«Берлинале». Финал

«Берлинале-64» со всей своей необъятной машинерией, охватившей столицу Германии вирусом синефильства, переселяется из «сегодня» в историю, оставляя больше вопросов, чем ответов

Единственный российский фильм в программе «Берлинале» — 16-минутная анимационная картина Леонида Шмелькова «Мой личный лось» — получил специальный приз программы Generation Kplus как лучшая короткометражка. Мультфильм был награжден «Хрустальным медведем» от детского жюри. Но по сути это не детская картина, хотя ее герой — ребенок, взрослеющий на наших глазах (сквозная тема фестиваля).

Это акварельная, затуманенная горечью история о неисполнимости мечты, детском одиночестве, о способности вырываться из тоскливой обыденности (в которой родители разведены, и, предоставленный себе, ты замыкаешься в своем мире) — в непостижимую игру воображения. Драматическое столкновение прозы и поэзии, прорастание их друг в друга решено за счет отрывочности повествования, приглушенной палитры, кружащегося наваждения неторопливого вальса. Фильм режиссера Шмелькова и продюсера Арсена Готлиба — еще одно доказательство того, что наша сильная сторона — исповедальное арт-кино. Кто бы втолковал это нашему министру Мединскому.

Скажи мне, кто в жюри, и я скажу тебе, кто будет награжден

Опасения, что сильное китайско-американское лобби в судействе даст о себе знать, оправдались и многое «объяснили» в распределении наград. Президент — американский продюсер и сценарист Джеймс Шамус — верный соавтор Энга Ли («Ледяной ветер», «Крадущийся тигр, затаившийся дракон») + любимый актер Вонг Карвая Тони Люн Чу Вай + звезда американского кино Грета Гервиг. В результате получаем «Золотого медведя» за фильм «Черный уголь, тонкий лед»режиссера Диао Йинана; «Серебряного медведя» для актера этого фильма и «Серебряного медведя» оператору Зен Цян за банальный «Массаж вслепую». Американцы обласканы Гран-при за милый костюмно-авантюрный «Отель «Гранд Будапешт»Уэса Андерсона.

«Черный уголь…» — решенный в стиле неонуар, как и китайская «Ничья земля», опирающаяся на традиции американского гангстерского кино, свидетельствует о новом витке индустрии Поднебесной. Китайский кинематограф играет на «чужих жанровых территориях» и побеждает. В «Черном угле…» мелькают отсылки к «Китайскому кварталу», но интонация больше напоминает «Фейерверк» Такеши Китано. Финал — выразительное многоточие печально-иронического детектива, где с жертвами изобретательно-изуверски расправляются с помощью коньков, а части тела сбрасывают в товарняки с углем. В полицейском уазике увозят сомнамбулического вида фам-фаталь — приемщицу химчистки, виновницу всех криминальных страстей. В знак прощания-прощения влюбленный в нее полицейский зажигает весь город фейерверком.

При этом международное судейство проигнорировало мощный, динамический дебют Яна Деманжа «71» — о кровопролитной войне в Белфасте: своих со своими.

В ногу со временем

Самое же удивительное, что «Отрочество» Ричарда Линклейтера удостоено лишь третьей по рангу награды — приза за режиссуру. Казалось, фильм не имеет равных в программе. Более того, «Отрочество» приподняло упавшую ниже среднего планку конкурса.

Съемки картины заняли всего 39 дней и более 10 лет — с 2002 по 2012-й. Вместо компьютера и пластичного грима само время меняет облик и характеры героев, и это, скажу вам, зрелище завораживающее.

«Отрочество» — это история взросления Мейсона (Эллар Колтрейн). А еще портрет рядовой американской семьи в интерьере неостановимого временного потока. Развод родителей Мейсона и его сестры Саманты (ее сыграла дочь режиссера Лорелея), проблемные мужья мамы (Патрисия Аркетт), встречи с инфантильным оболтусом-отцом (Итан Хоук), переезды из дома в дом, взаимоотношения со сверстниками… Продуманный сценарий имел лакуны, которые заполняла сама жизнь. Самое восхитительное в этой почти трехчасовой «хронике жизни одной семьи» — дыхание времени, вроде бы линейного (дети закономерно взрослеют, родители старятся), но рассыпающегося подробностями сиюминутного, которые и составляют бесценное вещество жизни. Время — настоящий герой фильма, меняет маски увлечений, веяний от Гарри Поттера до Курта Воннегута, от инди-рока Coldplay до клубных синглов Daft Punk, от детского велика — к серьге в ухе, от Буша до Обамы.

Для Линклейтера в этой истории невысказанное, умолчания — важнее событий за кадром. В этих прорехах и складках — воздух фильма. Линклейтер не отражает реальность, но сам творит отражение. Размывает границу между иллюзией и реальностью, точнее, вживляет иллюзию в действительность, а действительность — в иллюзию. И непостижимым образом сохраняет авторский почерк, не подчиняя волю чистому экспериментированию. По сути, он один из немногих эмпириков, наследник «новой волны», в которой фильмы были «и инфракрасными лучами, и зеркалом, и телескопом, и микроскопом». Это уже вторая берлинская награда Линклейтера за режиссуру (первого «Серебряного медведя» получила его картина «Перед рассветом»).

Хорошо забытое старое

Дитрих и Анна Брюггеманн удостоены приза за лучший сценарий. Их картина «Крестный путь» (обзор «Новой») —размышление о зыбкой границе между верой и фанатизмом. О фарисействе родителей, католиков-фундаменталистов, подталкивающих дочь к ее личной Голгофе, гибели на символическом кресте. Фильм снят в традициях классического кино неподвижной камерой. Лаконизм и выверенность изображения превращают некоторые кадры в каноническую живопись.

А 91-летнего Алена Рене наградили призом Альфреда Бауэра, который традиционно вручают молодым режиссерам за «открытие новых перспектив». Его «Жизнь Райли»— подчеркнуто театральная экранизация с привкусом абсурда пьесы Алана Эйкборна. Разговорное кино в условных сценических выгородках о жизни и смерти — еще одно доказательство правоты Чосера, в ХIХ веке заметившего, что всякое новшество — перевоплощение старых традиций.

За мир и дружбу между…

Микрокосмос несчастливого детства стал центральной темой фестиваля. В конкурсе я насчитала 8 картин, касающихся проблем детей. Одна из последних — «Макондо» Судабех Мортизан о чеченском мальчике, папа которого «геройски» погиб в борьбе с российскими солдатами, вот они и поселились с мамой и сестрами и другими беженцами в дружелюбной Австрии.

Впору сам фестиваль назвать смотром Generation (отдельная детская программа).

В Берлине всегда любили фильмы повышенного социального градуса или работы из развивающихся стран, вставших на путь демократии. Но, похоже, прогрессивность и толерантность сильно перевешивают в последнее время артистизм и новаторство. Поэтому и появляются в конкурсе опусы, подобные «Пляжу будущего» Карима Айнуза — о плотской любви бразильского спасателя и немецкого ветерана Афганистана, ради которого человек-амфибия бросает океан и близких.

«Берлинале» всегда был ареной для манифестаций. В нынешнем году в рамках премии «Кино за мир» награждали Надежду Толоконникову и Марию Алехину. На Потсдамер-платц в дни Олимпиады прошла демонстрация против гомофобии в России, ее активисты зажгли символический огонь. Огонь, как и наш олимпийский, гас на ветру, приходилось его поджигать снова и снова.

Во всех фестивальных программах не счесть месседжей, отстаивающих политкорректность и мультикультурность. Огорчает, что все меньше на берлинской карте радикальных авторских высказываний, вроде «Похищения Мишеля Уэльбека» (обзор «Новой») или «Второй игры» Корнелиу Порумбою (футбол 1988 года на заснеженном поле, и этот кадр длиною в полтора часа вместе с заэкранными комментариями становится смешным и грустным портретом эпохи).

Кто ж против политкорректных месседжей?.. Но не взамен же яркого кино. Фестивальный журнал The Hollywood Reporter к финалу крупнейшего кинофорума вышел с многозначительным обращением к разочарованным кинокритикам: «Не огорчайтесь, скоро Канны!»