерживал хорошие отношения с обоими претендентами. Оба профессора принадлежали, как тогда говорили, «к уваровской партии», оба были в восторге от «уваровской триады» и оба были такими же законченными консерваторами, как сам Уваров.

Тем не менее министр, подумав с неделю, принял достойное своего реноме решение.

7 января 1837 г. Министерство народного просвещения официально объявило, что итоги конкурса подводиться не будут, поскольку никто из участников не представил собственно учебника, а предложил к рассмотрению объемные тома своих сочинений. Одновременно, в тот же самый день, Уваров направил руководителям всех учебных округов циркуляр следующего содержания: «Признавая, что «Русская история» г. Устрялова более прочих доселе изданных соответствует своей цели, предлагаю Вашему Превосходительству употреблять ее в гимназиях впредь до особого распоряжения».

В итоге и премиальные удалось сохранить за собой (за министерством), и формально никто обижен не был. Сами виноваты — не посчитались с официальными условиями конкурса. Устрялов переработал свой объемистый том в учебник «Начертание русской истории для средних учебных заведений», который с грифом министерства вышел в свет в 1839 г. И полностью заменил для гимназий и народных училищ предыдущее пособие Кайданова. В течение 21 года учебник Устрялова будет монопольным в средней школе.

При сравнении представленных на конкурс работ питерского и московского профессоров, в общем, ясно, почему Уваров предпочел первого второму.

Одним из условий главный идеолог предлагал обязательно показать «нераздельность Руси даже во времена удельные», тем самым подчеркнув незыблемость самодержавия — одной из частей триады.

Погодин, следуя общепринятой концепции Карамзина, разделил прошлое на три периода: древней, средней и новой истории. Следовательно, должен был описать тот временной промежуток, который в наше время называют «периодом феодальной раздробленности», т.е. «времена удельные», когда единая Киевская Русь раздробилась на ряд независимых и враждебных друг другу княжеств. Московский профессор с достаточной степенью добросовестности характеризовал: «С этого времени начинаются беспрерывные междоусобные войны, наполненные злодеяниями всякого рода — кои, впрочем, не считались злодеяниями, — грабежами, убийствами, опустошениями, клятвопреступлениями... Отношения между князьями были таковы по причине их необузданности и одичалости. Вооруженные толпы в поисках добычи переходили с одного места на другое». Такая вот получалась приверженность русского народа самодержавию.

Устрялов, которого современники считали главным критиком (и ненавистником из зависти) Карамзина, отрицал его периодизацию. Всю русскую историю он делил на две части: древнюю (862—1689) и новую (от Петра I). Получалось, что никакой «средней» истории, которая у Карамзина и Погодина открывалась как раз «уделами», в России не было, и самодержавие, установленное Рюриком, без каких-либо принципиальных изменений красиво спланировало в историю новую.

Петербургский профессор утверждал, что и в раздробившейся Киевской Руси князья представляли собой некую «конфедерацию самодержцев», поскольку все они принадлежали к одному роду — «рюриковичи мы». И разъяснял вьюношам: «Если один князь не в силах был бороться с иноплеменниками, другие спешили ему на помощь, нередко забывая личную вражду, и прогоняли коварных соседей... Они отнимали княжества друг у друга, но иноземцев не пускали в русскую землю, держась правила: не тронь нашего».

В том же ключе учебник Устрялова показывал сублимированную роль православия: «Святая вера водворилась в русской земле мирно, без упорной борьбы с язычеством и принесла плоды вожделенные… Православная вера, при самом введении, слилась с русскою жизнью и стала необходимым для нее условием».

Новый учебник обнаруживал незримое присутствие третьей части триады, «народности», уже с первых лет русской государственности: «Крепкие узы соединили все части Руси в одно целое: язык, вера, господство одного дома, стремление князей к единодержавию, гражданское и церковное устройство».

Вышеперечисленные «открытия» все же можно простить Устрялову уже за то, что он первым в отечественной учебной литературе четко показал: до Петра I на этой территории была одна страна, после Петра — другая: «Для России Петр был то же, чем были для Европы крестовые походы, книгопечатание, открытие Америки… Россия обязана ему и современным, нынешним своим состоянием: мы пожинаем плоды, сеял Петр».

Первые сорок лет современного автору XIX века отражены сухим перечислением через запятые некоторых фактов внутригосударственной жизни. Венским конгрессом 1815 г. учебник, по сути, заканчивается. Думать о дальнейшем Министерство народного просвещения не рекомендовало.