Экономить на «чистоте» и безопасности нефтедобычи иностранные нефтяные компании научились у нас Россияне страсть как любят ругать свою страну. И не терпят этого от иноземцев. Но это касается только слов. На деле – все иначе. Возьмем,...

Экономить на «чистоте» и безопасности нефтедобычи иностранные нефтяные компании научились у нас

Р

оссияне страсть как любят ругать свою страну. И не терпят этого от иноземцев. Но это касается только слов. На деле – все иначе. Возьмем, например, экологию. В Советском Союзе это слово произносить было не принято. Зачем ждать милостей от природы? Взять их – наша задача. И вот долгие десятилетия только и брали. Допотопными, варварскими методами. Нужен был Чернобыль, чтобы слово “экология” произнесли всерьез. Произнесли – и успокоились. И продолжили брать. Все теми же способами.

Мы даже природоохранное ведомство – Госкомэкологии – упразднили. Чтобы не мешало хозяйствовать. А функции его шутки ради передали именно тем, кто хозяйствует, а вернее, хозяйничает, – Министерству природных ресурсов. Пусть само за собой и следит. У него получается. Тому месторождение даст, у того отнимет, здесь заповедник упразднит, здесь экологическую катастрофу не заметит (хотя лучше всего у этого министерства получается делить и отнимать, когда его очень сильно об этом попросят).

При подобном отношении к своим природным богатствам как-то даже нелепо ждать иного от иностранцев, которых мы все-таки допустили до своих недр.

К

ажется, еще немного — и слово “Сахалин” не будет ассоциироваться у простого человека ни с сопками, ни с Чеховым, ни с рыбой и икрой, а только с нефтедобывающими платформами под одноименными с островом названиями – столько вокруг них шума. И экономику страны они подрывают, и природу губят: пришли, мол, зарубежные нефтяные монстры и относятся к нам как к стране третьего мира. Но почему-то никто не обращает внимания на тот факт, что 20% акций проекта “Сахалин-1” принадлежит двум государственным российским компаниям: “Роснефти” и ее “дочке” — “Роснефть—Сахалинморнефтегаз”. Последняя помимо долевого участия в морском проекте самостоятельно работает на суше. Появилась эта компания на острове задолго до иностранцев и многое успела натворить. Нынешнее поведение иностранных компаний “Эксон” и “Сахалин Энерджи” можно назвать лишь воспроизведением методов работы российских первопроходцев, и, кстати, в несколько смягченном варианте.

Как говорят очевидцы, нефтяные разработки Северного Сахалина выглядят ужасно. Оборудование совсем обветшало. После дождей нефтеловушки переполняются — и нефть попадает в реки. Очисткой загрязненной почвы и воды, естественно, никто не занимается. Озерца из нефти для северной части острова — не редкость.

Местные комитеты экологии всего этого в упор не замечают. Им не до того. После упразднения Госкомэкологии их подчинили Министерству природных ресурсов, а охрана окружающей среды в интересы последнего не входит. Местные жители тоже не протестуют: для них нефтепромысел — единственный источник заработка. Один прецедент, правда, был. На всю страну прогремел. Но тут уж человеку некуда было деваться. Работал он в ОАО “Роснефть—Сахалинморнефтегаз”, вышел на пенсию, а “благодарная” компания стала качать нефть чуть ли не у него в огороде. В общем, его барак попал в зону нефтепромысла. И пенсионер Выскребенцев добился того, чтобы его с родственниками переселили из этой зоны в нормальную зону проживания, “отвечающую санитарно-техническим нормам”. Для этого понадобилось всего ничего. Более пяти лет судебных разбирательств, многочисленные публикации в СМИ, совместная экспедиция на место событий, организованная общественной организацией “Экологическая вахта Сахалина”, в которую были приглашены представители “Роснефти—Сахалинморнефтегаза” и съемочная группа НТВ. Только после всего этого нефтяники согласились урегулировать жилищную проблему пенсионера.

Д

урной пример – заразителен. Глядя на вольности своих российских коллег, зарубежные нефтяники перестали пускать на свои танкеры наших инспекторов. Правда, у “Сахалин Энерджи”, как и у компании “Роснефть—Сахалинморнефтегаз”, судебный прецедент тоже был. По масштабам, конечно, не сравнимый с пятилетней тяжбой пенсионера Выскребенцева. Просто не пустили однажды на платформу рыбинспекцию, вот заместитель начальника сахалинского рыбвода и подал на них в суд. И выиграл. “Сахалин Энерджи” вынуждена была заплатить символический штраф.

Теперь перед нефтяниками, работающими на сахалинском шельфе, стоит задача перекачки нефти туда, где ее круглый год смогут забирать танкеры, не опасаясь льдов. Для этого “Эксон” (главный акционер проекта “Сахалин-1”) решила строить нефтепровод с месторождения Чайво поперек северной части Сахалина и Татарского пролива на материк – в порт Де-Кастри, а “Сахалин Энерджи” (главный акционер проекта “Сахалин-2”) будет прокладывать две трубы с севера на юг острова. При этом на севере и та, и другая трассы пройдут по территории с сейсмичностью 9—10 баллов. Будет ли сделано все необходимое для защиты трубопроводов от разрывов при подвижках земной коры?

Если не будет, то сахалинцы знают, чем это может закончиться: они еще не забыли страшную трагедию Нефтегорска 1995 года. Это было самое сильное землетрясение на территории России. В эпицентре сила толчков достигала 9—11 баллов. В Нефтегорске, которого теперь уже нет на карте, погибли более двух тысяч человек. Кроме того, нефтью были залиты огромные пространства Северного Сахалина. В трубопроводах компании “Сахалинморнефтегаз” было около 200 прорывов. Гибель людей предотвратить было почти невозможно, а вот огромный и невосполнимый ущерб природе — прямая вина нефтяников: трубопроводы были просто закопаны в грунт и не рассчитаны на сейсмические потрясения.

Согласно технико-экономическому обоснованию очередных проектов, не будут на это рассчитаны и новые нефтепроводы. Иностранные нефтяники берут пример с наших – минимизировать свои затраты за счет местной природы и безопасности. Не зря же на строительство сахалинских трубопроводов отводится на порядок меньше денег, чем на их западные аналоги. Причем объем нефти, перекачиваемой через северные сейсмоопасные районы, за счет новых трубопроводов увеличится примерно в 13 раз. И ущерб, соответственно, при неминуемой катастрофе тоже увеличится на порядок. Это мало кого беспокоит: основные подрядчики — “Эксон” и “Сахалин Энерджи” зарегистрированы в офшорах, поэтому возмещать ущерб, нанесенный природе, им не придется. Кроме того, от “экологических” платежей их надежно защищает соглашение о разделе продукции (СРП), по которому они работают в России.

Хотя и СРП, и офшоры можно рассматривать как почти бесполезную подстраховку. Все равно в России не принято возмещать ущерб, нанесенный окружающей среде. Компания “Роснефть—Сахалинморнефтегаз”, например, не зарегистрирована в офшоре и не имеет никакого отношения к СРП, однако последствия ее деятельности если где-то и ликвидировались, то не за ее счет, а за счет бюджета. Иначе “Роснефть” давно бы разорилась. А она, наоборот, живет, процветает, обзаводится новыми “дочками”, берет кредиты у ЕБРР, строит новые трубопроводы, бурит новые скважины и продолжает загрязнять окружающую среду.

Единственное, что сделала компания “Роснефть—Сахалинморнефтегаз” после нефтегорского землетрясения, — выпустила книгу памяти “Нефтегорск: трагедия и боль Сахалина” и открыла новую церковь преподобного Сергия Радонежского, построенную на средства “Роснефти” в память о жертвах трагедии. Что же касается загубленной природы, то за восемь прошедших с тех пор лет не было сделано ровным счетом ничего. “Никакого отчета о ликвидации последствий нефтяных разливов на Сахалине не было, — говорит координатор морской программы Российского представительства Всемирного фонда дикой природы (WWF) Василий Спиридонов. – А в России если не было отчета, значит, не было и ликвидации. Тем более тогда, в 95-м, это вообще никого не волновало. Да и кто будет этим заниматься? “Роснефть”? По собственной инициативе? Чтобы заставить “Роснефть” ликвидировать последствия аварий, нужно было как минимум судебное решение. Естественно, никто на них иск не подавал”.

Э

то не единичный случай полного ухода компании от ответственности за причиненный ущерб окружающей среде. Для государственной “Роснефти” это — система. Значит ли это, что загрязнение окружающей среды России, несмотря на все заявления, — элемент государственной политики?

Вот еще один пример методов “Роснефти”. На границе Ставрополья и Дагестана вели разработку месторождения две ее “дочки” — “Роснефть—Ставропольнефтегаз” и “Роснефть—Дагнефть”. Месторождение это не очень богатое, поэтому нефтепровод от него к магистральной трубе вести не стали. Нефть возили от месторождения до Буденновска по железной дороге. Несколько лет назад железнодорожники и нефтяники повздорили – не сошлись в цене за перевозки. В итоге Северо-Кавказская железная дорога прекратила подачу цистерн на месторождение. Добычу нефти пришлось прекратить. Но нужно было куда-то деть уже добытое. “Роснефть”, долго не думая, слила “добро” в расположенные поблизости котлованы и покинула злополучный регион, оставив после себя нефтяные озера и бастующих работников нефтепромыслов.

Что же остается России ждать от иностранных нефтяных компаний? Как считает Василий Спиридонов, “иностранные компании ведут себя здесь так именно потому, что российские компании так делают. Прежде всего на нарушения природоохранного законодательства должно реагировать МПР – по каждому случаю они должны писать представления в прокуратуру. Но они этого не делают. Точнее, делают, но весьма избирательно. Ведь претензии можно предъявить к любой нефтедобывающей компании. Но МПР предъявляет не всем. Это связано с не понятной нам игрой. Причем на очень высоком уровне”.